Прошло уже много времени, но с тех пор, как я прилетела в Африку, я так и не выспалась... На следующий день я должна была уехать из Катумбы, поэтому как всегда сонная я пошла бродить в окрестностях, надеясь найти новый дом заранее. Я выбрела на автобусную станцию. Она была совсем рядом с моим домом, и с нее целый день слышалась музыка, которая раздражала Паско своей громкостью.
В тот момент, когда я приехала в Танзанию, самой популярной в стране была песня с самым африканским (хотя и английским) названием: Enjoy. Парень пришел к выводу: чем любить девушку, которая не нуждается в его любви, он лучше будет любить свою маму, а чем ждать любви от этой девушки, он лучше будет любить самого себя. Я слышала эту песню отовсюду: и в хороших местах (которых было немного), и в плохих: она доносилась из трущоб, с грязных рынков и смешивалась с пылью дорог.
Я была на автостанции одна только в тот день, когда приехала сюда на автобусе. После этого я гуляла в сопровождении, а если не в сопровождении, то совсем рядом с домом. Даже когда я в сопровождении, со мной всегда пытаются поговорить, спрашивают, как дела, и иногда берут меня за руку. Когда же я одна, незнакомые люди становятся еще более навязчивыми, и мое одиночество вынуждено уступать им свое место рядом со мной.
Парень на входе на станцию просил меня учить его английскому и какому-нибудь онлайн-бизнесу. Спрашивал, какой бизнес у меня здесь в Танзании, и говорил, что моя страна, наверное, очень высокоразвитая в плане бизнеса. Сам он занимается тем, что берет оплату с людей, которые приходят на автостанцию. Поинтересовался, знаю ли я, что это за работа, и показал мне чек, в котором значилось 300 шиллингов (0.1$), которые он недавно с кого-то взял. Он очень широко улыбался.
Неизвестно, что делают остальные люди, которые бродят около автостанции. Мне кажется, некоторые из них просто бездельничают. Возможно, они там работают, но иногда могут отвлечься от работы и просто усесться на тротуар и наблюдать за жизнью. Они сидят небольшими группами по обеим сторонам дороги, что-то бурно обсуждают, говорят: «Мамбо, мзунгу!» (= «Привет, белый человек!») – при моем появлении и что-то кричат проезжающим мимо машинам и пляшут перед ними для развлечения.
Один парень пытался со мной говорить на суахили. Он долго у меня что-то выяснял, сопровождал свои фразы жестами, но говорить нам было сложно, поэтому в конце концов я сказала: «Извини, я не понимаю» – и пошла дальше. Очень многих людей здесь совсем не смущало, что я не понимала их язык. Следующий парень говорил со мной уже на фипа, языке этого региона. По-английски он тоже, как и предыдущий, сказал всего пару слов, и я снова ничего не поняла. Я снова просила прощения и уходила, но он появлялся то тут, то там.
Когда я вышла за ограду автостанции, один парень спел и сплясал передо мной. Он хорошо говорил по-английски, поэтому я пошла дальше по дороге в сторону Сумбаванги, в сторону города, вместе с ним. Он сказал мне, что он пел, потому что был счастлив, когда меня увидел. Но он точно так же пел и танцевал чуть ли не перед каждой проезжавшей мимо машиной... Наверное, он был непрерывно счастлив.
Все шутили и смеялись. Кто-то кричал нам вслед: «Куда это вы?» Он отвечал: «Ну мы просто идем туда! Просто идем! Что ты хочешь? Слишком много болтаешь!» Кто-то кричал, что я прекрасна, а кто-то, сидя под дорожным указателем, посылал мне воздушные поцелуи. Некоторые парни пытались идти вместе с нами, но Стив (так звали того, кто шел вместе со мной) всех отталкивал. У одного тем не менее всё-таки получилось вклиниться между нами. Это был тот настойчивый парень, который пытался до этого уже не раз говорить со мной на фипа.
Стив работает в транспортной компании в Катумбе, но живёт в Сумбаванге. Я сказала ему, что иду в Сумбавангу пешком. Это в 15 км от Катумбы, на мотоцикле нужно полчаса. Он был не очень рад, но всё равно хотел меня сопровождать.
Мимо проходил маасайский мужчина. Он был очень доволен, когда мы предложили ему фотосессию. Вначале он фотографировался в шапочке, а потом объявил, что в Европе должны увидеть его волосы, и шапочку снял. Часть волос у него была сбрита, а часть собрана в косички. Когда стоял, он опирался на трость, которую маасаи часто носят с собой. В руке у него был кнопочный телефон.
Автостанцию окружают зелёные поляны, на которых изредка встречаются чьи-нибудь домики. Поскольку пространство ничем не занято, обзор очень хороший: можно увидеть, как идёт дождь, на расстоянии многих километров. Всюду холмы и невысокие горы.
Тот парень, который говорил на фипа, спрашивал меня через Стива, который говорил по-английски, хочу ли я купить тут гору. Я сказала, что хочу, конечно, и что вообще хочу купить все горы мира. Одна из гор здесь, кстати, считается священной, потому что с нее однажды спустились миссионеры-европейцы. Вскоре парень исчез и мы со Стивом остались вдвоем.
Мы шли и говорили в таком духе о какой-то чепухе, но паралельно я сообщала ему и более серьезные вещи. Например, что я хочу поехать в Замбию, но в то же время хочу остаться в Танзании, пока не пройдут дожди. Он сказал, что в Сумбаванге можно снять комнату за 15000 шиллингов (6$) в месяц, но я, по его предположению, вряд ли выживу в таких условиях.
Стив помог мне словить баджаджи, и я поехала в Сумбавангу, а он вернулся на свое рабочее место. Баджаджи стоил 1500 шиллингов (1$=2500). Я ехала, зажатая между пассажиром и водителем, на задних сидениях было еще столько же человек.
Дорога из Катумбы в Сумбавангу вся идет через холмы: сначала опускается, потом поднимается, и так до бесконечности.