Китай — одна из древнейших цивилизаций на планете, которая сохранилась и продолжает существовать по сей день. С самых ранних времен китайцы ощущали себя в центре мира. Согласно легенде, Юй Великий, основатель первой династии Ся, измерил мир и обнаружил, что он квадратный.
В китайской культуре традиционно выделяют пять направлений в пространстве: помимо привычных нам четырех сторон света, существует еще и центр. И этот центр — сам Китай. Идея китаецентризма находит отражение даже в самоназвании страны.
Чжунго (中国) — "Срединное государство", "Срединная империя". Именно так воспринимают свою страну китайцы. В центре находится император, его приближенные, его слуги и подданные, а дальше — круги варваров: ближних и дальних.
Ближними считаются те, кто осваивает китайскую культуру, дальние же — те, кто еще не знаком с китайской цивилизацией и потому воспринимается как грубый и дикий. Однако даже эти народы признавали исключительность Китая: они перенимали китайский язык, конфуцианство, которое становилось для них не столько религией, сколько системой деловой этики и политической культуры.
Среди таких народов — монголы, маньчжуры, японцы, корейцы, вьетнамцы. Многие из них даже начинали воспринимать себя как "маленький Китай". Они перенимали не только традиции и культуру, но и так называемые прецедентные имена — имена великих китайских исторических фигур, ставшие нарицательными.
Например, Цинь Шихуан-ди олицетворяет сильного правителя и жесткую руку власти. Конфуций — мудрость, благородство и честность. Сунь-цзы — стратегическое мышление, а Лао-цзы, автор знаменитого трактата "Дао Дэ Цзин", является воплощением гармонии.
Буддизм, пришедший в Китай из Индии, здесь приобрел совершенно новую форму, породив течение махаяны ("Большой колесницы") и особенно традицию Чань (禅) — то, что в Японии называют дзен, в Корее — сон, а во Вьетнаме — тхиэн.
Именно в противостоянии китайскому культурному влиянию у соседних народов формировалось их национальное самосознание. Однако они не только сопротивлялись, но и перенимали китайские традиции, например, систему кэцзюй — экзамены, необходимые для занятия государственных должностей.
При этом Китай не всегда был доминирующей силой. В разные эпохи его завоевывали варвары, однако, правя империей, они неизменно перенимали китайскую культуру. Так, монгольская династия Юань заняла свое место в китайской истории. Именно ко двору монгольского по происхождению императора Хубилая путешествовал Марко Поло.
Монголы многому научились у китайцев, а Китай, в свою очередь, продолжал развиваться, оставаясь центром цивилизации для своих соседей. Например, осадные орудия, которые монголы использовали при взятии русских городов во время похода Батыя, были заимствованы у китайцев. Позднее наступила эпоха маньчжурской династии Цин, при которой завершилась история имперского Китая. С приходом Китайской Республики был принят новый флаг, символизировавший объединение разных народов и культур вокруг этнических ханьцев.
Все народы находили свое место в этой единой китайской цивилизации. Однако, несмотря на объективное величие китайской культуры и её многовековую историю, в современном Китае наблюдаются попытки её удлинения. Так, например, проводится параллель между легендарной династией Ся и археологической культурой Эрлитоу, обнаруженной недалеко от Лояна. Эта культура, безусловно, имеет огромное значение для истории региона, так как представляет переход от неолита к бронзовому веку.
Неслучайно китайский взгляд на мир предполагает, что в его центре находится император. Здесь проявляется традиционное обоснование легитимности власти: мандат Неба — высшая санкция, которая даётся благородному правителю, способному обеспечить гармонию и добродетельное управление.
Китайцы воспринимали себя как носителей цивилизации, несущих просвещение варварам. Именно они изобрели бумагу, книгопечатание, порох, компас и множество других полезных вещей. Осознание уникальности собственной культуры, её инновационного потенциала и самодостаточности привело к тому, что в XVI веке, во времена династии Мин, Китай сознательно изолировался от внешнего мира.
