Однажды Польши не стало. Упс. Кто-то скажет – довыделывалась, и будет прав. Другой возразит – ее растерзали соседи-гиены, и это тоже абсолютно верно. Как бы то ни было, но два века польско-литовского общего дела – Rzeczpospolita – кончились каскадом разделов, и в Восточной Европе стало скучновато. Впрочем, сегодня-то мы знаем, что это было лишь затишье перед по-настоящему увлекательной резней, но как так вышло, что из заплесневелого куска аграрной окраины, каким Польша представлялась стороннему наблюдателю к концу восемнахи, из руин ПМВ явилась миру не слепленная на коленке из веток и желудей марионетка, а еще более наглое и, что не менее важно, урбанизированное индустриальное государство?
Глянем на карту - в начало славной традиции делить Польшу:
То, что мы называем Польшей сегодня, захапали себе хозяйственные немцы, оставив русским русские же, в общем-то, земли, хотя белорусы и литовцы, не говоря о хохлах, могут с таким утверждением и не согласиться. Когда шляхта запаниковала, и предложила Екатерине II польскую корону в обмен на сохранение королевства, та ответила: «При разделе я не получила ни пяди польской земли. Я получила то, что сами поляки не переставали называть Русью ... Не получив ни пяди польской земли, я не могу принять и титул королевы Польской».
Но мы же помним, что это было лишь начало? Дальнейшее развитие событий никак не предвещало процветания изрядно побитым, но по-прежнему спесивым панам. В надежде на лучшее, они встречали навалявшего немцам Наполеона как дорогого гостя, однако тот, при всей своей самоуверенности, дураком не был, и восстановлением Rzeczpospolita не озаботился. Никакого, даже самого завалящего, короля император полякам не дал, ибо нечего расстраивать русского царя, который обещал дружить против досаждавших корсиканцу англичан. Вытащенный из разбитой немецкой челюсти кусок прежней Rzeczpospolita был поименован Герцогством Варшавским, и бравые паны влились в стройные ряды общеевропейского воинства. Александр I дружбу в итоге порушил, и летом 1812-го по старым польским землям в сторону Москвы протопала французская армия, состоящая, по некоторым оценкам, на четверть из поляков. А через несколько месяцев в обратную сторону прошмыгнул Наполеон, но уже без армии.
Настало время получить кому-то люлей за 10 лет европейского беспокойства, и на Венском конгрессе кандидатов оказалось немного. Привычка компенсировать дипломатические просчёты за счет Польши была признана доброй европейской традицией, и изумленные поляки с изрядной долей непонимания наблюдали со стороны, как Седьмая коалиция вместе с побежденными (!) перекраивает карту Центральной Европы.
Венский трактат 1815-го года начинался с перечислений титулов представителей европейских дворов, явившихся авторами нового европейского переустройства: Австрии, Испании, Франции, Англии, Португалии-Бразилии, Пруссии, России, и даже Швеции-Норвегии. Польских представителей ожидаемо не пригласили, и первым же пунктом трактата Герцогство Варшавское, за некоторым исключением, ушло в пользу русского императора:
Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской Империи. Оно в силу своей Конституции будет в неразрывной с Россией связи и во владении Его Величества Императора Всероссийского, Наследников Его и преемников на вечные времена. Его Императорское Величество предполагает даровать по Своему благоусмотрению, внутреннее распространение сему Государству, имеющему состоять под особенным управлением. Его Величество, сообразно с существующими в рассуждении прочих Его титулов обычаем и порядком, присовокупит к оным и титул Царя (Короля) Польского
Поляки, как Российские подданные, так равномерно и Австрийские и Прусские, будут иметь народных представителей и национальные Государственные учреждения, согласные с тем образом политического существования, который каждым из вышеименованных Правительств будет признан за полезнейший и приличнейший для них, в кругу Его владений.
