Дом на отшибе принадлежал Вильгельме, это все знали. Одинокая, тихая, которую кличут ведьмой. И не зря: её травы любого на ноги поставят, а ещё ходят слухи, что Вильгельма занималась чёрной магией. В общем, дом на отшибе обходят стороной, хотя обращаться за помощью не брезгуют.
Вильгельма тихая, со своими странностями. Только «в тихом омуте черти водятся», а тайное всегда становится явным. Так вот, чертям этим осточертело сидеть на месте, и в какой-то момент приходится расплачиваться за свои ошибки.
***
– Так, это сюда.. это сюда.. Клевер!
Одри мельтешила по кухне, убирая на полки разные баночки с засушенными травами и цветами. Увлеченная делом она ставила банки на одну полку, заглядывала на вторую, потом переметнулась к третьей полке в другой части небольшой кухоньки. И выглядело так, будто Одри не расставляла всё на свои места, а накрывала на стол, а времени в обрез. Движения резкие, торопливые, где-то неуклюжие.
– Одри!
Возмущенный голос позади заставил вздрогнуть. Одри развернулась, нечаянно задев локтем миску с яблоками. Деревянная миска перевернулась, а матовые спелые фрукты рассыпались по полу.
– Я соберу! – Одри спохватилась и принялась собирать яблоки.
Яблоки то и дело ускользали, заставляя Одри недовольно хмуриться. В конечном итоге а руках оказалась конструкция из яблок в виде пирамиды, которая мало внушала доверия. Одри подпирала верхнее яблоко подбородком и старалась держать равновесие, чтобы злосчастные фрукты снова не оказались на полу.
Вильгельма снисходительно улыбнулась и покачала головой.
– Что ты тут устроила?
– Всего лишь убиралась на полках, – Одри положила яблоки в миску.
– Здесь ежевика и грибы. Сегодня планирую сделать твои любимые ватрушки с ежевикой, – ответила Вильгельма и поставила на кухонный стол глубокую плетенную корзину.
Грибов Одри не заметила, зато сама корзина почти доверху была заполнена небольшими голубыми ягодами. Эту ягоду Одри любила с детства, и не было для неё вкуснее лакомства. А Вильгельма между тем постоянно что-то пекла. Когда Одри было десять, то она застала Вильгельму на кухне, а на столе на блюдце лежала ежевика. С виду вкусная и спелая. Одри знала, как отличить спелую ягоду от недозрелой, Вильгельма учила. И пока она не видела, Одри стащила попробовать одну ягодку. И ей настолько понравилось, что не заметила, как блюдце опустело. С того самого дня ежевика стала любимой ягодой Одри.
Потом она попробовала ватрушки. Не в обиду вкусным пирогам из земляники и мяты, но ватрушки с ежевикой всегда будут на первом месте.
Далее Вильгельма прошла на кухню и потянулась к полке. На кухне воцарилась уютная тишина. Такие моменты Одри тоже любили, они уносили её в детские воспоминания. Там Одри и Вильгельма вместе проводили время, где женщина учила маленькую девочку различать травы и цветы или учила готовить что-нибудь простое. У Одри сразу же загорались глаза, и она с жадностью внимала каждому слову. А Вильгельма по-доброму улыбалась, объясняла, и в глазах читалось столько тепла и материнской любви.
– Одри! Одри! – дверь распахнулась, звонко ударившись о стену и вырвав Одри из воспоминаний.
Вильгельма с Одри одновременно повернули головы к дверному проему. На пороге кухни показался мальчишка. Запыхавшийся от бега, с красными щеками и взъерошенными светлыми волосами. Мальчонка улыбался во все тридцать два зуба.
– Ты чего это, бежал сюда что ли со всех ног? – прищурилась Вильгельма, оглядев ребёнка– Чего случилось? Пожар где?
– Здрасте, теть Вильгельма. Не, нигде нет пожара, – ответил Альберто, после того как выпил стакан тёплого молока, предусмотрительно принесенный Одри. Альберто делал жадные, шумные глотки, а как в стакане ничего не осталось, вернул его девушке– Я ненадолго.
