Никогда не надо ездить на пикник с тем, с кем вас случайно свела судьба! К этому заключению я пришла ещё в школе. С первого класса не было ни одного одноклассника, который не попытался бы меня унизить, как только мы отправлялись всем классом на природу. Это продолжалось всё время пока я училась, вплоть до выпускного класса. С точки зрения учителей всё было нормально! Они считали, если дети не дерутся, то это хорошо. Они старательно не замечали, что почти в каждом классе есть изгои. Кто-то плакал, кто-то переводился в другие школы, а я училась жить в мире, где в любой момент можно получить оплеуху лишь потому, что ты не похож на других, и тебя никто не защитит.
Я долго не понимала почему? Ведь учителя были неплохими людьми! Почему же их не удивляло, что к ним практически не обращаются ученики со своими проблемами? Может они давно поняли, что не знают, как помочь! Может они боялись учеников? Не знаю!
Обдумав все, я пришла к выводу, что они не знали, что делать. Почти все наши учителя были пожилыми людьми, они жили и росли совсем в другие времена, очень отличающиеся от нынешних, и поэтому они старались, чтобы их просто не беспокоили. Главное для них была тишина на уроках и формальное проявление вежливости.
Мы, ученики, быстро это усвоили и воспринимали школу, как джунгли. Учителя были теми, кто жил на деревьях, а мы жили на земле среди себе подобных. На земле легче всего было выживать – стаями, в которых во главке стояли, конечно, не умные, а сильные, или дети из очень обеспеченных семей – мажоры. Одиночкам в этих джунглях можно выжить только, если ты несгибаем и свиреп. Именно в школе я поняла, что в этом мире встретить друзей так же маловероятно, как встретить сказку, а ведь я страстно желала иметь друзей.
Так были заложены в моём сознании основы материализма.
Я была одиночкой и причин было много. Девчонки меня не любили за цвет кожи (мне не надо было загорать), мальчишки за несгибаемость (я всегда давала сдачу).
Из-за внешности, все считали меня чудом природы! Уж не знаю, какую цель преследовали там, на Небесах, когда подбирали гены для моего рождения, но я родилась с очень смуглой кожей и глазами персиянки. Если форму глаз я могла понять, мою мать отец привез из Ирана, то цвет кожи был необъясним. Я даже не знаю, от какой расы мне достался этот медовый цвет южного загара.
Этот цвет произвел неизгладимое впечатление на моего отца, и он ушёл от нас с мамой, как только разглядел меня, попутно обозвав маму шaлaвoй. Я этого не знала, но в детском саду я услышала это из разговора воспитательниц. Они шепотом обсуждали внешность мою и мамы. Вечером я поинтересовалась у мамы, кто такая шaлaвa? Это был последний день, когда я посещала детский сад.
Так уже в четыре года я стала познавать философию бытия, осознав, что любое сказанное слово может иметь самые удивительные последствия.
Много позже я узнала, что мама подала на отца в суд, чтобы развестись, и защитить свою честь и достоинство. Конечно, она выиграла его! Aнализ ДНК показал, что я дочь своего отца, однако он не вернулся, да и мама бы его не приняла. Тем не менее этот суд был очень важен для мамы, так она была оскорблена. Как мне потом рассказали, что после этого суда многие друзья отвернулись от отца, да и заграничные поездки навсегда были для него закрыты. В фирме, где он работал, сочли его действия мерзкими, а его самого назвали расистом. В России подобное являлось и является несмываемым пятном.
Именно поэтому я, как и многие в России, стала интернационалистом.
Алименты отец нам не платил, да мама их бы и не взяла, но однажды мы были удостоены появления бабушки, матери отца. Если своего отца я не видела со дня рождения, то, познакомившись с бабушкой, запомнила её на всю жизнь.