Такие условия, на первый взгляд, очень похожи на личную унию, и в будущем поляки, полагая, что с русским императором прокатят игры в европейский феодализм, станут бузить подобно баронам короля Джона, требуя себе исполнения каких-то там конституционных прав. Но никакого Царства Польского, как субъекта международных отношений, условиями договора полякам обещано не было - только дополнительный титул для русского императора. А для его новых подданных - порядок на усмотрение верховного сюзерена. Также стоит отметить, что Венский трактат не касался так называемых западных губерний - территорий бывшего Великого княжества Литовского: по умолчанию, владение ими признавалось за Российской империей, без всяких оговорок, и в воображаемое поляками Царство Польское они не входили.
За Пруссией остались Познань, Торн и Данциг - бывшие польские владения в районе нижнего течения Вислы и Варты, за Австрией - Галиция, то есть земли к юго-востоку от верховьев Вислы, со старинным немецким городом Лемберг с древней столицей русского Галицкого княжества, а с 1434 года - столицей Русского воеводства в Королевстве Польском - городом Львов. Все, что оказалось вокруг среднего течения Вислы, стало русским, но поляки почему-то подумали, что им просто выдали очередного нового короля. Скоро им объяснят, где именно в рассуждения вкралась ошибка, но поначалу они бодро принялись за построение собственного Царства.
Нельзя сказать, что аннексированные польские земли были совсем уж какой-то дырой. В России, да и в Европе хватало мест победнее и помрачнее, но в целом Польша вплоть до своего раздела прогрессивностью не отличалась. Университет наличествовал в Кракове, но тот стал вольным городом под ласковой опекой Габсбургов. Торговля вдоль Вислы и европейский лоск - этим даже Пермь или какой-нибудь Берлин было не удивить, не говоря уже об императорских дворах Петербурга и Вены. Способ производства превалировал дедовский - выгнать крестьян в поле, поле засеять, урожай собрать, продать, гульнуть, повторить. Старая добрая барщина, в том числе и в животноводстве, и на горных мануфактурах - зачем вкладываться туда, откуда гроши сами в карман лезут?
Но такого добра у царя Александра и дома хватало. Вполне возможно, что ему было приятно ощущать себя в роли монарха-реформатора. Из Европы в прорубленное Петром окно задувал ветер либерализма, и игриво трепал императорские кудряшки. На тумбочке валялась табакерка со следовыми остатками папиных мозгов и портила настроение: русские реформы - занятие не для слабаков. У первого российского императора - Петра Лексеича - для реформы были как минимум два гвардейских полка, и готовность лично убивать прохиндеев. К моменту воцарения Александра гвардейские полки сами меняли императоров, а прохиндеи не забывали об этом напоминать при каждом удобном случае. Поэтому - Польша.
Хер с ними, пусть поляки думают, что у них есть Царство, взамен на них можно относительно безопасно проводить эксперименты. Полякам была дарована Конституция. Ну как, дарована. Вообще, первая в Европе и вторая в мире Конституция была придумана самими поляками и принята 3 мая 1791 г., но бабушке Екатерине она не понравилась. Внук рассудил иначе, и даровал подданным реинкарнацию старой Конституции, назвав получившийся опус Конституционной Хартией Царства Польского. Русские могли о таком только мечтать: законодательная власть в руках двухпалатного парламента (сейма), свобода печати, равенство всех перед законом и судом вне зависимости от сословий, независимые судьи, свобода передвижения,частная собственность и т.д. Кроме того, специально для поляков - замещение гражданских и военных должностей исключительно поляками, соответственно - собственная польская армия, гражданское производство и учеба на польском языке, местное самоуправление.
В 1816 г. в Варшаве был открыт университет, который вместе с иными учебными заведениями, расцветшими под щедрой рукой Царя Польского, тут же превратился в рассадник польского национализма и реваншизма. В этом месте полякам необходимо отдать должное - дарованный сверху либерализм, уравнявший в правах собственников недвижимости, профессуру и богему, дал нормальный стимул к развитию того, что позже назовут капитализмом, и поляки использовали его по назначению. На территории царства начали возникать в значимых количествах промышленные производства, использующие наемный труд, в том числе горнорудные, металлургические, текстильные. Для их финансирования использовались не только личные накопления из прикопанных до лучших времен сундуков, но и средства специально созданного под это дело Польского банка. Научную базу обеспечил открытый в 1828 г. Варшавский политехнический институт.