Альберто был сыном рыбака и жил в деревне. Его отец не только ловил рыбу, но и держал большую лавку, где продавал пойманный товар. Мать занималась шитьем и тоже продавала на местном рынке. Альберто весёлый, отзывчивый мальчонка подружился с Одри год назад. Остальные местные парни и девушки не общались с ней.
Возможно это было связано с тем, что она жила вместе с ведьмой в доме на отшибе. А может связано со слухами, что распускали все, кому не лень. Насколько известно, Вильгельма всегда жила одна. Ни детей, ни родственников, ни внуков не было. И то, что в один прекрасный день в доме ведьмы поселилась маленькая девочка – младенец или лет пяти, точно никто не скажет –, довольно странно. И вызывало у местных разные эмоции. Слова подхватывались, добавлялись новые и разносились по всей деревне.
Ещё отталкивала внешность Одри. Тёмные, как смоль, черные волосы не привлекали к себе такого внимания, как глаза. Болотный цвет глаз сильно пугал, но и стал началом новых слухов. Одри сторонились. Считали, что она проклята, а болотные глаза – это её клеймо.
Альберто же отнёсся к ней нормально, и новая знакомая его ни чуть не пугала.
– Ты идёшь?
– Куда? – недоуменно спросила Одри.
– Ты забыла? Ничего страшного. Ты обещала, что сходишь со мной на костры, – весело ответил Альберто. Он явно был в предвкушении чего-то.
– Костры? – переспросила Вильгельма, до этого молчавшая и перебиравшая содержимое плетенной корзины– Одри, ты идёшь на праздник?
Праздник Усопших – праздник, который проводится в любой день последнего месяца лета. Кроме первых дней августа. Обычно в деревне праздник проводится в двадцатых числах. На берегу реки под вечер разводят небольшие костры. Жарят грибы, пьют холодное молоко и едят ягоду. Чаще это смородина, малина и земляника, но можно и другие. Народ собирается у костров, заводят душевные разговоры, смеются, общаются. Но главным атрибутом – он же и подарок – является венок. Его плетут обязательно. Потом ближе к полуночи венки опускаются на реку, и праздник на этом заканчивается.
– Да, точно. Я обещала Альберто, что приду.
– Теть Вильгельма, вы же не против, чтобы она пошла? – спросил Альберто, взяв Одри за руку.
Вильгельма вздохнула, по глазам было видно, что сомневалась, но натянуто улыбнулась:
– Конечно нет, милый. Пусть Одри пойдёт и насладиться праздником. Идите.
Альберто энергично кивнул и торопливо потянул Одри за руку на улицу:
– Пошли, пошли скорее.
– Идём. Спасибо, бабушка, я приду сразу же, как спущу венок на воду, – сказала Одри и обратила внимание на Альберто– Пошли, пошли, только не тяни сильно.
Альберто кивнул. Дверь закрылась. Вильгельма тяжело вздохнула. Хоть Одри и обещала, что вернётся, когда закончит, но Вильгельма не могла унять беспокойство. Одри никогда раньше не ходила на праздник Усопших, не интересовалась, а сейчас, когда она единственный раз захотела пойти, Вильгельма не могла отказать. Ничего не случится, если Одри один раз сходит. Ничего не произойдёт за один вечер. Но где-то всё равно поселился червь сомнения.
Сама Вильгельма тоже не ходила к берегу на костры. Никогда. Сколько себя помнила, она отмечала этот праздник дома. Плела венок и ближе к полуночи относилась под ближайшее к дому дерево. Потом приходила домой, открывала окно на кухне и читала молитву. Просила прощение за то, что к реке не ходит и подарок преподносит так.
***
Альберто привёл Одри к берегу. Всё было готово. Близ берега расположилось несколько небольших костров, за которыми сидели парни и девушки. Веселились, смеялись, разговаривали о чём-то своём.
Альберто, отыскав глазами нужный костёр, помахал рукой сестре и потянул Одри за собой. Барбара в ответ заулыбалась и махнула рукой, торопливо зовя к себе.
Первую секунду на Одри обращали внимание, но также быстро они теряли к ней интерес. Не было пристального внимания, девушки не хихикали, никто не шикал, призывая к тишине, мол, чтобы ведьма не услышала и не прокляла. Одри не просто сторонились, её боялись. А тут никому до неё дела нет, поэтому Одри быстро расслабилась.
