18 февраля была очередная годовщина со дня рождения Семена Константиновича Тимошенко – Маршала Советского союза, Наркома обороны СССР в 1940-1941 гг., одного из 11-ти советских военачальников, награжденных высшим полководческим орденом «Победа».
И. как обычно, к этой дате, в рунете появляются публикации о боевом пути Семена Константиновича, и в них, в качестве «обязательного номера программы» не обходится без упоминания о Харьковской катастрофе мая 1942, с обязательным же возложением вины за нее почти исключительно на Командующего Юго-Западным направлением, т.е. на нашего героя.
Каноническая версия тех событий выглядит примерно так. Находясь под эйфорией от победы в битве за Москву, Ставка (читай Сталин) планировала провести весной-летом 1942 г. целый ряд крупных наступательных операций, по результатам которых надеялась если не разгромить полностью, то хотя бы очистить от врага территории, утраченные в 1941 г., и, как минимум, выйти на довоенные границы Союза ССР.
Одной из таких операций и должно было стать наступление Юго-Западного фронта в районе Харькова, ставившего первоначальной целью разгром 6-й немецкой армии, а затем, после перегруппировки – выход к Днепру в районе Днепропетровска и Синельниково с перехватом важнейших коммуникаций противника в этом районе и с угрозой разгрома всей его Донбасской группировки.
Причем, говоря о подготовке и планировании операции, обязательно указывают на то, что Генеральный Штаб, и его Начальник – Маршал Шапошников, были категорически против наступления из «оперативного мешка» в районе Барвенково. Но Тимошенко и Военный совет Юго-Западного фронта (читай - Н.С. Хрущев) настояли на своем и убедили Сталина, что все продумали до мелочей и ручаются за успех наступления. В результате, получив подобные заверения, Сталин приказал считать операцию делом направления и запретил Генштабу в нее вмешиваться.
Ну а дальше случилось то, о чем предупреждали прозорливые генштабисты и что не учли их не очень подготовленные к современной войне «герои Гражданской» и мало смыслящие в военном деле комиссары-партработники. Начавшееся 12 мая 1942 г. наступление вскоре застопорилось, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление врага, а Тимошенко сначала промедлил с введением в сражение двух подвижных соединений – 21-го и 23-го танковых корпусов, а затем запоздал и с отдачей приказа о переходе к обороне, после того, как 17 мая Клейст нанес неожиданный удар в тыл нашим войскам из района Краматорска.
В результате медлительности (и даже «упертости») командующего, в окружение попало огромное число наших бойцов, большая часть из которых либо погибла, либо оказалась в плену. Помимо рядовых бойцов и младших офицеров, мы потеряли в результате этого поражения еще и много опытных старших офицеров (в том числе несколько генералов), после чего кадровый дефицит высшего командования РККА стал поистине угрожающим. Ну а немцы, в результате этой победы, перехватили стратегическую инициативу и смогли осуществить в ходе последовавшей вскоре операции «Блау» столь вожделенную для Гитлера мечту – выйти к Волге и кавказской нефти.
Все это так, и снимать с Тимошенко его долю ответственности в происшедших событиях глупо. Но я предлагаю вам взглянуть на это поражение с другой стороны – глазами самого Семена Константиновича.
И начнем мы с самого начала.
Проведенная в мае 1942 г. операция под Харьковом изначально планировалась в куда больших масштабах, чем получилось в итоге. Но у Ставки просто не оказалось тех ресурсов, что запрашивало командование Юго-Западным фронтом и Тимошенко пришлось планировать и проводить операцию меньшими силами и с более приземленными задачами. По своему замыслу это должны были быть классические «Канны» - с севера, в обход Харькова, силами 21-й, 28-й и 38-й армий наносился вспомогательный удар, а с юга и юго-запада – главный, для которого были выделены 6-я армия А.М. Городнянского и армейская группа Л.В. Бобкина. После взлома обороны противника общевойсковыми армиями намечалось ввести в прорыв сильные подвижные группы, которые должны были развить успех на направлениях, сходящихся к Харькову. На южном участке наступления подвижная группа 6-й армии состояла из 21-го и 23-го танковых корпусов, имевших в общей сложности 260 танков.
«Первый этап операции (здесь и далее выделено мною, автор) предусматривал прорыв нашими войсками первых двух полос обороны, разгром тактических резервов противника и обеспечение ввода в прорыв подвижных групп. Общая глубина наступления — 20—30 километров, продолжительность этапа — трое суток.