Разумеется, не было забыто и сельское хозяйство, ведь Польша на начало девятнахи - аграрные территории с крепостным правом, отличающиеся от общероссийских только тем, что польские паны продолжали вешать своих крепостных в зависимости от настроения. Удивленные польские крестьяне смотрели на то, как русские оккупанты рубят выставленные в деревнях виселицы, и находили в такой оккупации приятные моменты. Еще приятнее стало после появления Земского кредитного общества и возможности получить землю в собственность. Паны все чаще предпочитали вложиться в сахарное и ликеро-водочное производство, отдавая земли в бессрочную аренду с условием вечного платежа - чинша. К 20-м годам девятнахи барщина перестала быть модной, поскольку чинш, уплачиваемый в денежном выражении, благотворно сказывался на инвестиционных возможностях новоявленных капиталистов.
Но мы же помним, что Царство Польское было создано вовсе не для поляков? Польша - это русское поле экспериментов, оценка возможностей реформирования традиционного хозяйства для укрепления и повышения финансовой стабильности русского самодержавия. Это сегодня мы знаем, что клан Романовых по итогу обманул сам себя, а 200 лет назад контролируемые реформы на ограниченной территории казались хорошим вариантом накидать денег в казну и показать миру прогрессивность русского царя.
Сейм, неделикатно напомнивший императору о своем праве формировать бюджет, получил подобающий сброду ответ в духе: «Это не вы приняли Конституцию, а я вам ее дал». Ну, то есть, моя конституция, как хочу, так и читаю. Русский либерализм - он кому надо либерализм. Право верстания первого бюджета принадлежало императору, но тот не торопился начинать, мотивируя невозможность принятия бюджета несовершенством налоговой системы и необходимостью преобразования всей финансовой системы бывшего Герцогства. По итогу, все 15 лет формального существования того, что поляки предпочитали называть Царством Польским, доходами и расходами ведал назначаемый императором министр финансов.
И это, на самом деле, было хоть и недемократично, но обоснованно. До начала 20-х XIX в. Польша едва ли отбивала существование права на свою автономию. Примерно половина всех доходов от налогообложения уходила на содержание польской армии, командующим которой был назначен Великий князь Константин Павлович. Брат императора и потенциальный наследник престола в тратах был безудержен, и Польшу рассматривал как собственный удел. Даже супругу себе поменял с немки на польку. Но армия не голодала, и была вполне боеспособной, в чем вскоре многие убедятся. Кроме того, Польша торчала России 60 млн злотых за погашение империей старых польских долгов. И вот в этих обстоятельствах сейм заикнулся о бюджете и своем мнении относительно него, после чего ожидаемо был послан нахер, а министром финансов назначен смышленый парень Францишек Ксаверий Друцкий-Любецкий:
Пан Францишек являлся верным псом государевым, и сумел изыскать инвестиции в промышленность и транспорт, в том числе строительство каналов. Примерно тогда же Польша перестала быть зоной свободной торговли между Россией и Центральной Европой, и получила торговые преференции относительно поставок сукна в метрополию. С одной стороны, таким образом, был ограничен приток на польский рынок немецких товаров, а с другой - для польской промышленности открылся гигантский рынок сбыта на востоке. В то же время ограничения в поставках стимулировали рост прямых инвестиций в экономику - предприимчивые немцы и евреи переселялись в пределы Царства Польского, открывая новые предприятия. В течение нескольких лет крохотная деревушка Лодзь неподалеку от Варшавы превратилась в центр текстильного производства - «Восточный Манчестер», став вторым по величине городом Царства.
Поток грошей приобрел привлекательный объем, и что могло пойти не так?
Действительно, что могло пойти не так, если должности госслужбы занимали наполеоновские ветераны, а во всех учебных заведениях рассказывали восторженные истории о Rzeczpospolita от моря до моря? Если армия была польской, а шляхта исчислялась числами чуть менее, чем дофига, и не желала заниматься ничем, кроме милого сердцу рокоша?
