Нынешняя гроза, бушевавшая ещё до полудня, размыла глинистую почву, превратив тропку вдоль изгороди погоста в скользкую размазню. Ноги Антонины вязли в чавкающей грязи, но она будто не замечала налипших на калоши тяжёлых комьев, все мысли её заняты были внучкой и предстоящим действом. Тучи на небе совсем уже рассеялись, растянулись по краям неба, опоясали его, как блюдце, чернильной каймой. На купол же небесный выкатился месяц, молодой, рогатый. - Славно новое дело зачинать, - подумалось Антонине, глядя на светило, - Добрый знак, авось сдюжим. Где-то девонька моя? Закручинилась Антонина, зажгло ей глаза, только остались они сухими, редко она плакала после войны, будто все слёзоньки об те годы и кончились. А в груди всё ж таки сдавило каменными тисками, дыхание спёрло. Антонина стряхнула с себя кручину, не время сейчас слабину давать, надо девчоночку выручать. И, поджав губы, вошла на погост. Враз будто бы темнее стало кругом, хотя месяц – крупный и рыжий – медной рогатиной висел аккура
Публикация доступна с подпиской
Премиум-подпискаПремиум-подписка