Высокая, во всём черном, с седой гривой волос, она напугала меня. В этот день мама завязала мне хвостики с красными бантами, что привело меня в полный восторг, потому что мама всегда говорила, что носить красный цвет можно только на праздники, а платьем на мне было розовым с вышитыми алыми маками. Мы сидели на кухне нашей коммуналки за празднично нарытым столом. Мама приготовила вареники с вишней и пирог с яблоками. Я с трепетом ждала оценки незнакомой бабушки. Бабушка вошла молча, не села за стол, но долго рассматривала меня. Я постаралась ей улыбнуться, робея от пристального взгляда, а она зло прошипела:
– Задавить бы тебя, тварь подколодную!
Результат был ужасным. Мама вскочила и выплеснула на голову несостоявшейся свекрови супницу с варениками, слава Богу, остывшими. Скандал был ужасный! Несостоявшаяся бабушка громко кричала, прибежали соседи, вызвали полицию. Меня долго расспрашивали, я что-то отвечала. Всё обошлось штрафом.
Соседи, как я теперь понимаю, в целом были неплохими людьми, но шепотом обсуждали это событие. Вскоре и во дворе бурно обсуждали мамин поступок, коря её за гордыню. Я тогда мало, что понимала, но мама поцеловала меня и сказала:
– Чтобы о тебе не говорили, доченька, всегда ходи с гордо поднятой головой, если ты права!
Тогда мама приложила невероятные усилия, и моего отца юридически лишили родительских прав. После судаотец пришёл с друзьями-собутыльниками, ломился в дверь и кричал, что написал отцу мамы, где она живёт, и будет рад, если нас прирежут. Соседи в ужасе затаились, я была перепугана и плакала, но мама смело вызвала полицию на помощь.
С тех пор мы никогда не видели ни отца, ни его родственников. Теперь соседи нам сочувствовали, но мама ни с кем не разговаривала. Вскоре интерес к нам пропал, потому что у кого-то из соседнего подъезда задавили породистую кошку, и все обсуждали живодёров, сотворивших такое.
Мама была счастлива, потому что нас надолго оставили в покое.
Я поняла, что не бывает всё черным, и даже несчастья иногда приносят пользу.
Об этом я много говорила с нашей соседкой, тётей Зиной. Она, добрая и немолодая, толстуха не смогла ответить на мои детские вопросы, назвав их мудрёными, сказав, что всё перемелется, и будет мука.
Так я стала диалектиком.
Я ничего не знала о родственниках мамы, не знали и наши вездесущие соседи, но, видимо, в своей стране мама была из богатой семьи, потому что получила университетское образование – у неё был диплом Тегеранского университета. О дипломе, как-то вечером, мне рассказала соседка, которая восхищалась мамой. Как теперь я понимаю, были у мамы и деньги, на которые мы жили, потому что ели мы, как все, и мама никогда ни у кого не брала в долг. О своих родных она никогда не рассказывала, объяснив мне ещё маленькой, что расспрашивать о чьих-то родных – это некрасиво, если люди сами не рассказывают. Возможно поэтому я никогда ничего не спрашивала у соседей, в результате часто слышала за спиной шипение: «Что мать, что дочь… Гордячки!». Меня это вдохновило, я придумала целый мир, где моя мама была королевой, а я принцессой. Соседей я воспринимала непокорными поданными.
Так я научилась фантазировать.
Мы жили, как мне казалось, счастливо, но однажды, мама получила большой конверт, обклеенный яркими марками. Меня восхитила золотистая бумага. Увы, на ней изящные и странные письмена, похожие на след каких-то насекомых, принесли маме ужасную новость. Мама не рассказала, что там написано, но плакала навзрыд, прочитав это письмо. Я ухаживала за ней, приносила воду. Она, молча, лежала два дня, закрыв глаза, потом встала и куда-то ушла. Вернувшись, вечером она сказала:
– Доченька, мой родной отец не простил мою горькую любовь и мой побег! Он отрёкся от меня. Теперь мы с тобой имеем право ссылаться только на родство матери. Слава Всевышнему, терпеливому и справедливому! Родные моей мамы разрешили это! Я звонила им, и всё рассказала. Теперь мы с тобой чистые мазендеранцы. Запомни это!
Меня это сильно удивило, и я спросила:
– Разве не русские? Мама, все же вокруг русские, почему мы не можем ими быть?