В свое время свежий российский император Николай, первый своего имени, брат почившего Александра, очень лояльно отнесся к поддержавшим декабристов полякам. Никаких виселиц, каторги, и тем более ссылки в ужасную Пермь. Это ли не признак настоящего польского короля - безвольное разглядывание проделок подданных? Пора было заканчивать с этой чёртовой
империей.
Польша держится на беспорядке - так было всегда, и останется навеки. Однажды в Варшаве появились объявления о сдаче внаем Бельведерского дворца - резиденции принца Константина, командующего, на минутку, всей польской армией. Никакие реверансы принца, раздаваемые им во время своего пребывания в Польше, в сторону поляков и их «ограбленного» Царства не были приняты во внимание, когда 29 ноября 1830 г. курсанты местной военной учебки - Школы подхорунжих - взяли этот дворец штурмом.
Не, ну а чо? Французы минувшим летом устроили у себя примерно то же самое - Бурбонов - долой, республику - даешь!, Бельгии - независимость. Сумев уложить в своем сознании эти три действия в одну причинно-следственную связь, поляки устроили старый добрый рокош. Повод тоже был, по их мнению, уважительный - Николай Палыч собирался двинуть польскую армию в сторону Ла-Манша для восстановления обговоренного на Венском конгрессе европейского порядка. И условия для бузы сложились как нельзя лучше - отмобилизованная русская армия стояла еще на Дунае, переводя дух после войны с турками, а доставление войск из внутренних областей империи в Польшу - занятие не быстрое. Кроме того, годом ранее пан Францишек сумел получить для Польши внешний заем - планировались инвестиции в промышленность и сельское хозяйство, но осваивать бюджет предстояло восставшим.
Принц Константин успел удрать и из дворца, и из Варшавы.
Восставшие убили шесть польских (!) генералов, отказавшихся возглавить восстание. Вообще, никакого особого энтузиазма восстание поначалу у поляков не вызвало. Некоторые польские части уходили из Варшавы на соединение с русскими войсками принца Константина, сохраняя верность своему королю и его воеводе. Старые магнаты, типа Адама Чарторыйского, одного из авторов концепции Царства Польского, или Юзефа Хлопицкого - бывшего наполеоновского генерала и будущего польского диктатора - собрали и отправили в путь до Петербурга пана Францишека. Но Николай смысла в переговорах не увидел. Если и была в восстании какая-то правда, то лишь одна - поляки просто потеряли берега, и разговаривать с ними императору было не о чем.
Тем временем, принц Константин отпустил от себя верные ему польские войска, и с русской частью своей армии ушел в западные губернии, сдав заодно и крепости - Модлин (будущий Новогеоргиевск), прикрывающий Варшаву с севера) и Замостье к югу от Люблина, как раз на пути возможного наступления русской армии, как если бы она возвращалась с Дуная. С такого поворота событий поляки изумились еще больше, чем от собственной наглости. Отвоевать у русских целое королевство, не вступая с ними в бой - такое только через 160 лет в следующий раз получится.
К 6-му декабря поляки уверовали в свою мощь настолько, что издали Манифест, в котором провозгласили о своей миссии на этой грешной Земле: « ... не допустить до Европы дикие орды Севера ... защитить права европейских народов». 25-го января 1831 г. Сейм выпустил акт о детронизации польского короля Николая Романова. Чарторыйский, мудрый старый филин, помня о судьбе лояльных трону польских генералов, был вынужден подписать этот акт, но не удержался, пробормотав: «Вы погубили Польшу!».
6-го февраля границу Царства Польского перешли авангарды дунайской армии генерал-фельдмаршала Иван Иваныча Дибича-Забалканского. Успеха Суворова образца 1794 г. ему повторить не удалось, и войска увязли в череде сражений.
