Конец марта выдался на удивление теплым. В распахнутое окно врывался свежий весенний ветер, принося с собой запах оттаявшей земли и первой зелени. На подоконнике уже вовсю цвели фиалки — гордость Ирины, которые она развела по всей квартире еще до рождения малыша.
— Ира, ты чего такая бледная? — спросила я, заметив, как подруга нервно мнет в руках чашку с остывшим чаем.
Мы сидели на её кухне, где еще недавно шумно отмечали рождение маленького Богданчика. Я помню тот день до мельчайших подробностей: радостный Степан, открывающий одну бутылку шампанского за другой, счастливая Ирина, украдкой поглядывающая на дверь детской, где мирно посапывал виновник торжества, веселые тосты и поздравления друзей... Кто бы мог подумать, что через полгода эта же кухня станет местом совсем других разговоров.
— Лесь... я не знаю, как сказать... — Ирина подняла на меня растерянный взгляд. В уголках её глаз блестели непролитые слезы. — Наши начали говорить... про Богдана.
Она замолчала, снова принявшись теребить чашку. На белом фарфоре остались следы от помады — алые, как те тюльпаны, что принес Степан, когда забирал их с малышом из роддома.
— А что с ним? Маленький же совсем.
— Говорят, на Тараса похож. На рыжего нашего, — она закусила губу. — И знаешь, я сама вчера присмотрелась... действительно похож.
Я едва не подавилась печеньем. Тарас был нашим общим другом еще со студенческих времен — тот самый рыжий заводила, душа компании, мастер травить анекдоты и устраивать розыгрыши. Его огненная шевелюра, россыпь веснушек и характерный нос-картошка были настолько приметны, что его узнавали даже те, кто видел всего раз в жизни.
— Погоди, — медленно проговорила я, пытаясь осмыслить услышанное. В голове не укладывалось. Ирина и Тарас? Нет, быть такого не может. — Ты хочешь сказать...
— Я ничего не хочу сказать! — Ирина вскочила так резко, что чашка звякнула о блюдце. Она нервно забегала по кухне, путаясь в длинном домашнем халате. — У нас с Тарасом никогда ничего не было! Никогда! Я люблю Степана, мы вместе пять лет. Как ты могла такое подумать?
Её голос сорвался на последней фразе. В соседней комнате заплакал Богдан, словно почувствовав мамино состояние. Ирина метнулась к двери, но я её остановила:
— Сиди, я схожу.
В детской пахло присыпкой и молоком. Маленький человечек в голубом комбинезончике заходился плачем, размахивая крошечными кулачками. Я осторожно взяла его на руки и сразу поняла, о чем говорили родственники. В утреннем свете, льющемся из окна, его редкие волосики отливали медью, а носик... Да, определенно, в этом курносом носике было что-то от нашего Тараса.
— Тише-тише, малыш, — прошептала я, покачивая ребёнка. — Что же ты такой беспокойный сегодня?
Богдан почти сразу затих, уткнувшись мне в плечо. Я вернулась на кухню, где Ирина сидела, обхватив голову руками.
— А что Степан говорит?
Она подняла на меня заплаканные глаза:
— Молчит. Но я же вижу, как он смотрит на Богдана. Как отворачивается, когда я кормлю малыша. Вчера предложил сделать тест ДНК.
— И что ты?
— Конечно, согласилась! — её голос дрожал. — Пусть делает. Я знаю, что это его ребёнок. Знаешь, Лесь, самое страшное — я начинаю сомневаться в собственном рассудке. Может, у меня послеродовая депрессия? Люди говорят, что с ней и не такое бывает...
Я присела рядом, обнимая подругу одной рукой, а другой придерживая задремавшего Богдана.
— А помнишь, как вы со Степаном познакомились?
Ирина слабо улыбнулась:
— На дне рождения Тараса, между прочим. Степан тогда только перевелся в наш университет. Сидел такой тихий в углу, а я еще подумала — как такой серьезный парень мог подружиться с нашим рыжим хулиганом...
Она осеклась, и я поняла, что воспоминания о Тарасе теперь надолго останутся болезненными.
Следующая неделя превратилась в бесконечное ожидание. Тарас, узнав о ситуации, словно в воду канул. В университете, где он преподавал информатику, сказал, что берёт отпуск за свой счёт. В соцсетях не появлялся. На редкие звонки отвечал механически: «Ничего не было, вы же знаете». А когда пришли результаты теста, никто не мог поверить своим глазам.