Второй этап намечался продолжительностью в трое-четверо суток с продвижением наступающих войск на глубину в 24—35 километров. В ходе его предусматривалось разгромить оперативные резервы врага, выйти главными силами ударных группировок фронта непосредственно на подступы к городу, а подвижными войсками завершить окружение и в последующем разгром остатков харьковской группировки противника.» (И.Х. Баграмян «Так шли мы к победе»).
Т.е., начав операцию 12 мая, наше командование планировало ввод в бой подвижных соединений НЕ РАНЕЕ 15 мая. Запомним эту деталь, она очень важна.
Как потом выяснилось, немцы тоже готовили свое наступление в этом районе (Операция «Фридерикус») с задачей срезать Барвенковский выступ, в котором к 11 мая 1942 (первоначальная дата начала «Фридерикуса») были сосредоточены части наших 6-й, 57-й и 9-й армий (две последние входили в состав Южного фронта Р.Я. Малиновского).
Предвидя подобное развитие событий, Тимошенко приказал «Оперативное обеспечение главного удара Юго-Западного фронта из барвенковского выступа на Харьков с юга… возложить на две армии правого крыла Южного фронта, которые должны были организовать прочную оборону на южном фасе барвенковского выступа» (Баграмян, там же).
О том же говорят и официальные документы – вот, например, Директива Тимошенко от 06.04.42, где прямо сказано, что «Армии фронта (имеется ввиду Южный фронт, автор) прочно закрепляются на занимаемых рубежах, обеспечивая своим правым крылом наступление войск ЮЗФ на харьковском направлении и левым крылом прикрывая ворошиловградское и ростовское направления» (ВИЖ, №1, 1990, с.12).
Т.е. вопреки утверждениям А.В. Василевского о том, что: «…командование и штаб Юго-Западного направления, планируя операцию, не приняли необходимых мер для обеспечения своей ударной группировки со стороны Славянска." (А.М. Василевский, «Дело всей жизни»), мы видим, что меры, на самом деле, были приняты. А вот почему их оказалось недостаточно, мы рассмотрим ниже.
Итак, опередив немецкое наступление, 12 мая 1942 г. Юго-Западный фронт начал свое, которое поначалу развивалось относительно успешно, что дало повод Верховному «бросить Генштабу резкий упрек в том, что по нашему настоянию он чуть было не отменил столь удачно развивающуюся операцию.» (Василевский, там же).
На самом же деле все было не так гладко, как это виделось из Москвы - проблемы начались уже на второй день, т.е. 13 мая. Но обо все по порядку.
12 мая.
«…войска 21-й и 38-й армий северной ударной группировки фронта в первый же день наступления прорвали главную полосу вражеской обороны и продвинулись на 6—10 километров. Менее успешно наступала здесь 28-я армия, вклинившаяся в оборону противника только на 2 километра.» (Баграмян, там же).
Между тем, именно 28-й армии Д.В. Рябышева надлежало играть роль основного тарана немцев на северном фасе нашего наступления, а 21-я и 38-я армии обеспечивали ее фланги. Но упорное сопротивление противника в населенных пунктах Варваровка и Терновая сильно замедлило ее продвижение. И, как вскоре выяснится, задержка армии Рябышева у Терновой окажет громадное негативное влияние на весь ход операции.
На юге же все пока шло по плану.
«К исходу первого дня войска А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина сломили сопротивление гитлеровцев на более чем сорокакилометровом участке и вклинились в глубь обороны 51-го и 8-го армейских корпусов на 12— 15 километров…
Наши разведчики сообщили, что на юге враг бросил в бой все, что мог, в том числе батальоны, предназначенные для сбора трофеев, строительные подразделения…
Предполагалось, что для подтягивания к участку прорыва 21-го танкового корпуса генерал-майора Г. И. Кузьмина и 23-го танкового корпуса генерал-майора Е. Г. Пушкина будет использовано ночное время. Об этом сообщал нам штаб армии, но в действительности корпуса остались в прежнем районе, отстоявшем теперь на 35 километров от линии фронта.» (Баграмян, там же).