За Польшу, ожидаемо, никто из европейских народов не вступился, поскольку единственный способ не привлекать к себе внимание «диких орд Севера» - это вовремя сдать поляков русским. В очередной раз, в надежде, что когда-нибудь до поляков эта простая мысль дойдет. Австрия и Пруссия ввели в собственные польские земли дополнительные военные контингенты, но пошалить с не отличающимися чувством юмора немцами местные поляки чо-т не захотели. Попытки всколыхнуть старые литовские земли с треском провалились - русское крестьянство не забыло панские плети.
В России рекрутский набор в связи с необходимостью восполнения потерь в Польской кампании (эпидемия холеры косила с одинаковым восторгом обе армии, не упустив даже Дибича и Константина) дал неожиданно мало уклонистов: бить поляков - дело богоугодное. Польская армия, демонстративно перешедшая Неман в том же месте, что и Наполеон, потерпела серию поражений, а 13 июня 1831 г. к месту событий взамен сошедшего с дистанции Дибича прибыл новый командующий - генерал-фельдмаршал граф Иван Федорович Паскевич, ставший любимой плетью Жандарма Европы.
Под командованием Паскевича даже холера закончилась, не говоря уже о польском сопротивлении. Пока делегаты Сейма в панике меняли командующих армиями и диктаторов, граф Эриванский собирал русскую армию вокруг польской столицы. В годовщину Бородинского сражения его участники с обеих сторон собрались славно отметить ту знаменитую баталию, и вновь попытаться перебить друг друга - теперь уже под стенами Варшавы. Впрочем, из описания штурма следует, что хорошенько подраться были настроены лишь нижние чины русской армии, но кому интересны маленькие удовольствия маленьких людей? Благополучно профукав несколько фортов, поляки капитулировали.
Паскевич остался в Польше наместником, а Николай Палыч - недовольным той ерундой, которая осталась ему от старшего брата:
Покойный брат мой (Александр!) осыпал благодеяниями королевство Польское, а я свято уважал, все им сделанное. Чем была Польша, когда Наполеон и французы пришли туда в 1807 году? Песчаная и грязная пустыня. Мы провели здесь превосходные пути сообщения, вырыли каналы в главных направлениях. Промышленности не существовало в этой стране; мы основали суконные фабрики, развили разработку железной руды, учредили заводы для ископаемых произведений, которыми изобилует страна, дали обширное развитие этой важной отрасли народного богатства. Я расширил и укрепил столицу; существенное преимущество, данное мною польской промышленности для сбыта ее новых продуктов, возбудило даже зависть моих других подданных. Я открыл подданным королевства рынки империи; они могли отправлять свои произведения далеко, до крайних азиатских пределов России ... Император Александр восстановил название королевства Польского, на что не решился даже Наполеон. Брат мой оставил за поляками народное обучение на их национальном языке, их кокарду, их прежние королевские ордена, Белого Орла, Святого Станислава и даже тот военный орден, который они носили в память войн, ведомых вами и против нас. Они имели армию, совершенно отдельную от нашей, одетую в национальные цвета. Мы наделили их оружейными заводами и пушечными литейными. Мы дали им не только то, что удовлетворяет все их интересы, но и что льстит страстям законной гордости ... »
Своим Манифестом от 14 февраля 1832 г. российский император объявил Царство Польское нераздельной частью империи, заменив воеводства на губернии, язык государственного делопроизводства с польского на русский (или французский!), и отменив национальную армию. Никакой больше отдельной коронации польской короной - одна общая коронация в Москве, в присутствии делегатов от Польши наравне с делегатами прочих окраин. Финансы бывшего Царства отправились под контроль русского Минфина. Вместе с тем, Манифестом были сохранены Гражданское и Уголовное уложение (последнее ненадолго, а Гражданское - навсегда), Польский банк, судебная система, личные права и свободы подданных, причем любой, имеющий собственность на территории Царства, автоматом включался в его правовую систему (благо, земель для русского дворянства вследствие последовавших за подавлением восстания конфискаций было достаточно). На государственные должности стали назначаться не только поляки, но и подданные из любых других частей империи.