Наша соседка, которая подслушивала наш с мамой разговор, всплакнула и крикнула из-за двери:
– Ширин! Да наплюй на всё! Ты наша теперь, что тебе их проклятья?
Мама распахнула дверь и поклонилась соседке.
– Нет, Зина! Слава Всевышнему, что родичи позволили нам сохранить родовые корни! Я никогда не забуду их щедрости и смелости! А русскими мы никогда не будем. Отец Дюши оскорбил меня и отрёкся от нас. Спасибо, что ты волнуешься за меня с дочкой!
Она тогда была похожа на гордую и прекрасную принцессу из восточных сказок, соседка посмотрела на нас и только печально покачала головой.
– Ох, Ширин-Ширин! Пошли чайник ставить! Надо чайку попить и успокоиться. Ты лучше подумай, как дочке всё объяснишь?! Она же ничегошеньки не понимает!
Я уставилась на маму, потому что не понимала, ни слова «отрёкся», ни странного названия «мазендеранцы», ни почему надо успокаиваться и спросила:
– Это плохо?
Мама взяла меня за руку, потом со стола из нашей комнаты забрала на кухню вазочку с печеньем. Мы сидели на кухне и пили чай, муж соседки, седой толстяк дядя Петя, всё порывался что-то сказать, но тётя Зина всё время его удерживала. Мама, сделав несколько глотков чая и побледнев, проговорила:
– Аллах свидетель! Не забуду щедрости родичей! Зина, Пётр! Вы здесь разделили мою печаль и облегчили тоску! Не забуду этого! Зина ты права, надо объяснить! Дюша! Вернуться на Родину нам нельзя, вся надежда на тебя Дюша. Мазендеранцы – гордые люди! Дюша, мы должны жить так, чтобы наши родичи, которые взяли часть ноши моей печали, гордились нами! С сегодняшнего дня ты должна стать лучше всех, умнее всех, добрее всех, чище всех и, если сможешь, сильнее всех. Я буду сообщать им о твоих успехах.
Дядя Петя покачал головой и пробасил:
– Ладно бабоньки, честь, значит честь! Хорошая у тебя родня значит! Мне завтра с утра на смену, и вы не мелите языками. Пора спать!
Мы ушли в свою комнату. Мама уложила меня на кровать, но я никак не могла заснуть. Всё произошедшее потрясло меня. Во-первых, мы никогда до этого раньше не пили чай с соседями, во-вторых, мы внезапно стали какими-то мазендеранцами, видимо, это было очень здорово, мы же отметили это, а в-третьих, мама напрямую намекнула мне, что впереди у меня очень интересная жизнь, ведь я должна стать лучше всех.
Помню, что, почти засыпая, я пробормотала:
– Я завтра сама пол подмету, зарядку сделаю и буду лучше всех!
Мама всхлипнула и прошептала:
– Главное, никогда не подчиняйся ветру страсти!
Слово «страсть» меня обеспокоило. Я никогда его не слышала раньше, поэтому, сбросив сон, спросила:
– А что значит страсти? Это значит страшно? Это ураган? Он унесёт в Волшебную страну Оз?
Мама, опять всхлипнув, кивнула.
– Это очень страшно и очень неожиданно! Учись отличать его от ветра любви. Ветер страсти может унести в печальное Королевство слёз. Доченька! Никогда не унижайся ради страсти! Никогда! Это очень страшно. Очень! Мы из гордого народа. Мазендеранцы – это сила, честь, доброта и вера. Гордись, что ты мазендеранка!
Мама тихо мне пела на незнакомом языке какую-то песню, а я раздумывала про Королевство слёз. Видимо Королевство слёз было ужасным, раз мама так его боялась. Значит, надо было сделать всё, чтобы не попасть туда. С этими мыслями я и заснула.
С тех пор на прогулках я всегда ходила с гордо поднятой головой, хотя часто слышала, как соседки во дворе называли маму брошенкой, а меня – ведьминым отродьем. Я не жаловалась, но тётя Зина, если слышала подобное немедленно поднимала скандал, а мне потом шепотом говорила, что маме про это не надо говорить, к тому же она отвела душу, поругавшись с этими дypaмu. После скандалов авторитет тёти Зины очень вырос, даже среди тех, с кем она скандалила. Я поняла, что иногда людям надо покричать друг на друга, потому что люди разные и этого не изменить.