Когда началась эпоха Великих географических открытий и в Китай стали проникать португальцы, испанцы, голландцы и другие европейцы, империя не проявила интереса к контактам. Она препятствовала исследовательским экспедициям, ограничивала картографирование и торговлю, фактически сведя её к единственному порту на юге страны — Гуанчжоу. Династия Цин продолжила политику самообеспечения и автаркии, схожую с концепцией чучхе, известной в северокорейской версии.
Кульминацией китайского неприятия западного влияния стало посольство англичанина Джорджа Маккартни ко двору императора в 1793 году. Англичане представили правителю достижения своей промышленности, переживавшей тогда бурный расцвет, но император встретил их с презрением. Даже вопрос об этикете вызвал напряжённость: англичанам пришлось выторговывать возможность заменить традиционный китайский поклон коутоу (с падением ниц) на менее унизительный жест — преклонение на одно колено.
Однако главной реакцией китайцев стал отказ: «Нам ничего от вас не нужно. Мы — цивилизация, а вы — варвары. Если хотите, можете приобщаться к нашей культуре. Ну а мы — вашей не заинтересованы».
И это высокомерие, этот китаецентризм приведёт к плачевным последствиям — Опиумным войнам. Односторонняя торговля, в результате которой всё серебро уходит в Китай и оседает там мёртвым грузом, вынуждает англичан искать способы вскрыть закрытую империю. Они делают это с помощью опиума, который контрабандой завозят из Индии. Когда китайцы осознают угрозу, будет уже поздно. В двух Опиумных войнах Китай терпит сокрушительное поражение.
О том, что даже в разгар этих событий китайцы не до конца понимают серьёзность изменений в мире, свидетельствует битва при Нинбо. Китайцы объявляют конкурс на лучшее поэтическое сочинение о победе в этой битве, ведь иного исхода они не допускают — поражение невозможно. Согласно китайской метафизике, битва должна состояться 10 марта 1842 года в три часа утра — в час Тигра, в день Тигра, в год Тигра. Это, по их представлениям, должно гарантировать неминуемую победу.
Однако Опиумные войны приводят не только к открытию китайских портов и передаче англичанам Гонконга, но и к началу целой эпохи неравноправных договоров с европейскими державами. В современном Китае некоторые политические силы заявляют о необходимости пересмотра этих соглашений. К ним, в частности, относятся Айгунский и Пекинский договоры, заключённые Китаем с Россией при Александре II.
В дальнейшем Китай оказывается перед необходимостью реформ и модернизации, которые становятся неизбежными. Однако все её попытки оказываются неудачными. К таким относится, например, «Сто дней реформ» 1898 года при императоре Гуансюе, который опирался на идеи своего советника Кан Ювэя. Однако одна из самых известных консервативных фигур в китайской истории — вдовствующая императрица Цыси — пресекает эти реформы.
Полноценная модернизация Китая начинается уже после падения империи Цин и монархии в целом, когда создаётся Китайская Республика. Однако даже тогда китайцам приходится искать объяснения тому, почему они принимают западные модели. В этот период появляются такие формулы, как: «Китайское — основное, европейское — прикладное» или «Европейское — это на самом деле китайское, которое ушло на Запад и теперь возвращается».
Осознание собственной исключительности находит подтверждение в масштабах перемен. Как говорят китайцы, после установления коммунистической власти почти 800 миллионов человек были вырваны из бедности (с 1949 года). Так уже современная КНР встаёт на путь достижения гармонии и благосостояния, что отражается в концепции «сяокан» (小康社会) — сначала «малого процветания» (среднезажиточного общества с приемлемым уровнем жизни), а затем — «датун» (大同) (великого единения, общества идеального состояния). Под лозунгом «Сильное государство — богатый народ» китайцы идут в будущее.
Ставьте лайк, если вам понравилось, подписывайтесь на канал, пишите в комментариях, с чем вы согласны или не согласны и какие темы вам интересны. До новых встреч!