Тонкая нить под пальцами пряхи — не только будущая одежда, но и верёвки, необходимые в хозяйстве, красота — узоры вышивки, роскошь — вышитая одежда и доход в семейный бюджет. Одеждой платят дань, её раздают во время полюдья в качестве подарков принимающей стороне. Так что, для каждой семьи пряжа и все изделия из неё столь же важны, как и коровы и зерно — трёхчастная структура дохода домохозяйства. Пряжа и всё, что с ней связано — прерогатива женщин. Так что, добро пожаловать в женское царство.
Пряжу делали сначала только из шерсти, позже, в конце бронзового века, добавился лён, но привычка к нему вырабатывалась медленно, вплоть до начала новой эры это в первую очередь роскошь.
Овцы были полностью на попечении хозяйки дома и её помощниц. Держали животных на усадьбе в загоне. В том же загоне находились и козы, ежели имелись в хозяйстве. Если пастух коров — в первую очередь гуртовщик, то пастушка при овцах — сторож. При них нужно находиться неотлучно, иначе прокудливые животные непременно куда-то залезут: в огород, ладно бы свой, на поле или в лес, откуда уже не вернутся. Сами овцы интеллектом не обладают, но уважают коз в качестве заводил и затейников. Козы помогают пасти стадо — или наоборот, если считают себя пастухами. Овец и коз никогда не было так же много, как коров, вплоть до британского нашествия. На столе ирландца баранина появлялась в результате вынужденного убоя, и отношение к ней было такое же.
Овец и коз привели в Ирландию неолитические земледельцы и долгое время с шерстью никто не работал. Поэтому у наиболее примитивных пород столь привычное и технологичное руно не образуется — овца линяет, как собака. Прясть и ткать умели носительницы культуры колоколовидных кубков. Но руно и стрижка овец — дело очень далёкого будущего. Шерсть собирали, в том числе с веток кустарника, очищали от мусора и пряли по мере накопления и наличия свободного времени.
От тех суровых времён до наших дней дожило несколько пород овец, правда, не в Ирландии, а в соседней Шотландии. Самая известная — соэй, или соэйская овца, названа по месту, куда её выбросили отправили на вольные хлеба добрые хозяева. Это остров Соэй в архипелаге Сент-Кильда к западу от Внешних Гебридских островов, в Атланлике. Когда это случилось, неизвестно, но одичавшие овцы выжили и сохранились до наших дней, а домашние — нет. Когда соседний остров Хирта обезлюдел — мало желающих жить в таком уединённом месте, на 400 м над прибоем, соэев завезли и туда, и они теперь там резвятся в преизрядном количестве.
Похоже, что Богом забытые острова Сент-Кильда — овечье убежище, потому что на них водится ещё одна примитивная порода — Борерэй. Шерсть у них лучшего качества, и животные в основном белой масти, в отличии от бурых соэев. До 1930 года борерэев держали на фермах жители острова Хирта, но когда население было эвакуировано, овец бросили на острове. Часть животных была перевезена на остров Борерэй и выпущена там. Потом на Хирту подселили более примитивных соэев — им на островке в сотню гектаров было кисло. Теперь на Хирте борерэеи закончились.
Инбридинг у этих пород достаточно высокий, лезет в фенотип всякое. В частности, встречаются овцы и бараны с четырьмя рогами. Эта мутация есть и в Шотландии у местных пород, но выскакивает редко, а у «продвинутых» - как редчайшее исключение.
Ирландские рукописи подтверждают, что овцы на острове были в том же типе, что и на Сент-Кильде. В законах брегонов указано, что за украденного белого барана штраф такой же, как за три цветных животных. Нигде не упомянуто, чтобы их стригли.
Шерсть мыли, чесали специальными гребнями-чёсками, чтобы распределить волокна в одном направлении, а затем пряли на веретене. Умели все, получалось по-разному. Если нитка не ровная по толщине, ткань выйдет узловатой, что с ней ниделай. Не все пряли тонко. На этом уровне домохозяйства уже различались по возможным доходам.