– Привет. Рада, что ты наконец пришла, – сразу же начала Барбара, как только Одри с Альберто опустились на траву. Альберто рядом с сестрой, а Одри напротив них– Вот. Угощайтесь.
Барбара протянула каждому приличную горсть ягод. Земляника, черника и чёрная смородина. Далее Барбара вытащила из-за спины банку молока.
– Кружек нет, придётся пить так, – пожала плечами.
А потом Барбара раздала Альберто и Одри цветы для венков. На вопрос «Как ты узнала, что я приду?», Барбара рассмеялась и ответила, что догадывалась. Ну и Альберто тоже сыграл в этом свою роль.
Барбара старшая сестра Альберто и единственная дочь в семье. Познакомил Барбару и Одри именно Альберто. Для Одри Барбара была самой настоящей красавицей. С рыжими волосами и россыпью веснушек на щеках и носу она никак не могла сравниться с другими деревенским девушками. Одри со своими болотными «проклятыми» глазами даже рядом с ней не стояла.
Одри вплетала каждый цветок аккуратно, старательно. Если не получалось и цветок мялся или ломался, то она хмурила лоб и брала новый. Хотелось чтобы венок получился красивым, поэтому полностью сосредоточилась на работе, изредка осматривая то, что получилось. Делала она это непросто так. Венок должен быть сделан с любовью, а не абы как. Люди верили, что усопший чувствует, когда ему преподнесли подарок не искренне. Если заподозрит, то разозлиться и накличет беду: то скот убежит или волки разорвут, то рыба не станет ловиться или вообще на следующий год помрет больше людей в деревне. Если такое происходит, то люди говорят, что усопший подарок не принял, вот и чудит назло. Глупости, конечно, но люди верят и пытаются задобрить. В реке этой тонуло немало людей. Кому-то даже доводилось видеть мёртвого в ночь на берегу. А вот, к примеру, тётка Агафья – полная женщина, молоком на рынке торговала – говорила, что замечала ночью через окно, как по деревне бродила босая девушка. На деревенскую не похожа, худющая и волосы мокрые. А вместо ногтей – Агафья тогда от ужаса чуть не закричала и цветок с подоконника не уронила! – длинные когти! Все смеялись, не верили, а через два месяца Агафья померла.
Время шло. Позади слышались разговоры и смех. Кто-то даже в догонялки решил сыграть. Ветер доносил откуда-то запах жаренных грибов, и Одри поморщилась, неосознанно передернула плечами. Вспомнила как ненавидит грибы. Ни в каком виде терпеть не может, а запах жаренных грибов порой настолько тошнотворен, что находиться рядом невозможно. Поэтому Вильгельма, в основном, сушила их и варила себе грибной суп.
Ближе к полуночи на гладкую поверхность воды опустились венки. Разноцветные, пестрые, разные по размерам они расплылись в разные стороны.
Счастливая Одри побежала домой, как и обещала. А вот утро выдалось не таким радостным. Только потянувшись, Одри чуть не запуталась в одеяле и не рухнула с кровати. Уставилась на подоконник большими от удивления глазами. Венок. И ведь никак не ошибиться, это её венок. Мокрый, но её. Одри бы согласилась с тем, что это чья-то злая шутка, но кто бы стал целенаправленно искать его в холодной воде. Сердце бешено застучало в груди, руки начали дрожать, спину обдало холодом. Было так страшно и непонятно, больше походило на кошмарный сон. Одри выскочила за дверь и приняла решение до вечера в комнате не появляться. Наивно полагать, что венок исчезнет сам, но и оставаться здесь желанием не горела. За завтраком она была молчалива, манная каша казалась не аппетитна, а любимую ватрушку с ежевикой ела медленно.
– Всё хорошо? Ты не заболела? – спросила Вильгельма, заметив странное состояние воспитанницы.