Сменившая польскую армию общая имперская принялась за строительство и реконструкцию крепостей, причем Паскевичу уже в 1835 г. удалось разговорить императора на разрешение получить внешний займ от лица Польши. Финансовых чудес, подобных тем, что устроил пан Францишек, в Польше не случилось, но военное строительство здорово улучшило польскую логистику - «стратегические шоссе» и железная дорога в конце сороковых были обычным явлением в немецких землях или какой-нибудь Франции, но в России смотрелись вполне еще экзотично. На фоне продолжающегося сокращения самостоятельных финансовых возможностей в силу перераспределения таможенных платежей, налогов и т.п. в имперскую казну, усилился процесс механизации производств - меньше расходов на работников, ниже себестоимость товаров при сохранении высокого спроса, выше прибыль. Откуда высокий спрос? Армия спрашивает, и особо не торгуется.
В 1851 г. оккупанты отменили таможню, и у польского текстиля в России просто не осталось конкурентов. Строительство железных дорог, пересекающихся в Варшаве, связавших польскую столицу с Веной и Петербургом, стимулировало рост угледобычи и сталелитейного производства, не говоря уже о притоке технических специалистов и квалифицированных рабочих. Пока уральская горнозаводская цивилизация продолжала жить сезонами сплавов железных караванов, поляки с головой нырнули в дивный мир стимпанка.
Середина 50-х принесла империи некоторое досадное унижение по итогу столкновения в Крыму с союзом Англии и Франции. Этот союз уже сам по себе являлся неприятностью, и его готовность навалять России всерьез и лично, а не просто руками прокси где-нить в Средней Азии, свидетельствовала о том, что заведенному сорок лет назад в Вене порядку пришел конец. Один за другим ушли, не попрощавшись как следует, Николай Павлович и Иван Федорович, оставив потомкам беспокойное порождение Конгресса на западных имперских окраинах.
Александр II, как и его дядюшка-тёзка, не придумал ничего лучше, как сыграть с поляками в их любимую игру: дать воли столько, что не каждый унесет. Для начала Варшаве вернули архиепископа, а уже в 1857 году была проведена амнистия политических заключенных и в ограниченной степени были вновь разрешены польские ассоциации, организации и учреждения. Открытая в Варшаве медико-хирургическая академия получила для размещения дворец Сташица, в котором в прежние времена члены Общества друзей наук восторженно обсуждали планы по возрождению Rzeczpospolita. Впрочем, в 50-е польский реваншизм более прижился в стенах вновь созданного Сельскохозяйственного общества (Towarzystwo Rolnicze), очень быстро превратившегося в центр новой польской общественной жизни, где не только обсуждалась реформа аграрного устройства Польши, но и шли принципиальные дебаты о будущем Царства Польского в целом. Этакий теневой Сейм.
Угорать - так на всю катушку, и новый император разрешает преподавать на польском не только в Польше, но и в старых «литовских» губерниях. Напомню, что в Европе вот только что прокатился вал революций в рамках того, что стало принято называть Весной Народов. Поэтому идея напомнить полякам о национальной идентичности была встречена на «Ура!». В ряды будущих революционеров желающих вербуют прямо в столице империи, польские офицеры русского Генштаба. В 1861 г. был возрожден польский Госсовет - фактически, национальное правительство - и его глава маркиз Александр Велёпольский с энтузиазмом принялся возвращать поляков в систему государственного управления.
Примерно в это же время в Варшаве начинаются антирусские выступления. Просвещенным культурным полякам не нужна немытая Россия, страна рабов, страна господ (с), но Россия не готова дать автономию - средства в науку, промышленность и инфраструктуру были вложены не для того, чтобы к западу от империи вернулся неконтролируемый сосед-неадекват. Маркиз Велёпольский предпринял несколько прямолинейную попытку пресечения назревающего рокоша, объявив поименный рекрутский набор, но по итогу лишь спровоцировал взрыв.