А вот это ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ момент для понимания дальнейшего хода операции. Ведь по плану: «После взлома обороны противника общевойсковыми армиями намечалось ввести в прорыв сильные подвижные группы, которые должны были развить успех на направлениях, сходящихся к Харькову. На южном участке наступления подвижная группа 6-й армии состояла из 21-го и 23-го танковых корпусов, имевших в общей сложности 260 танков.» (Баграмян, там же)
Но, как мы помним, на первый этап операции отводилось 3 дня, и, видимо, командарм-6 Городнянский решил, что время еще не пришло, и, вопреки информации своего штаба, ушедшей наверх, ОСТАВИЛ корпуса в районе первоначального расположения. Т.е. фактически снабдил свое командование ДЕЗИНФОРМАЦИЕЙ.
Тем временем командующий 6-й немецкой армией Паулюс «…выдвинул из Харькова в район Приволье, Зарожное 3-ю и 23-ю танковые дивизии и до трех полков пехоты из состава 71-й и 44-й пехотных дивизий. Эти войска предназначались для нанесения довольно сильного контрудара по левому флангу нашей северной ударной группировки.
Предвидя это главком направления приказал командующему 38-й армией в течение ночи вывести из боя все силы 22-го танкового корпуса и сосредоточить их к утру 13 мая за левым флангом ударной группы армии для парирования явно обозначавшегося контрудара врага.» (Баграмян, там же)
Т.е. пока Тимошенко все видит и реагирует на изменение обстановки быстро и грамотно.
13 мая.
21-й армии, после захвата плацдарма на западном берегу р. Сев. Донец, было приказано «усилить продвижение войск на запад и овладеть опорными пунктами врага в Графовке и Муроме.» (Баграмян, там же). Но войска генерала В.Н. Гордова выполнить в полном объеме его не смогли – им удалось только обойти Муром, продвинувшись в общей сложности на 12 км.
«К исходу дня войска 28-й армии вышли на подступы к Харькову, на линию высот, обступающих город с востока. Войска генерала К. С. Москаленко 13 мая продолжали наступать и в первой половине дня продвинулись на 6 километров.» (Баграмян, там же)
Тем временем Паулюс собрал «…в течение ночи и первой половины дня 13 мая две подвижные группировки для нанесения контрудара по 38-й армии. В одну из них вошли 3-я танковая дивизия и два полка 71-й пехотной дивизии. Исходным районом для нанесения удара этой группировкой было избрано село Приволье. Другую группировку составили 23-я танковая дивизия и один полк 44-й пехотной дивизии. Она наносила удар со стороны Запорожного. Каждая из группировок противника насчитывала примерно по 150— 200 танков (на самом деле меньше – 45 и 181, из которых 39 легких и 3 командирских, автор). Такого сильного удара массы танков с пехотой при мощной поддержке авиации ударная группа 38-й армии не выдержала и оказалась отброшенной на восточный берег реки Большая Бабка.» (Баграмян, там же).
Оставим на совести автора мемуаров пассаж о «таком сильном ударе», но тем не менее факт остается фактом – продвижение обоих флангов ударной группировки наших войск замедлилось, что привело к тому, что преодолевшая наконец сильное сопротивление врага у Варваровки армия Рябышева, неожиданно вырвалась вперед, и, в результате этого, ее левый фланг, который должна была прикрывать 38-я армия К.С. Москаленко, оголился.
Видя это «Тимошенко приказал командующему 38-й армией прочно закрепиться на восточном берегу Большой Бабки и ни в коем случае не терять локтевой связи с соседней 28-й армией.» (Баграмян, там же)
На юге же, к исходу дня 13 мая, наши войска «…прорвали в своих полосах наступления тактическую оборону противника на всю глубину. Ширина участка прорыва достигла 50 километров.» (Баграмян, там же).
14 мая
Вражеская авиация с утра 14 мая захватила господство в воздухе. (Баграмян, там же).
Очень важный момент для понимания того, почему события стали разворачиваться так, а не иначе. Под Харьков прибыли основные силы VIII авиакорпуса немцев, освободившиеся после оказания помощи Манштейну в операции против войск Крымского фронта. И наша авиация, к сожалению, не смогла эффективно противостоять врагу. Причину этого Баграмян видит в том, что: «Наши же военно-воздушные силы на фронтах в организационном отношении были до предела раздроблены. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, действия которой планировались и управлялись, главным образом, командующими общевойсковыми армиями исходя из оперативных задач, стоявших перед ними. В состав фронтовой авиации выделялось относительно небольшое количество самолетов.».
«28-я армия, упорно преодолевая сопротивление противника, 14 мая продвинулась еще на 6—8 километров и вышла к тыловому рубежу немецко-фашистских войск, проходившему по правому берегу рек Харьков и Муром. По плану операции наступил момент ввода в прорыв подвижной группы армии, состоявшей из 3-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора В. Д. Крюченкина и 38-й стрелковой дивизии полковника Н. П. Доценко. Но из-за плохой организации управления войсками штабом 28-й армии эти соединения не успели своевременно сосредоточиться в Терновое, откуда им предстояло войти в прорыв. (На самом деле не "не успели", а не смогли - Терновое все еще оставалось за немцами, мы только блокировали его, автор).
Тем не менее общий итог боев к исходу дня 14 мая в полосе северной группы был отнюдь не безотрадным — общий фронт прорыва составил здесь 56 километров. Войска, действовавшие в центре этой группы, продвинулись в глубину обороны гитлеровцев на 20—25 километров.
Войска 6 армии, … к концу дня вышли на рубеж, отстоявший не более чем на 35—40 километров от южных предместий Харькова.
Так что к вечеру 14 мая южная ударная группировка расширила прорыв до 55 километров, а глубина его достигла 25—40 километров.» (Баграмян, там же).
Итак, заканчивались третьи сутки нашего наступления. На севере мы продвинулись на 25 км, на юге – до 40 км. Таким образом, пусть и с некоторыми шероховатостями, но общий план наступления на северном фасе у нас выполнялся, а на южном даже шел с некоторым опережением графика.
Понимал это и противник. Именно 14 мая, командующий группой армий Юг Федор фон Бок «…был близок к тому, чтобы отказаться от запланированной гитлеровской ставкой наступательной операции. Он запросил у Гальдера разрешения перебросить из группы Клейста три-четыре дивизии, чтобы заткнуть брешь, образовавшуюся на харьковском направлении. А какое воздействие мог бы произвести в этот день на гитлеровское командование ввод в сражение на этом направлении подвижной группы 6-й армии генерала Городнянского, имевшей в своем составе свыше 250 танков?! Если бы мы утвердили такое решение, то развитие событий, возможно, приняло бы совершенно другой оборот.» (Баграмян, там же)
Но Гальдер приказал Боку не паниковать, а продолжать готовить операцию «Фридерикус» и, к сожалению для нас, удар Клейста все же состоялся.
А что же Тимошенко? А Тимошенко в этот момент с удивлением узнает, что «…по инициативе генерала Ф. М. Харитонова, одобренной командующим фронтом (Малиновским, автор), без разрешения главнокомандующего войсками направления в период с 7 по 15 мая была проведена не отвечающая обстановке частная операция в полосе 9-й армии, целью которой было овладение сильно укрепленным узлом сопротивления в районе Маяков. Для ее осуществления были привлечены значительные силы, в том числе почти все армейские резервы и 5-й кавалерийский корпус, составлявший резерв фронта» (Баграмян, там же).
Ну и как к подобной «инициативе снизу» относиться? Думаю, что, если бы Тимошенко мог предвидеть катастрофические последствия этой «частной операции», командарм Харитонов не отделался бы одним лишь снятием с должности, последовавшей 20 мая. По мне так трибунал по нему плакал (и Малиновскому тоже). Но маршал в сердцах просто плюнул на самоуправство своих подчиненных и решил, что раз уж они ввязались в бой, пусть хотя бы попробуют оттянуть на себя какие-то резервы противника, воспрепятствовав таким образом их переброске под Харьков. Чему не мало поспособствовал незабвенный Никита Сергеевич, который «…заметил, что нельзя ограничивать свободу действий командования войсками Южного фронта, которое возглавляют такие грамотные в военном деле и опытные боевые генералы, как Родион Яковлевич Малиновский и Алексей Иннокентьевич Антонов.» (Баграмян, там же).
Я понимаю Баграмяна. Книга его воспоминаний увидела свет в 1974 году, когда и Малиновский, и Антонов уже прочно вошли в ряд «выдающихся полководцев» Великой Отечественной войны и «обижать» их вроде бы не с руки.
Кстати, только готовя этот материал, я для себя с удивлением отметил тот факт, что без всякого сомнения выдающийся штабист – Алексей Иннокентьевич Антонов тоже, оказывается, причастен к произошедшей вскоре катастрофе. Просто в нашей историографии не принято делать акцент на этом.
15 мая
После последовавшего вечером 14 мая запроса Баграмяна о положении дел в 9-й армии, утром 15-го «…А. И. Антонов доложил, что боевые действия в течение второй половины дня 14 мая и ночи на 15 мая положительных результатов не дали. Сломить сопротивление противника в районе Маяков не удалось. По его мнению, перед фронтом 9-й армии генерала Харитонова противник особой активности не проявляет.» (Баграмян, там же).