Одри только натянуто улыбнулась и заверила, что просто устала от вчерашнего. Весь день прошёл, как в тумане и почему-то очень быстро. Словно назло. А вечером, зайдя в комнату, венок действительно никуда не делся. Лежал на подоконнике. Одри только лениво мазнула по нему взглядом, пугаться снова сил не было. Смирилась. Однако шумно втянула носом воздух, быстрым шагом оказалась около подоконника и со всей силы кинула венок куда-то на улицу. Далеко не улетел, но глаз перестал мозолить. Захлопнула окно, задернула шторы плотнее и легла под одеяло, стараясь не думать о сегодняшнем. И если утро следующего дня выдалось без сюрпризов в виде венка, то вот вечером, стоило только Одри закрыть дверь в комнату и обернуться, как она тут же зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от ужаса и неожиданности.
За окном, около подоконника, стояла девушка и держала венок на вытянутых руках. Молчала, не двигалась и смотрела на Одри. Рукой вцепилась в дверную ручку, подойти ближе не могла, тело сковал животный страх. Сердце пропустило удар и застучало сильнее. Одри немного рассмотрела девушку. Явно не деревенская красавица, с худыми руками и ключицами, одетая в просторную белую камизу* - хотя для Одри этот предмет гардероба не имел названия, для неё это была обыкновенное белое платье – и с мокрыми чёрными волосами. Выглядела она жуть как страшно, и если верить словам покойной Агафье, то точно такую же девушку женщина видела в деревне. Покойница, не иначе.
– Возьми.. – хриплый противный голос разрезал стоящую тишину.
Одри посмотрела на девушку. Та хоть и заговорила, но осталась стоять с вытянутыми руками.
– Возьми, – прозвучало более настойчиво и даже с нотками раздражения, когда Одри замялась.
Одри осторожно подошла к девушке и также осторожно забрала из рук венок, стараясь не прикасаться к её пальцам.
– Я взяла, чего ты хочешь?
Девушкой улыбнулась. И улыбка вышла жутковатой, что Одри сдержалась, чтобы не передернуть плечами.
– Он твой. Зачем ты его выкинула?
– Да, он мой, я же его плела. И ничего я не выкидывала, – принялась отрицать Одри– Это же подарок.
– Да, – согласилась девушка и медленно кивнула головой– Твой подарок. И принадлежит тебе, зачем отказываешься?
Голос мерзко скрипнул, резанул по слуху. Эти слова будто кто-то выплюнул Одри в лицо или дал сильную пощёчину. Принадлежит ей? Что это значит? Нет-нет, венок никак не может принадлежать ей. Он для мёртвых в реке, для них, чтобы задобрить. Одри живая, подарок не может принадлежать живым.
– Кто ты? – в горле вдруг пересохло– Что ты несёшь?
– Я Майя, – ответила покойница– И я говорю только правду. Думаешь вру? Пришла к тебе, если бы лгала? – в голосе появились раздраженные нотки. Но всё ещё неприятные, скрипучие– Идём, я отведу тебя домой.
– Я живая. Живая-жива-живая, – Одри отшатнулась, брезгливо отшвырнула от себя венок и медленно попятилась назад– Я живая, и мой дом здесь. Убирайся, уйди. Прочь!
В глазах Майи не проявилась ни одна эмоция, один ледяной холод, что заставил Одри ужаснуться. Майя лениво посмотрела в сторону венка, а потом на Одри:
– Мёртвая ты. Причём очень давно. Ведьма твоя чёрной магией занималась, в мир мёртвых вмешалась, реку потревожила. И чтобы никто забрать тебя не смог, молитвы у воды читала первое время, потом эти молитвы слышали каждый праздник Усопших, задабривала, не давала вмешаться. Но потеряла бдительность. Пришло время платить.
Про ошибки Вильгельмы Майя узнала от Альмы – девочке, которая закончила свою жизнь самоубийством в этой самой реке. Давно было, душа Альмы давно упокоена, и покойница не покидает пределы Той стороны реки.
– Но ведь.. – неуверенно начала Одри, больше не зная, что сказать– Она любила меня…
Самое глупое оправдание, что когда-либо слышала Майя. Эти слова никак не подействовали на покойницу, хотя Одри сказала их с такой печалью и болью, что сердце бы сжалось. Может у мёртвых сердца нет?
