Раньше у меня никогда не было настолько ограниченного бюджета на еду. Мы с мужем покупали продукты в супермаркетах с ценами выше среднего. У меня не было такого, что обязательно надо покупать очень вкусную дорогую еду, но было классно заказывать пиццу, доставками пользоваться и не готовить самой, заказывать клининг. Я кайфовала. Сейчас я не могу себе позволить клининг: он стоит 200 лари, а это моя выручка за целый день.
Но от потери уровня жизни я не страдаю. Даже работая в айти, я была в таком депрессивном состоянии, что мне было абсолютно фиолетово, сколько я зарабатываю, что я ем, где я живу, во что одеваюсь, на чем передвигаюсь. А чаще всего я вообще из дома не выходила, просто лежала и смотрела в потолок.
Мне хочется поскорее вылезти из этого режима жесткой экономии, но я не могу сказать, что сильно страдаю. Я скорее горюю о другом — что не могу вернуться в Россию. Меня и сейчас порой пробирает от злости: какого черта, это же моя страна!
Раньше у меня никогда не было настолько ограниченного бюджета на еду. Мы с мужем покупали продукты в супермаркетах с ценами выше среднего. У меня не было такого, что обязательно надо покупать очень вкусную дорогую еду, но было классно заказывать пиццу, доставками пользоваться и не готовить самой, заказывать клининг. Я кайфовала. Сейчас я не могу себе позволить клининг: он стоит 200 лари, а это моя выручка за целый день.
Но от потери уровня жизни я не страдаю. Даже работая в айти, я была в таком депрессивном состоянии, что мне было абсолютно фиолетово, сколько я зарабатываю, что я ем, где я живу, во что одеваюсь, на чем передвигаюсь. А чаще всего я вообще из дома не выходила, просто лежала и смотрела в потолок.
Мне хочется поскорее вылезти из этого режима жесткой экономии, но я не могу сказать, что сильно страдаю. Я скорее горюю о другом — что не могу вернуться в Россию. Меня и сейчас порой пробирает от злости: какого черта, это же моя страна!
«Все, что я за 27 часов заработала, я должна отдать»
Если честно, сейчас мое моральное состояние оставляет желать лучшего, потому что человек не должен столько работать.
Незадолго до Нового года я обнаружила, что мне не хватает денег заплатить за квартиру. Когда я не успеваю собрать нужную сумму на аренду квартиры, хозяйка ругается, и это, конечно, не добавляет очков ментального здоровья. Нужно было срочно заработать, чтобы к тому же суметь оплатить аренду машины. Все навалилось одно за другим — и я отправилась на 27-часовую рабочую смену.
Отработав 27 часов, я поняла, что пора идти спать, когда на стоянке около торгового центра сдавала назад и задела припаркованную машину. Просто не увидела ее в зеркале заднего вида. И в этот момент я такая: «Все, понятно, хорошо. Я еду спать».
Я дождалась, пока придет хозяин машины, которую я задела. Он был в шоке, что я его дождалась. А я подумала, что ему будет очень обидно, если он придет и увидит, что машина повреждена, а виновник уехал. Он пришел, поругался, пожурил меня. Запросил в счет возмещения ущерба 300 лари. И я такая: «Блин. Кошмар. Я не спала столько времени, и все, что я за эти 27 часов заработала, я должна отдать». За квартиру платить надо, за машину платить надо, и этот еще денег требует. Еще и свою машину ремонтировать. На меня такая усталость накатила. Я стояла и думала: «Блин, я уже больше ничего не хочу, отстаньте все от меня».
Едешь по трассе, с тобой никто не разговаривает, слушаешь тишину. Когда удается побыть в тишине — вот это прямо счастье
Мы договорились, что я ему буду скидывать эти деньги по частям. Он до конца не верил, что я переведу, говорил: «Да вы меня кинете». А я ему: «Ну, давайте я вам верну веру в человечество».