Так начал формироваться мой фатализм.
Мы жили в маленьком городке нефтяников – Отрадном и, конечно, многим там мозолили глаза. Всё время, пока я не ходила в школу, мама училась заочно в МГУ, чтобы получить право работать по специальности. Она была лингвистом. Когда у нас кончались деньги, мама что-то переводила для фирмы, где когда-то работал отец, и мы опять жили и не тужили. Получив деньги, мама всегда покупала торт, который съедали вместе с соседями, и тетя Зина говорила:
– Учись, Ширин, не сдавайся! А то так и будешь в кинотеатре билетером работать, как я. Учись! Заработала и хорошо. Много ли нужно двум женщинам? Вы с Дюшей едите, как воробьи, а руки у тебя золотые.
Мама училась часто по ночам, потому что, когда я просыпалась, она сидела над учебниками и словарями. Днём она шила мне, или вышивала. Тетя Зина, получив от неё в подарок, изумительной красоты расшитый воротник к платью, даже прослезилась. Соседки, когда тетя Зина вышла на праздник в темно-синем платье с вышитым мамой воротником, завистливо ворчали:
– Ишь модница какая! Откуда только деньги берут на такое?
У мамы действительно были золотые руки, она шила, вязала и вышивала. Наряды у меня всегда были лучше, чем у других, но для меня главным было то, что она всегда была рядом и знала, как мне помочь. Я, глядя на неё, многому училась, тем более что мама обожала говорить, что в России есть изумительные поговорки, например «Терпение и труд всё перетрут».
Так я сформировала у себя целеустремленность, полагая, что всё можно достичь трудом.
Хотя в садик я не ходила, мне было совершенно не грустно, ведь рядом была мама. Мы часто с ней гуляли по дворикам, заросшими высокими тополями. Иногда бывшие папины друзья забирали нас, и мы ездили по степи на пахнущих бензином машинах, которые почему-то называли «козлами». Я это обожала! Однако мама после этих поездок дома, ночью, плакала, и я догадалась, что эти степи что-то будят в её памяти. Иногда нас возили в Красно-Самарское лесничество за грибами. В результате я решила, что места лучше, чем лес, не существует, настолько там было прекрасно.
Когда мне исполнилось шесть лет, мы перебрались в Самару. Большой город – это благо для таких, как я. Здесь все довольно равнодушны друг к другу, и можно было жить, не опасаясь сплетен и неудобных вопросов. Мама, имея диплом МГУ на руках, преподавала в школе английский и ухаживала за старушкой, в квартире которой мы поселились. Эта старушка была когда-то преподавателем школы, где теперь работала мама, а я училась.
Ухаживала, это ничего не сказать! Мама всегда была на работе, а ухаживала за Кларой Витальевной я. Сейчас старушке было 89 лет, а когда мы у неё поселились, ей было 79 лет. Несмотря на обычные недомогания: артроз, давление и стенокардию, она была очень деятельным и весёлым человеком. Как ни странно, но бабушка Клара считала меня родной внучкой, видимо, из-за того, что я с ней всё время возилась.
Спустя год, как мы перебрались в Самару, Клара Витальевна вызвала нотариуса и оформила наследство на меня. Мама была невероятно возмущена и говорила, что мы не нищие, но бабуля и слушать не захотела. Она что-то долго обсуждала с мамой и нотариусом, потом мы несколько раз куда-то ходили и что-то подписывали. В результате мама и я приобрели экзотичную фамилию Клары Витальевны – Парвиз (удачливый). Бабушка Клара удочерила маму, а меня увнучерила, как она сама говорила. Я этому была рада, потому что прежняя фамилия у нас была Поспелова, доставшаяся нам от скандального мужа, и мама никак не решалась сменить её. Бабуля после этой процедуры помолодела и стала хвастаться во дворе (она тогда ещё выходила во двор), что её фамилия переживёт века, а она передала мне удачу по наследству.
Продолжение:
Подборка всех глав: