Вернёмся к автоколонне. Интересно было, потому что зимой мы не работали, а летом отдыхали. Зимой у нас проводилась зимняя спартакиада, летом – летняя; в них участвовали все подразделения предприятия: и водители, и слесаря, и инженерно-технические работники. А раз у меня была хорошая физическая и спортивная подготовка, то на этих соревнованиях я всегда занимал первые места. Радовали денежные и вещевые премии: торшеры, ночники и прочее. Нас даже начинали ограничивать, чтобы мы участвовали не более чем в трёх видах состязаний, потому что занимали все ступеньки пьедестала. Я зарабатывал призы, мне даже не нужно было покупать подарки на дни рождения и к прочим радостным датам для друзей и родственников – я просто передаривал ненужные мне сувениры.
После одной такой летней спартакиады наша компания собралась на природе, мы купили вина и начали отмечать спортивный успех. Я был на своём автомобиле. Изрядно «на отмечавшись», я, пьяный, сел за руль. И когда меня стала останавливать милиция (сейчас это полиция), ГАИ (сейчас – ГИБДД), я не остановился! Ну, догнали-то меня славные работники дорожной милиции очень скоро: заломив руки, отобрали ключи, и я оказался в вытрезвителе. Были раньше такие медицинские учреждения при милиции – вытрезвители, куда помещались люди в нетрезвом состоянии; они оставались там до утра, оттуда об их «прегрешении» услужливо сообщали по месту работы, что, естественно, имело свои неприятные последствия.
Вот тогда-то мне влепили первый выговор по партийной линии. А у нас в коллективном договоре между руководителем и работником был пункт: посетитель вытрезвителя автоматически лишается права на получение бесплатного жилья на 50 очередей. А я стоял в этой очереди. И тут я понял, чего лишаюсь, нет, не я – моя семья лишается жилья. Тогда я даже закурил, потому что выпивал редко. Тогда меня хорошенько потаскали по партийным инстанциям, и стоило это мне больших нервов. Одна женщина мне сказала: «Да ты выпей», на что я отказался. – «Тогда закури, закуришь – легче будет». Я и закурил. Да, в голове помутнело, была такая слабенькая эйфория, и вроде бы жить стало легче. Подумал тогда: пока нервотрепка, покурю, а потом брошу. Тогда я не понимал, что сигареты – это наркотик. Легче расстаться с алкоголем, чем бросить курить.
К слову об алкоголиках. Когда «положительный» руководитель работал в моторном цехе слесарем, его учителем являлся хороший мастер Анатолий Шедз, он и меня потом многому научил. Этот человек был хорошим специалистом по моторам, многие от него научились разбираться в технике. Я тогда тоже работал там, всё видел и подмечал. Так вот, этот мастер никогда не был трезвым. Ни-ког-да! С собой он приносил бутылочку, но на виду у всех не пил, а время от времени «отлучался по делу», спустя минуту возвращался из раздевалки (где благополучно «встречался» с заветными 50 граммами) и щелкал семечки. Всё, значит, выпил. После этого он становился задорным, разговорчивым. Мы спрашивали: «А как ты дома живёшь? Там же жена!» На что он отвечал, что она сама покупает ему по бутылке в день, а в выходные – по две. Таким образом, он находился под постоянным алкогольным опьянением. Когда я был инженером по технике безопасности, мы часто разбирали, кого на этот раз лишить тринадцатой зарплаты. Это такая годовая итоговая премия, выдавалась в начале года по итогам предыдущего. Ведь это ощутимая добавка к семейному бюджету – величиной примерно, как и сама зарплата, и когда её лишали, то это нравилось далеко не всем. Когда вопрос вставал об Анатолии Шедз, некоторые начинали спорить, аргументируя, что он постоянно пьян, почему ему всегда выдается тринадцатая зарплата? На что им отвечали: «Не пойман – не вор». Его ни разу никому не удавалось схватить с поличным. А сам «положительный» начальник, бывший ученик Анатолия, добавлял: «Вы его трезвым поймайте, пьяный-то он всегда». А раз не было составлено соответствующих документов, то эта премия всегда выдавалась. Но всё же надо отдать ему должное – моторист он был один из лучших. Однажды я встретился с ним. Он, будучи уже пенсионером, сказал, что бросил пить. Сказал, что это гораздо лучше, чем пить по 50 грамм через каждые полтора-два часа.