А Одри в свою очередь не знала, что сказать. Она никогда не отличалась храбростью. Всегда вздрагивала от любого шума, пугалась, первое время даже боялась в собственные глаза смотреть. Из-за их цвета. Неуклюжая, пугливая, с резкостью и неаккуратностью в движениях, со странным цветом глаз. И Одри всегда мирилась с тем, что ей не везло: парни в деревне не видели в ней красавицу, предпочитая обходить стороной, а другие девушки тихонько хихикали и тоже сторонились. И сейчас она тоже просто смирилась. А Вильгельму она ни в коем случае не винила.
– Любила–не любила, а вмешиваться не должна была, – сказала Майя, и внезапно её голос смягчился. В глазах промелькнула боль– Мне жаль, дитя. Но время вышло.
Майя запрокинула голову к небу, пальцы вцепились в деревянный подоконник.
– Мёртвым не место среди живых, а живых быть не должно среди мёртвых, – зашептала Майя, закрыв глаза– Да поплатится тот, кто посмел вмешаться. Мёртвым не место среди живых, а то что принадлежит реке, всегда будет принадлежать реке.
Открыла глаза, и они стали полностью чёрными. Открыла рот в немом крике. Одри прикрыла рот от ужаса: вместо человеческих зубов – острые клыки, вместо ногтей – чёрные когти, которые оставляли на деревянной поверхности длинные царапины. Чёрными глазами Майя посмотрела на Одри:
– Когда лунный свет упадёт в твоё окно, ты наденешь венок и пойдёшь к реке. Вернёшься домой, о неуспокоенная душа. Достаточно ты по земле бродила. То, что принадлежит реке, всегда будет принадлежать реке, – последние слова своеобразное «аминь».
Одри слушала, как под гипнозом. А в конце медленно кивнула два раза. Майя словно в воздухе растворилась, а как гипноз спал, Одри заметила покойницу, что шла медленным шагом к реке. Только была она уже далеко.
***
Лунный свет проник в комнату. Одри не спала, сидела на кровати. Движимая немым договором с нечистью, она встала с постели и надела на голову венок. Мокрый, однако лужи под ним не было. Вылезла через окно, оставляя за собой дом на отшибе, ведьму Вильгельму и белые царапины на подоконнике, оставленные Майей. Как знак о том, что река забрала своё.
А около реки её уже ждала Майя. Как проводник, она взяла Одри за руку и молча потянула в воду. Всё глубже и глубже, пока под водой не исчезли две макушки.
А по Той стороне реки, что звалась среди мёртвых зеркальным берегом, на камням были другие девушки в той же одежде, что и у Майи. Все с худыми руками и ключицами, босые, с мокрыми волосами. Только волосы разного цвета, и у кого-то венки на головах. Все смотрели на Одри, а Майя в свою очередь вытянула её на берег.
– Это твой новый дом. Зеркальный берег. Кто-то имеет право ходить на земной берег, а кто-то не может покидать зеркальный, – пояснила Майя, отпуская руку Одри и отходя ближе к камню, на котором сидела другая покойница.
К Одри подошла другая. У неё были пшеничные волосы по плечи, и она протягивал Одри белоснежную камизу. Одри молча взяла и только сейчас осмотрелась вокруг. Теперь поняла, почему это место зовут зеркальным берегом. Он был точь-в-точь похож на берег мира живых, только вода была мутной, а вдалеке, за камнями, виднелся только густой лес. И больше ничего. Одри всё молчала, держала в руках новую одежду и понимала, что домой больше никогда не вернётся.
***
Через полгода умерла Вильгельма. Её нашли в собственном доме около лестницы. Ничего мистического в её смерти не видели, неаккуратно спускалась с лестницы, перила сломались, и Вильгельма насмерть расшиблась. Перила, кстати, действительно сломались, рядом с трупом лежали деревянные обломки.
Дом на отшибе никто не трогал, всё также обходили стороной. Только первое время, после смерти ведьмы, люди твердили, что по ночам видели около этого дома босую девушку в белой одежде и венком на голове. А в самом доме ночами кто-то шумел.
Камиза* – нательная рубаха простого кроя из льна, шёлка или хлопка.
Автор: Эм Ли
Источник: https://litclubbs.ru/writers/10014-utoplennica.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: