После армии я поселился у дядьки. Мы жили пятеро: дядя, тётя, бабушка, дедушка. Потом родился племянник Саша. Пожив некоторое время у дядьки, мне дали понять, что надо съезжать. Я попросился переехать к отцу. Но, как выяснилось, кое-кого моё присутствие там не особо радовало: отец жил с молодой женой. Больше того, я понимал, что их обоих это не особо радовало, но отцу деваться было некуда: сын есть сын, и поэтому он, как-то уладив этот вопрос, позволил мне заселиться к ним. Вначале я думал, что буду полноправным членом семьи: мои вещи будут висеть в шифоньере, мы будем вместе питаться и соблюдать прочие семейные атрибуты.
Как выставили мою сестру из этой семьи, мне было хорошо известно. Когда я служил в армии, отец женился, предварительно согласовав этот вопрос со мной. Мне, конечно, это не понравилось, не понимал я тогда, зачем это ему надо – жениться. Молодой был, не доходило до меня. Но я дал согласие, понимая, что он всё равно это сделает. Помню, как сестру с особым энтузиазмом приняла новая жена отца, сестра стала звать её мамой. Разница в возрасте Ларисы и отца была в пятнадцать лет. Ему сорок пять, ей – тридцать. Позже мне в армию пришло письмо о том, что сестра ушла от них. Сначала к одной тётке, потом – к другой, а потом уже самостоятельно уехала на Украину и по сей день проживает там. Отец уход дочери никак не объяснял, а когда я переехал к нему, новая жена сказала, что сестра вела себя неадекватно, приводя в пример её «неадекватности» то, что девочка по незнанию складывала в ящик шифонера использованные прокладки... Кому бы как не ей, подумал тогда я, – мачехе, но всё же женщине, – научить её правильно это делать, ведь она была ещё совсем ребёнком. Но сестре тогда пришлось взять на себя несуществующую вину. Лена на время ухода была несовершеннолетняя, пятнадцать лет.
Меня сразу поставили на место, сказали: спать будешь на этом диване, если хочешь куда-то складывать вещи – сделай отдельную полочку, что и пришлось, конечно, сделать. Питаться будешь отдельно. Я очень мало находился дома, практически только ночевал. Это была не жизнь, но ничего другого мне не оставалось.
И вот однажды, придя домой часов в одиннадцать, я лег спать. Отца ещё дома не было. Спал я в зале, отец с женой в спальне, там же спала и моя неполнородная сестра, дочь отца. Погасил свет. Буквально в ту же минуту Лариса включила свет и села в зале за стол, делая вид, что занимается и готовится к работе. Я попросил её делать это на кухне, так как мне нужно было выспаться перед работой, на что она не отреагировала. Я всё понял. Это был шаг к тому, чтобы выдворить меня из семьи. Я пошёл и погасил свет, она демонстративно встала и включила. Я три раза выключал – она три раза включала. Просил её о покое – отказывала, говорила, нужно готовиться. Её дочь спала в это время в спальне, свою дочь она тревожить не хотела. Четвёртый раз я не пошёл к выключателю, а просто ударил рукой по люстре. Люстра разлетелась вдребезги. Свет потух. Я холерик, иногда сначала делаю, потом думаю. Ну, так уж получилось. Сначала мачеха, видимо, испугалась, но через пять минут стала стучать карандашом по столу, не давая мне таким образом спать. Конечно, о сне и речи быть не могло. Она стучала по столу, я просто лежал и молчал. В час ночи пришёл отец. Он спросил у жены, почему та сидит в темноте. Она ответила: «Ты же видишь – везде стекло, я не могу уйти. Я ведь могу пораниться». Отец вынес её на руках. Я заснул, проснулся очень рано, ушёл и долго ждал разговора с отцом. Но разговора не состоялось. Я приходил в час, уходил в шесть – ночевать было негде. Думал, никогда её не прощу. Простил. Я не извинялся, хотя, как истинно верующий, просил прощения у всех; был такой период в моей жизни (об этом отдельно). Но её я действительно простил. Она защищала свою семью: это был её ребёнок, её муж, а я для неё был никем. С сестрой, видимо, случилось то же самое. А впоследствии и с отцом поступили так же – он развёлся с ней. Но это я уже описывать не буду, не считаю нужным. И своего ребёнка она бросила на произвол судьбы – ушла жить к другому мужчине; она впоследствии вышла замуж, по моему мнению, не очень удачно.
Позже была ещё одна стычка, правда, она прошла через мою не полнородную сестру. Отец жил один, потом его убили (об этом тоже отдельно). И тут встал вопрос о наследстве. Наследников было трое: я, сестра родная и не полнородная. Я спросил у нотариуса, как мне поступить, мне ответили: через шесть месяцев нужно будет прийти к нему, договорившись между собой, кто, что себе возьмёт. За два дня до назначенной встречи мне позвонила сестра Наташа. Во время звонка у сестры проскользнули слова: «Теперь я буду решать, кому что достанется». При встрече всё прояснилось. Нотариус спросил, как мы втроём собираемся делить наследство. Не полнородная сестра Наташа ему возразила: «Подождите, вы же мне говорили, что они не писали заявление о вступлении в наследство». А мы действительно не писали, был только устный звонок нотариусу. Нотариус ответила: «А я и не должна была вам говорить!» Наташа сильно удивилась тому, что наследство поделили на троих; я видел её плохо скрываемое недовольство. Я, конечно, понял, откуда «ветер дует», и, когда мы вышли от нотариуса, подошёл к ней и спросил: «Как ты могла?» На что получил ответ: «Я же была любимой дочерью». И снова я догадался, чьё это было влияние. Может, и нескромно было с моей стороны, но я спросил, помнит ли она, что я подарил ей на свадьбу (это был цветной телевизор – очень ценный подарок по тем временам) и сделал ли ей кто-нибудь на свадьбу подарка дороже, хотя на свадьбе я не был. Этого не сделал даже отец. На что она промолчала. «Видеть тебя больше не хочу», – рубанул я с плеча, проявляя свой темперамент. Я продал отцовскую квартиру за очень небольшие деньги, которые мы и поделили на троих.
Через некоторое время, став верующим, я понял, что надо просить прощения – не важно, виноват ты или нет. Ведь если ругаются двое, то оба и виноваты. Решил, что нужно попросить прощения и у Наташи. Как же мне это сделать, думал я, ведь мы не общались. Но Господь может устроить всё. В Прощеное воскресенье я пришёл на службу с опозданием (так уж получилось), подошёл к иконе, перекрестился, поцеловал образ и, повернувшись, чтобы идти дальше, лицом к лицу столкнулся с Наташей. И тут, конечно же, используя этот великолепный повод, попросил у неё прощения, вернее она попросила первая. Вспомнила тот случай, призналась, что была тогда неправа. Инцидент был исчерпан. Сейчас я продолжаю с ней хорошо общаться, помогать советом. Встречаюсь, здороваюсь и молюсь за неё, как и за всех. Жену отца я тоже встречаю, разговариваю с ней, молюсь за неё.
Умение прощать ко мне пришло не сразу. Я хоть и ничего не предпринимал, но мысленно я часто расправлялся с этим человеком, обидчиком, и часто физически, допуская такую мысленную экранизацию. Сейчас учусь этого не делать. Ведь всем нашим поступкам ведает Господь. Он не допускает ничего ненужного. Всё нужно для нашего блага. Православные говорят: «Возлюби врага своего» – я пока не научился. Но о потерях точно не вспоминаю, я получаю опыт, а это никакими деньгами не купишь! Недавно услышал в передаче «Евангелие на каждый день», змея опасна не только, когда укусит, но и когда не кусает, опасна ядом, который в ней. Так и плохие мысли в голове, опасны как яд в змее.