У меня был своего рода «дар»: я мог безошибочно определить, трезв человек или нет, даже если выпил он совсем немного. При должности инженера по технике безопасности в мои обязанности входило отслеживать таких вот бедолаг, пытающихся приподнять себе настроение во время рабочего дня. Работяга идёт впереди на довольно приличном расстоянии, а я кричу: «Стой, я всё знаю, я всё вижу, от меня не уйдёшь, ты пьян», называю его по имени! Удивлённое лицо, почти кристально чистый взгляд «невинных» глаз: «Да ты что, я же чуть-чуть, не сдавай, дорогой, тебе, как хорошему человеку, ведь зачтётся». И удивлённый такой, как я узнаю по походке. Чаще всего заканчивалось простым внушением; люди понимали и больше не повторяли в рабочее время.
Пришло время, когда почти 100-квартирный дом, построенный нашим предприятием, в котором мне положена была квартира, сдали в эксплуатацию. Раньше моя бабушка подсказала сходить в профком, написать заявление на квартиру; сначала я ей отвечал: «Зачем? Она мне не нужна. Я же пока не семейный». Бабушка говорила: «Пока построят, станет нужна уже трижды». Права оказалась бабушка. А тогда я не хотел с этим связываться, думая, что квартира не нужна мне одному – я не был тогда даже женат, и детей, естественно, не было. Но по наущению бабушки я настоял в профкоме на своём решении получить очередь на жильё. И вот решающее мероприятие – заседание профсоюзного комитета, где решались судьбы всех, кто получает квартиры, а в особенности таких, как я, которые в чём-то провинились. Меня пригласили на это значимое мероприятие, но я бы и сам пошёл. Когда разговор зашёл о моей личности, стали голосовать – дать или не дать квартиру. Я взял тогда слово.
Уже почти отчаявшись, я думал, что всё со мной кончено, но решил, что оттого, что скажу о своих достоинствах, хуже не будет. Извиняясь перед всеми за свой проступок, я сказал: «Вы же все меня знаете, я непьющий человек». (А действительно, тогда я выпивал крайне редко, может быть, раз в год – фужер шампанского на Новый год, день рождения, ну и это вот злосчастное мероприятие, где, кстати, даже не заметил, как напился). «Я – хороший работник, постоянно расту в профессии (к тому времени у меня был уже пятый разряд слесаря-моториста), и далее я работал инженером, я общественник, имею на тот момент шесть общественных поручений! Прошу вас учесть все мои заслуги и понять, что всё, что случилось в тот день, – это просто случайность. Поэтому я очень прошу дать мне хотя бы однокомнатную квартиру». Хотя по составу семьи мне полагалась двухкомнатная.
Пошло голосование. Я не сел – остался стоять у трибуны, чтобы видеть, кто голосует за меня, а кто – против. Право голоса было у пятнадцати человек. Перевесом всего в один голос (восемь против семерых) за мной оставили право на получение однушки. Я не знал, что и делать – плакать или смеяться. Тогда я боролся за свою семью, за жизнь. И победил. Против меня проголосовали все инженеры и технические работники, за – все рабочие, кроме одного; он старался спрятать свою поднятую руку, чтобы я его не заметил. Как противно было на это смотреть. Начальник спросил: «Кто же ещё проголосовал за нарушителя и назвал меня по фамилии?» Выяснилось, что это начальник ПТО Титов Александр Михайлович, а впоследствии он же главный инженер, а потом и начальник предприятия. Лейком обратился ко всем присутствующим: «Вы понимаете, что мы обязаны дать ему квартиру? Значит, кому-то мы должны отказать». Спасибо тебе, дорогой, что ты не юлил, что не побоялся за меня тогда вступиться. Его здорово потом «прижимали». Он имел довольно серьёзный разговор с руководством за свой «неправильный» выбор. Потом он говорил мне: «Я голосовал по справедливости». Вот сила покаяния.
Таких людей мало, практически нет. Я, сейчас встречаясь с ним, всегда благодарю за его поднятую руку за мою семью. А недавно назвал его не Сашей, а Толей, и уже уходя, он меня поправил. Мне так стыдно было. Забыл; ну, это просто тот начальник, который невзлюбил меня, звался Толей. Я и перепутал. И уже вдогонку я ему крикнул: «Спасибо, Александр Михайлович». Надо как-то реабилитироваться.