В конце железного века в археологических находках встречается ещё один предмет, связанный с овцеводством — ножницы. Он настолько ценен, что его хранят в деревянном футляре. Появление ножниц — знак того, что в Ирландии изменился состав пород, а вместе с ним — отношение к текстилю. Именно в это время красят ткани, а плащи идут на экспорт. Домашний труд превращается в ремесленное производство. Отдельная тема — вышивальщицы. Не путайте её работу с шитьём — обшивает всю семью хозяйка дома, кетмуинтер. Вышивальщице заказывают украшение парадных лейн. Она не шьёт, потому что её труд имеет собственную немалую ценность.
Где-то ближе к концу эпохи бронзы, в Ирландии появился лён. Конопля будет завезена только во втором тысячелетии Новой эры, в рукописях слово cnáib появляется в 1060, а затем, после перерыва — в 1127–1134 годах. Лён тоже интродуцирован. Предок льна распространён вдоль побережья Средиземного моря, был одомашнен в Плодородном полумесяце, в Европу проник по торговым путям «оловянного» маршрута. Центром разнообразия в Европе стала Швейцария, Бельгия, север Франции. Вероятно, отсюда культура просочилась в Британию и была принесена в Ирландию. Увлечение льном произошло уже после христианизации — миссионеров-египтян много приехало, а у них отношение ко льну ещё со времён фараонов особое. До них выращивали, конечно, но без ажиотажа: возни много, с шерстью проще. Приходилось даже на законодательном уровне обязать население сеять лён.
Поле под лён пахали поздно — в мае и посев производили мужчины. Созревал он в конце августа. Урожай убирали и дальше возились с ним женщины. Для этого лён нужно было выдернуть с корнем. Растения погружали в воду на несколько дней. На них развивалась микрофлора, которая разрушала пектин и облегчала освобождение волокна. Затем обработанные растения - тресту сушили и начинали мять и трепать. Инструменты были сугубо деревянные и сломанными не дорожили, поэтому представить, чем давила и колотила «тресту»не то, что мастерица в железном веке, трудница в обители во времена Бригиты, можно только по этнографическим материалам. Колотушка на фотографии из коллекции Национального музея Ирландии — можно протянуть между створками, можно работать ими, как ножницами, сминая материал или сложить их и бить, как обычной палкой.
В результате механической обработки от стебля остаётся только пучок волокон. Эти пучки волокон чешут, как шерсть. При этом отделяется пакля — короткие и оборванные волокна. Затем лён пряли. Это по отзывам сложнее, чем работать с шерстью.
Рассказ о льняной пряже и прядении в Ирландии будет неполным, если не упомянуть, какова была судьба ремесла в новое время. Оно пережило взлёт, причём настолько существенный, что в XVI веке вымачивание льна в реках было законодательно запрещено — заметно снизило рыбные запасы, что не понравилось как местному населению, так и колонизаторам. Прорыв произошёл благодаря двум событиям — внедрению колёсной прялки и приезду гугенотов в Северную Ирландию. (Именно поэтому на севере Ирландии встречаются французские фамилии — норманны старались не противопоставлять себя местному населению, а гугеноты сохраняли идентичность). Гугеноты приехали в Ирландию после отмены Нантского эдикта в 1685 году. Они привезли навыки ткачества и нуждались в сырье. Кроме того, из Англии в Ирландию убежали квакеры, которые не стали ссориться с гугенотами, а работали в одном направлении. Центром текстильной промышленности был Лисберн, и покровительствовал ей лорд Конвей через своего поверенного Джорджа Роудона. Репутация льняной промышленности Ирландии была настолько высока, что в Европе бытовала поговорка: «Если лён, то только ирландский».
Появление искусственного волокна и нездоровая конкуренция с китайским ширпотребом выдавила ирландский лён из сектора массового потребления. Сейчас это роскошь, и лён, который идёт на те самые знаменитые рубашки, которые без ущерба выдерживают 100 циклов стирки, скатерти и простыни, ткут из пряжи, привезенной из Нидерландов и Франции. Качество в среднем выше, чем у итальянского, например, то есть планку не снижают. Работает тот самый принцип : «Хорошо сделано!» Но я отвлеклась — это уже о тканях.