То, что поляки называют своей революцией, началось в ночь с 10-го на 11-е января 1863 г. нападением повстанческих отрядов на русские гарнизоны. За почти век, прошедший со времени резни, устроенной поляками 17 апреля 1794 г. в Варшаве, ничего не изменилось. Какая там культура-мультура, университеты, финансы и промышленность? Восставшие резали не только всех русских без разбора, но даже и своих соотечественников, заподозренных в лояльности оккупантам. Поскольку своей армии теперь у поляков не было, революция приняла партизанский характер.
Из Парижа в Польшу прибыл Людовик Мерославский - сын наполеоновского легионера, профессиональный революционер, покинувший Царство Польское в юном возрасте в составе отступающего отряда повстанцев в 1830 году, и с тех пор куролесивший по Европе с революционными гастролями. В Польшу он заявился в качестве диктатора, а в Париже осталась штаб-квартира, где в поте лица заседала комиссия для вербовки офицеров и закупки вооружения.
Национальный комитет, сформированный повстанцами, выпустил Манифест - а как же без громкой программы? - в котором призвал все народы и все религиозные общины прежней дворянской республики к восстанию против царского владычества.
В манифесте члены комитета провозгласили свободу и равенство всех граждан и объявили крестьян собственниками той земли, которую они обрабатывали. Помещикам предполагалось впоследствии выплатить компенсацию из государственных средств. В польских провинциях, гласил манифест, окружные воинские начальники должны взять на себя как военное командование, так и гражданское управление .
Несмотря на увлекательные перспективы, всенародного восстания не случилось. Кроме того, не удалось организовать и какое-либо подобие армии. В свою очередь, русские не повторяли более того трэша, что устроил в свое время Константин Павлович. Его племянник, коллега и тезка Константин Николаевич, родной брат императора, ввел военное положение. Русские взяли под контроль важнейшие пути сообщения, в том числе железные дороги, и узловые населенные пункты. Пока разгулявшаяся шляхта терроризировала не пожелавших примкнуть к великой польской революции соплеменников, русские войска проводили ее планомерную зачистку.
Чем запомнилось восстание 1863-1864 гг. современникам? Ну вот, одно из наиболее характерных описаний:
Следы, проходивших здесь мятежников обозначались трупами крестьян, повешенных на деревьях по несколько человек вместе (В. А. Потто, цит. по: Старикова Е.В. — Польское восстание 1863–1864 гг. и повстанцы глазами русских военных и чиновников // Исторический журнал:научные исследования. – 2023).
Незадачливый диктатор Луи вернулся в Париж, где и сгинул в нищете, а тех, кто сбежать не успел, ожидало имперское правосудие. На смену принцу Константину в Варшаву был направлен фельдмаршал Федор Федорович Берг (Фридрих Вильгельм Ремберт фон Берг), который с врожденной педантичностью приступил к изобличению и наказанию виновных.
Несколько сотен наиболее отъявленных свободолюбцев отправились на виселицу, более полутора тысяч - на каторгу, и 11 000 - в ссылку. Так в Перми и появился первый книжный магазин, открытый ссыльным Юзефом Пиотровским, приторговывавшим потихоньку не только модными романами, но и народовольческой литературой. Пан Юзеф успел увидеть, как Царство Польское было свернуто в пограничный Привислинский край, и, несмотря на утрату статуса, продолжило свое промышленное развитие. Не было никакого смысла в том, чтобы вбить бунташную Польшу обратно в средневековье, поскольку очень скоро выяснилось, что отсутствие лимитрофа на немецком фронтире превращает прежних друзей в заклятых врагов, а Висла - удобный рубеж для линии крепостей. Вливания в польскую промышленность, науку и транспорт не закончились, польские крестьяне первыми получили землю в собственность - чтоб никогда более шляхта не могла соблазнить их такой перспективой.
Радовался ли пан Юзеф, читая новости с далекой Родины за утренним кофе в своем магазинчике на углу Сибирской и Покровской? Я не знаю. Он так и не собрался вернуться во вторую Rzeczpospolita, созданную его тезкой Пилсудским на развалинах трех империй, и был похоронен в 1923 г. в Перми. Распоряжаться наследием «петербургского» периода Польской истории будут совсем другие люди, и это будет совсем другая история.
Автор: Павел Реутских