Недавно, когда я отправила ему последний транш, он мне написал: «Добрый вечер, Анастасия. Вы действительно человек своего слова». Так что, возможно, я и правда ему вернула веру в человечество.
Самые радостные моменты в моей жизни сейчас — это когда у меня появляется заказ на визаран. Это значит, что я могу не мотаться по Тбилиси, не стоять в пробках, могу на четыре часа уехать из города в хорошей компании. Потому что ребята, которым нужно делать визаран и которые живут в Грузии, — это чаще всего хорошие ребята.
Радуюсь, когда в «Болте» приходят заказы с выездом за пределы города. Едешь по трассе, с тобой никто не разговаривает, слушаешь тишину. Когда удается побыть в тишине — вот это прямо счастье.
«Самое ценное — это поддержка со стороны грузин»
Сейчас после 14-часовой смены у меня обычно остается часок, чтобы позаниматься своими делами. Я трачу этот час на то, чтобы проходить курсы по разработке в онлайн-школе. Хочу восстановить скорость работы и вернуться в айти. Если еще недавно я не могла заставить себя открыть ноутбук, то теперь — из-за смены деятельности — наоборот радуюсь: ура, можно посидеть за компьютером.
Я по-прежнему принимаю антидепрессанты. Психотерапию я завершила, потому что сейчас на это невозможно выделить деньги. Страховки у меня пока тоже нет. Друзья, которых я нашла уже в эмиграции, помогают мне проходить обследования: водят за ручку по врачам, скидываются деньгами. Раньше мне достаточно сложно было заводить друзей в повседневной жизни, вне работы и учебы. А в эмиграции социализироваться стало легче, потому что я точно знаю, что люди, которые переехали в Грузию, — адекватные, с нормальной политической позицией. Поэтому бывает такое, что я стою на рынке, выбираю себе какой-нибудь смеситель, слышу русскую речь — и спокойно поворачиваюсь и знакомлюсь. Здесь у меня появилось много друзей среди украинцев, да и беларусов, казахов и русских — тоже.
Уж лучше недоедать в Грузии, чем оказаться в тюрьме
Иногда пассажиры-грузины заговаривают со мной о политике. Особенно на фоне протестов (осенью 2024 года после парламентских выборов, на которых большинство получила пророссийски настроенная партия «Грузинская мечта», в Тбилиси начались почти ежедневные массовые демонстрации оппозиции. — Прим. «Холода»). Я жалуюсь грузинам, говорю: представьте себе, какая у вас пока еще есть роскошь — жить в своей стране, говорить на своем языке, не стесняясь, и при этом говорить все, что думаешь.
Самое ценное, что подарил мне опыт работы в такси, — это поддержка со стороны грузин. Раньше бывало такое, что грузины говорили россиянам-экспатам: езжайте домой и свергайте свою власть, нечего здесь сидеть. А теперь, после победы на выборах «Грузинской мечты» и разгона протестов, они говорят: «Да, теперь-то мы вас понимаем, что вам некуда ехать, только в тюрьму, так что живите с нами, пожалуйста, здесь». Эта поддержка очень ценна. Я почувствовала, что грузины на нас теперь смотрят немного по-другому.
Останься я в России, мне, наверное, было бы в финансовом плане легче: могла бы переехать к родственникам, не осталась бы без крыши над головой. Но я ощущаю, что не смогла бы жить в России, потому что я не могу молчать, и уж лучше недоедать в Грузии, чем оказаться в тюрьме.
У меня нет ощущения, что я сделала какой-то шаг вниз по социальной лестнице, я не страдаю от этого, потому что мне важно, что я не пошла на сделку с совестью, которая была бы неизбежна, останься я в России. Спустя пять месяцев после начала войны я ездила обратно в Екатеринбург, чтобы забрать свою кошку. И я заметила, как за этот короткий период люди уже научились жить с происходящим, те, кто не поддерживает войну, научились молчать, делать вид, что все хорошо. Я бы так не смогла. Поэтому я и не ругаю себя за то, в какой ситуации оказалась: по-другому я бы не смогла.