— Девяносто девять и девять десятых процента! — Степан размахивал бумагами в гостиной своей квартиры. Мы все собрались там — я, Ирина, её родители и даже Тарас, которого с трудом уговорили прийти. — Богдан — мой сын!
В комнате повисла странная тишина. Тарас стоял у окна, механически постукивая пальцами по подоконнику — нервная привычка, появившаяся у него еще в студенческие годы перед сложными экзаменами. Его лицо, обычно живое и подвижное, сейчас напоминало восковую маску.
Родители Ирины переглядывались с явным облегчением. Её мать, Надежда Петровна, украдкой вытирала слезы кружевным платочком, а отец, Михаил Андреевич, впервые за последние дни расправил плечи, словно сбросил тяжелый груз.
— Я же говорила! — Ирина рыдала, уткнувшись в плечо мужа. — Говорила...
Степан обнимал жену, но в его глазах читалось что-то еще, кроме радости. Сомнение? Недоверие? Он снова и снова всматривался в результаты теста, будто пытаясь найти в них подвох.
— Может, отметим? — неуверенно предложил Михаил Андреевич, доставая из портфеля бутылку коньяка. — Всё-таки повод...
— Извините, мне пора, — глухо произнес Тарас и, не глядя ни на кого, направился к выходу.
— Стой! — Степан резко обернулся. — Ты... ты правда никогда...?
Тарас замер в дверях. Его плечи напряглись, а веснушки на побледневшем лице стали особенно заметны.
— Никогда, — ответил он, не оборачиваясь. — Клянусь всем, что для меня свято. Ира... она как сестра для меня. Всегда была и будет.
Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Я видела, как дрожат руки Ирины, как желваки ходят на скулах Степана, как растерянно смотрят друг на друга родители.
— Я сделаю еще один тест, — вдруг сказал Степан. — В другой клинике.
— Зачем? — тихо спросила Ирина. — Разве этого недостаточно?
— Для моего спокойствия, — он отвернулся к окну, за которым моросил весенний дождь. — Я должен быть уверен на все сто процентов.
Второй тест делали через неделю в частной клинике на другом конце города. Результат оказался тем же. Но Степан, словно одержимый, настоял на третьей проверке — теперь уже в областном центре, в дорогой генетической лаборатории.
— Ты не понимаешь, — говорил он Ирине, когда та пыталась возражать. — Я должен знать наверняка. Должен быть способным смотреть в глаза нашему сыну и точно знать, что он — мой.
Всё это время я наблюдала, как меняется наша компания. Тарас всё реже появлялся на встречах. Сначала отговаривался работой, потом проблемами со здоровьем, а в конце лета объявил, что его пригласили преподавать в другом городе.
— Это хорошая возможность, — сказал он мне при последней встрече. Мы сидели в нашем любимом кафе, где когда-то собирались всей группой после занятий. — Новый университет, перспективы роста...
— Тарас, — я накрыла его руку своей. — Ты ведь уезжаешь не из-за этой истории?
Он невесело усмехнулся, машинально проводя пальцем по ободку чашки:
— Знаешь, Леська, иногда случаются такие совпадения, которые переворачивают всю жизнь. Я смотрю на Богдана и вижу себя в детстве. Те же черты, тот же цвет волос... И хотя я знаю, что между мной и Ирой никогда ничего не было, эти взгляды... Степан старается, но я же вижу, как он на меня смотрит. Как будто пытается найти доказательства своим сомнениям.
— Но ведь тесты...
— Тесты подтвердили, что он отец. И знаешь, что самое странное? Я почувствовал облегчение и... разочарование одновременно. Глупо, да?
Я помолчала, размешивая сахар в давно остывшем кофе.
— Ты любил её?
Тарас вздрогнул, словно от удара:
— Нет... то есть не так, как ты думаешь. Ирина всегда была особенной. Знаешь, есть люди, рядом с которыми просто хорошо. Не хочется ни романтики, ни страсти — просто быть рядом, разговаривать, молчать... Она была такой. Как младшая сестра, которой у меня никогда не было.
За окном кафе начался дождь. Летний, тёплый, пахнущий нагретым асфальтом и листвой. Такой же шёл в тот день, когда мы все познакомились на первом курсе университета.