А до удара Клейста остается менее двух суток.
«В этот день наступательные задачи получили только 21-я армия и две правофланговые дивизии 28-й армии. Главной задачей этого дня для нашей 6-й армии был выход к реке Берестовая, на вновь указанный главкомом рубеж ввода в прорыв подвижной группы.» (Баграмян, там же)
Обращаю внимание на выделенное мною решение Тимошенко о назначении нового рубежа ввода в прорыв 21 и 23 танковых корпусов. Вот только-только Баграмян сетовал, что они (14 мая, когда фон Бок запсиховал) танки в прорыв не бросили, как оказывается, что уже на следующий день Тимошенко это решение озвучил (значит принял его раньше) и поставил нашим войскам соответствующие задачи. Т.е. никуда НЕ ОПАЗДЫВАЛ, а принимал решения в строгом соответствии с РЕАЛЬНО складывающейся обстановкой.
16 мая
«Крайне необходимо было знать, как ведут себя гитлеровцы перед Южным фронтом. Мы запросили сведения об обстановке. Ответ из штаба фронта поступил утешительный: Клейст, мол, неподвижен.» (Баграмян, там же)
Командование Юго-Западным фронтом постоянно интересуются у своего соседа с фланга, как у того дела, и получает одни и те же успокаивающие заверения, что враг ведет себя прилично и никаких пакостей от него мы не ожидаем. Идиллия, одним словом – пытались супостата немножко побить, но, увы, не получилось, и сейчас мы руки моем (то бишь перегруппировываемся), а он (супостат) целостность своих зубов проверяет и ему не до нас пока.
А тем временем «Бои северной ударной группировки в этот день в основном носили оборонительный характер.» (Баграмян, там же), Рябышев застрял под Терновой (взять ее не могут уже 5 дней), а на юге «Возможность ввести в прорыв подвижную группу возникла только к вечеру, когда 266-я стрелковая дивизия переправилась через реку Берестовая в районе Парасковеи. Но и здесь нужно было еще восстановить мосты, поэтому генерал А. М. Городнянский отложил ввод 23-го-и 21-го танковых корпусов до следующего утра.». (Баграмян, там же)
Т.е. наступление начало останавливаться (выдыхаться), и северная группа практически уже не наступает, а обороняется от контратак противника. На юге дела идут пока лучше, но и здесь проблем, как мы видим, хватает. И дело не в нерешительности Тимошенко или того же Городнянского, а в естественных причинах – слишком много оказалось оврагов, коих не наблюдалось на бумаге при планировании операции. И в первую очередь начала сказываться недоработка нашей разведки, повлекшая за собой недооценку сил противника. Мы имели более или менее точное представление о тактических и мало знали об оперативных резервах немцев. Ожидали их возможного ввода только на 5-6 день (т.е. 16-17 мая), а Паулюс их использовал уже вечером 13-го. Неожиданным оказалась и подавляющее превосходство противника в воздухе, что серьезно мешало продвижению наших войск (не зря ведь танковые корпуса могли перемещаться в основном ночью – днем, в степи, их просто разгромили бы на марше).
Кроме того, был еще один фактор, о котором обычно забывают, описывая бои под Харьковом в мае 1942. А фактор этот в том, что «…в силу сложившейся обстановки подготовленная по указанию Ставки для содействия войскам Юго-Западного фронта крупная наступательная операция Брянского фронта на курско-льговском направлении, в которой должны были участвовать силы 48-й и 40-й армий …была отменена. Гитлеровскому командованию не нужно было оттягивать из района Харькова часть своих сил для отражения наступления Брянского фронта, и оно, наоборот, получило известную свободу маневрирования своими резервами для оказания содействия 6-й немецкой армии в отражении нашего наступления на Харьков.» (Баграмян, там же).
Конечно, все это могут счесть за последующее оправдание собственных недоработок, но я склонен считать по-другому. И то, что Малиновский «проспал» удар Клейста с юга, хотя единственной его задачей на этот период времени было создание крепкой обороны на этом направлении, и отмена наступления Брянского фронта на севере, позволившая противнику перебросить под Харьков дополнительные силы, на которые мы не рассчитывали – все это не могло не сказаться на ходе операции, и, в конце концов, оказалось той самой соломинкой, что сломила хребет верблюда.
17 мая
На рассвете, после полуторачасовой артиллерийской подготовки, войска Клейста перешли в наступление и уже к 8 утра прорвали оборону 9-й армии Харитонова по всему фронту на глубину до 10 км. Впрочем, назвать обороной это убожество язык не повернется, ибо она, по свидетельству Баграмяна «фактически представляла собою систему опорных пунктов и узлов сопротивления, недостаточно оборудованных в инженерном отношении. Общая глубина обороны не превышала 3-4 километров, особенно слабо была организована противотанковая оборона.»
И хотя Малиновский, во исполнение апрельской Директивы Тимошенко вроде бы потребовал от своих командармов «создать полностью развитую во всех отношениях оборонительную полосу», проверить исполнение своего приказа он, видимо, не удосужился, и в результате мы получили то, что описал в своих воспоминаниях Баграмян. И, более того, одна из стрелковых дивизий 9-й армии «…без ведома главнокомандующего войсками направления решением командующего фронтом генерала Р. Я. Малиновского в конце апреля была переброшена для усиления ворошиловградского направления.» (Баграмян, там же).
Вот так вот. Сначала из армии, и так растянутой чуть ли не в нитку (5 стрелковых дивизий и 1 стрелковая бригада на 96 км фронта (или 19 км на дивизию, на грани допустимого для устойчивой обороны)), изымается целая дивизия, так потом еще эта ослабленная армия, вместо того чтобы совершенствовать оборону на своем участке, проводит маленькую или (как у нас принято называть «частную») наступательную операцию, которая мало того, что не приносит успеха, так еще и расходует фронтовые (!!!) резервы, которых будет остро не хватать для парирования наступления Клейста. А Тимошенко узнает обо всех этих «художествах» своих подчиненных уже постфактум, когда что-то кардинально поменять не просто сложно, а скорее всего невозможно.
Ну а мы тем временем возвращаемся в утро 17 мая 1942 г.
Несмотря на уже состоявшийся прорыв Клейста, командование Юго-Западного фронта о нем пока еще не знает и продолжает свою операцию в соответствии с ранее намеченными целями и задачами. Так «Армейская группа генерала Л. В. Бобкина в этот день вела тяжелые затяжные бои за Красноград. Но она далеко оторвалась от тыловых баз и ощущала острый недостаток в боеприпасах.
…войска 6-й армии в ночь на 17 мая восстановили на Берестовой разрушенные мосты. С утра 17 мая командующий ввел 21-й и 23-й танковые корпуса в действие, стремясь развить удар на Харьков с юга. Ломая вражеское сопротивление, танкисты вклинились на 12-15 километров в оборону противника и перерезали в районе станции Власовка железную дорогу Харьков — Красноград. Благодаря их успехам войска 6-й армии продвинулись на 6-10 километров.» (Баграмян, там же).
И вдруг – как гром с ясного неба! Во второй половине дня Малиновский связывается с Тимошенко и докладывает ему о прорыве немцев в полосе обороны 9-й армии. Оценив неожиданно возникшую угрозу, Тимошенко принимает решение передать Малиновскому свои последние резервы – «…2-й кавалерийский корпус полковника Г. А. Ковалева — и… силами 2-го и 5-го кавалерийских корпусов, 333-й стрелковой дивизии, 12, 15 и 121-й танковых бригад, 14-й гвардейской стрелковой дивизии (резерва 57-й армии) нанести контрудар по прорвавшемуся противнику и восстановить положение.
Одновременно с этим С. К. Тимошенко решил отменить запланированное наступление главных сил двух левофланговых дивизий 38-й армии в направлении Песчаного, Большой Бабки и приказал генералу К.С. Москаленко активными действиями войск армии сковать возможно больше вражеских сил, чтобы не допустить переброски их для удара навстречу группе Клейста.
Генералу А. М. Городнянскому было приказано вывести из боя 23-й танковый корпус и срочно перебросить его на рубеж реки Берека к западу от слияния ее с Северским Донцом, где он должен был поступить в подчинение командующего 57-й армией. Переброску этого корпуса предлагалось закончить вечером 18 мая. 23-й танковый корпус должен был принять участие в ликвидации прорвавшейся в район Барвенкова группировки противника.» (Баграмян, там же)
Понимая, что предпринятых мер может оказаться недостаточно, Тимошенко чуть позже принимает решение о дополнительной переброске из армии Городнянского еще и 21 ТК вместе с 248-й стрелковой дивизией. Теперь, после принятых решений, Маршалу казалось, «…что достаточно будет этих сил для восстановления положения в полосе обороны 9-й армии. При этом он подтвердил свой первоначальный приказ войскам Юго-Западного фронта о продолжении на следующий день наступления на Харьков.» (Баграмян, там же).
Не знаю как вам, а по мне так все действия Тимошенко в этой ситуации логичны и обоснованы. Маршал не впадает в панику, стремится трезво оценить возникшую угрозу. Информации о прорвавшемся противнике еще мало и вполне резонно принять его действия за попытку КОНТРУДАРА немцев последними имеющимися в их наличии резервами. Тем более, что не далее, как позавчера командование Южного фронта уверенно заявляло ему о том, что у них все спокойно и поводов для беспокойства нет.
18 мая
В первой половине дня 18 мая у Тимошенко состоялся телефонный разговор со Сталины, в котором Маршал проинформировал Верховного Главнокомандующего о происшедших накануне событиях и заверил его в том, «…что нет никакой необходимости отвлекать основные силы 6-й армии и группы генерала Бобкина для отражения удара Клейста.» (Баграмян, там же).
Несколько иначе описывает утро 18 мая А.М. Василевский. В его изложении хроника событий выглядит так: «Получив первые сообщения из штаба направления о тревожных событиях, я вечером 17 мая связался по телефону с начальником штаба 57-й армии, моим давним сослуживцем генерал-майором А. Ф. Анисовым (а почему не с Тимошенко? 57-я армия находилась в СТОРОНЕ от немецкого удара и у ее командования была ровно такая же информация, что и у Баграмяна или Антонова), чтобы выяснить истинное положение вещей. Поняв, что обстановка там критическая, я тут же доложил об этом И. В. Сталину. … внес предложение прекратить наступление Юго-Западного фронта с тем, чтобы часть сил из его ударной группировки бросить на пресечение вражеской угрозы со стороны Краматорска. Верховный Главнокомандующий решил переговорить сначала с главкомом Юго-Западного направления маршалом Тимошенко.
Точное содержание телефонных переговоров И. В. Сталина с С.К. Тимошенко мне неизвестно. Только через некоторое время меня вызвали в Ставку, где я снова изложил свои опасения за Южный фронт и повторил предложение прекратить наступление. В ответ мне было заявлено, что мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить удар врага против Южного фронта, а потому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление...» (Василевский, «Дело всей жизни»).
Маленькая ремарка. По мнению нашего известного военного историка А.В. Исаева 17 мая: «Отсутствие информации о прорыве привело к тому, что находившийся поблизости от прорыва 2-й кавалерийский корпус (резерв направления) и 14-я гвардейская стрелковая дивизия (резерв 57-й армии) весь день простояли на месте, не зная о случившемся и не имея приказов на противодействие прорвавшемуся противнику.» (Исаев А.В. «Краткий курс истории ВОВ. Наступление маршала Шапошникова»)
Хорошего же информатора подобрал себе Александр Михайлович! Его собственные войска за отсутствием указаний бездействуют, а он пытается ИО Начальника Генштаба рассказывать об «истинном положении вещей». И не стоит в таком случае осуждать якобы неправильные действия Тимошенко – ему, на месте, все же виднее, чем из Москвы, да и меры по переброске части сил на создание обороны со стороны прорыва, сходные с теми, что предлагал Василевский Сталину, он УЖЕ ПРЕДПРИНЯЛ.
И, кстати, когда Тимошенко выстроил оборону против Клейста по реке Береке, немцы ударили не на север, а на запад – как раз по 57-й армии «давнего сослуживца» Василевского, которая не смогла этот удар отразить и была «расстроена».
Теме не менее, именно на воспоминания Василевского у нас чаще всего принято ссылаться, критикуя действия Главкома Юго-Западного направления. Дескать вот он, ключевой момент и решающая ошибка Тимошенко, приведшая к катастрофе.
Но у меня вопрос – а какие ЕЩЕ силы, кроме выделенных, должен был привлечь Маршал для отражения удара Клейста? ВСЕ его войска ведут бои – все равно какие -наступательные, оборонительные – БОИ. Допустим, он, следуя пожеланиям Василевского, отдает приказ на полную остановку наступления. И что дальше? Враг будет безучастно смотреть как мы отводим свои дивизии с севера, чтобы развернуть их на юге? Нет. В лучшем случае нас будут преследовать, заставляя отбиваться от противника НА МАРШЕ (что в условиях господства немецкой авиации в воздухе смерти подобно), в худшем просто разобьют по частям – сначала поляжет в неравном бою арьергард, потом и основные силы. Попытаться сдержать противника в обороне меньшими силами? Так для этого надо оборудовать эту самую оборону, закрепиться на указанном рубеже. На это нужно время. А его у нас уже нет.