— А помнишь, — улыбнулся Тарас, словно прочитав мои мысли, — как ты назвала меня «солнечным одуванчиком» на первой паре?
— Еще бы! Ты сидел у окна, и когда солнце освещало твои волосы, казалось, что твоя голова горит.
Мы рассмеялись, и на мгновение показалось, что ничего не изменилось. Что мы всё те же беззаботные студенты, у которых впереди целая жизнь и никаких проблем, кроме предстоящей сессии.
— Может, не стоит уезжать? — тихо спросила я. — Время всё расставит по своим местам. Богдан растёт, меняется...
— Уже меняется, — кивнул Тарас. — Видела, как потемнели его волосы? И черты лица... они становятся мягче, больше похожи на Ирину. Но знаешь, дело не в этом. Просто я чувствую, что пора. Новый город, новая жизнь, новые возможности. Может, даже встречу кого-нибудь...
Он замолчал, глядя в окно на проезжающие мимо машины, на спешащих куда-то людей под разноцветными зонтиками. В его рыжих волосах я заметила первые седые пряди.
Время действительно расставило всё по местам. Богдан рос, менялся на глазах. Рыжий пушок сменился каштановыми волосами, черты лица стали тоньше, и нос, который поначалу так напоминал Тарасов, приобрел изящную форму материнского.
Я часто заходила к Ирине, наблюдая, как преображается их дом. Степан постепенно оттаивал, всё больше времени проводил с сыном. Они могли часами возиться с конструктором или читать книжки, удивительно похоже озвучивая разных персонажей.
— Знаешь, — как-то призналась мне Ирина, когда мы пили чай на той самой кухне, где когда-то начался этот непростой разговор, — иногда мне кажется, что та история нас даже сблизила. Со Степаном, я имею в виду. Как будто мы прошли какое-то испытание.
Богдану исполнилось три, когда умерла бабушка Степана. Старенькая квартира в центре города хранила истории нескольких поколений. Разбирая пожелтевшие фотографии, письма, старые открытки, они наткнулись на конверт, затерявшийся между страницами старого альбома.
— Лесь, ты не поверишь! — голос Ирины в трубке дрожал от волнения. — Помнишь историю с рыжим цветом? Мы нашли письмо дедушки Степана! Он писал своей сестре об их матери — она была рыжей! Представляешь, у них в роду вообще много рыжих было!
В письме дедушка подробно описывал свою мать — женщину с огненно-рыжими волосами и россыпью веснушек на лице. «Порода сильная, — писал он, — через поколение, но проявляется обязательно. У тётки Марии тоже девчонки рыжие уродились, хотя сама она тёмная...»
— Это гены! — восклицала Ирина. — Просто гены! Они иногда выкидывают странные фокусы. Степан вне себя от радости. Говорит, теперь всё встало на свои места.
В тот вечер я долго думала о причудливых поворотах судьбы. О том, как одно маленькое совпадение может перевернуть жизнь нескольких людей. О том, как важно верить и доверять.
Тарас вернулся через пять лет — уже женатый, с маленькой дочкой. Его жена, Оксана, оказалась удивительно похожей на Ирину — такая же мягкая, домашняя, с теплой улыбкой. А их девочка... конечно же, унаследовала отцовский рыжий цвет волос.
Сейчас, двенадцать лет спустя, когда смотрю на наших детей, играющих во дворе, думаю о том, как причудливо переплетаются нити человеческих судеб. Богдан вырос удивительным парнем — внешне копия матери, но когда улыбается, появляются отцовские ямочки на щеках. И да, иногда на солнце его волосы отливают рыжим — таким же, как у прабабушки, чье письмо навсегда изменило жизнь целой семьи.
Гены — удивительная вещь. Они хранят память поколений, создают неожиданные комбинации и порой преподносят такие сюрпризы, что остается только развести руками и принять их причудливую игру. Но куда важнее генов оказывается простое человеческое доверие и способность любить, несмотря ни на что.
Эта история научила нас многому. Например, терпению. Иногда нужно просто подождать, и время само расставит всё по своим местам. А еще тому, что настоящая любовь сильнее любых сомнений.
Теперь каждый раз, когда я вижу рыжеволосого человека на улице, я невольно улыбаюсь, вспоминая эту историю. Потому что иногда самые сложные загадки имеют самые простые решения. Нужно только набраться терпения, чтобы их дождаться.