Так что все эти рассуждения от лукавого. Не было у Семена Константиновича возможности снять с фронта больше того, чем он снял. Тем более, что продолжение нашего наступления при любом раскладе препятствует наступлению противника. Не случайно, тот же Манштейн, многими признаваемый за одного из лучших оперативных умов Вермахта, считал именно подвижную оборону лучшим выбором в подобных ситуациях.
19 мая
На мой взгляд, лучше всего события этого дня описал тот же Исаев.
«День 19 мая был потрачен сторонами на перегруппировку сил…Одновременно к исходу дня остатки 9-й армии отошли на левый берег Северского Донца и заняли оборону… В 17.20 19 мая последовал приказ командующего Юго-Западным направлением о прекращении наступления 6-й армии и переходе к обороне на достигнутых рубежах. Для обороны на достигнутом 6-й армией рубеже создавалась армейская группа Ф.Я. Костенко. Ей подчинялись 253, 41, 266, 393 и 270-я стрелковые дивизии, 57-я и 48-я танковые бригады, оставляемые на достигнутом наступлением рубеже. Штаб А.М. Городнянского должен был взять под свое управление 21-й и 23-й танковые корпуса, 337, 47, 103, 248 и 411-ю стрелковые дивизии и пытаться разгромить группу Клейста.
Немецкое командование тем временем собирало ударную группировку для наступления в западном направлении. В III моторизованный корпус Э. фон Маккензена были собраны все подвижные соединения группы Клейста: помимо 14-й танковой, корпусу подчинили 16-ю танковую и 60-ю моторизованную дивизии. Одновременно были подтянуты к рубежу Береки 68, 384 и 389-я пехотные дивизии. Советское командование готовилось отражать удар в северном направлении, на Балаклею, навстречу 6-й армии (немецкой, автор). Однако немецкое командование развернуло свою ударную группировку на 90 градусов и начало наступление в западном направлении, прикрывшись пехотными дивизиями. Последние также заняли оборону вдоль Береки, фронтом на север, напротив прибывающих советских резервов. Практически все запланированные С.К. Тимошенко мероприятия тем самым сводились к нулю. Вообще маневры немцев в процессе образования «котла» под Харьковом следует признать одними из наиболее замысловатых за всю войну.» (Исаев, там же).
Вот вам и ответ на главный вопрос – КАК получилось, что все меры, принимаемые Главкомом, оказались неэффективными. Немцы просто нас переиграли. Не мы проспали (за исключением Малиновского), затупили, не решились. Нет. Просто враг в данной ситуации оказался хитрее, гибче, и, если хотите, удачливее. А в чем удача, спросите вы? Да хотя бы в том, что на месте Начальника Генштаба у немцев тогда оказался решительный Гальдер, а не Цейтцлер, который в ноябре 1942 в схожей ситуации рекомендовал Паулюсу отход из Сталинграда. Или в том, что неожиданно крепкой оказалась немецкая оборона Терновой, сильно спутавшая карты армии Рябышева, наносившей главный удар на Харьков с севера.
А в заключение хочу сказать вот о чем. Тимошенко поручали самые сложные операции в то время, когда наши войска еще не имели опыта ведения современной войны, да и сама армия, находясь в процессе перестройки, еще только осваивала новую технику и училась воевать на ней. При этом в экзаменаторах у Маршала были талантливые генералы Вермахта. Хочу так же отметить, что эти же отличные военачальники, попав в 1944-1945 гг. в положение, схожее с положением Тимошенко в 1941-1942 гг., тоже стали терпеть одно поражение за другим, так же попадая в котлы, в которых исчезали корпуса, армии и группы армий. Но ведь никто же не обвиняет этих генералов в том, что они к исходу Великой Отечественной войны продолжали мыслить категориями Первой мировой и не смогли понять характер «современной» войны. Вот и наш герой не заслуживает, на мой взгляд, такой негативной оценки. Он, со своей стороны, сделал все, что мог, и не его вина, что обстоятельства не позволили ему сделать большего.