Глава 13. ПРАКТИКА.
На практику нас возили на большую котельню.
Показывали, что да как выглядит, расспрашивали порядок действий.
Я как-то быстро усвоил весь материал и часто мне приходилось рассказывать, так как сержанту было неохота повторяться.
Здесь работали гражданские и особого внимания на нас не обращали, привыкли к постоянным посещениям.
Запомнилось, что свои обеды, как правило в стеклянных банках, они ставили разогревать на трубы парового отопления.
Я ходил и разглядывал домашнюю пищу, глотал слюни, есть постоянно хотелось.
Вскоре появились жалобы рабочих, у них стали пропадать обеды и происходило это только когда на практике был наш взвод.
Был обвинен Махмуд, маленький и худой узбек.
Его и до этого ловили в столовой, где он пальцем вылизывал солдатские миски в посудомойке.
На проверках в карманах у него находили обглоданные корки хлеба.
Махмуд и до этого с полов не вылазил, а теперь стал всеобщим чмощником. Он был постоянно занят, делал за других их работу.
Выполнял он все с безропотным покорством и все равно его постоянно били.
Просто за то, что всем угодить он не успевал.
Очень скоро его одежда стала грязной, а тут ещё и вши появились в роте.
И опять он был во всем виноват.
Теперь каждую субботу перед баней к роте приезжала спецмашина.
В которую мы таскали свое постельное белье вместе с матрасом и подушкой.
В бане одежду вешали в прожарку, а сами мылись.
Но эти меры все равно не спасали. Вечерами, спрятавшись в своем углу, мы выискивали вражеских агентов в швах одежды. Особо жирные и наглые твари бегали прямо по полу.
Проверки санинструктора всегда были очень унизительны. Как правило, у многих находили следы: отложенные яйца насекомых. Их заставляли выгрызать зубами. По вечерам за утюгом всегда была очередь.
На практике нас часто отдавали в помощь. Мы постоянно разбирали какие-то завалы в бытовых помещениях, чистили снег и иногда помогали персоналу (таскали за ними материалы, нужные им для работы).
Пришлось мне нести за д. Славой кувалду, потом ей что-то долбить в позе лежал на боку.
Пока он там до чего-то добрался и перекрыл.
Отдышавшись, мы лежали прямо на бетонном потолке, он был теплый, и курили.
Вдруг где-то рядом послышался звук падающей воды.
Слава приложил палец к губам и, махнув рукой, позвал меня.
Вдоль идущей по стене трубы была щель, и в нее было видно душевую кабину.
Там мылась женщина.
Я сначала не хотел смотреть, но он схватил меня за плечо, и нам пришлось смотреть вместе. После этого случая он мне всегда подмигивал.
Это была наша техничка, при встречах я представлял ее без всего, мне казалось, что она догадывалась.
Не помню её лица, всегда стыдливо отводил глаза.
Перед выборами ходили в патруль. Было приятно ходить по украшенной плакатами воинской части. Урны стояли в клубе, заранее приготовленные. Мы их ходили проверять, так как клуб был открыт весь день.
Там заведующим был сержант с нашей роты, он же и преподавал. Он был в очках и всегда добрый.
Но разговаривал с нами как с детьми, мы не обижались, «хоть не бил».
Приятно было зайти и погреться, там ещё из колонок играло радио.
И прямо во время нашего прихода передавали сказку.
Я часто ее слушал в детстве, когда болел и не ходил в школу, всегда еще лежа в постели, их читали в районе 10 часов утра.
Голос, который казался таким родным, вкрадчиво говорил: «Заяц опять обманул злого Лиса».
Я тогда чуть не заплакал, отвернулся к стене и долго смотрел в нее.
В отряде мы боялись ехать в учебу, но чувствовали, что остаться еще хуже.
Так оно и вышло. Здесь было тепло, нормально кормили, даже жаренную рыбу давали на ужин по целому куску. На уроках можно было отоспаться, ну а строевая шла заместо спортзала.
У сержантов в роте был уголок-качалка. Со временем и мы стали туда заглядывать.
Всем заправлял старший сержант Джугашвили. Он был коренастым грузином, говорил, что боксёр.
Любимым его развлечением было, ловить курсантов надевать на них перчатки и бить, пока те не падали.
На гражданке я тоже занимался боксом, но в армии, это не афишировал. Смотря на издевательства Джугашвили я не
хотел оказаться с ним на одном ковре. Он был большого веса и сильно бил по груше. Удар у него был хорошо поставлен. А двигаться не умел, просто ходил. Мне даже показалось, что боксу его научил, кто-то из родственников. В его школе все уделялось большой силе.
На секцию бокса я попал с третьей попытки. Два раза приходил к Дому культуры Часового завода, ходил кругами и не поднимался на третий этаж, где был спортзал. Сюда, с его слов, ходил мой двоюродный брат Игорь, который жил в Заречке. Секцию открыл несколько лет назад Пичугин. Он был мастером спорта, приехал в наш город, устроился в «Часзавод», и ему предложили тренировать пацанов в новом, только что построенном клубе.
Это было большое трехэтажное здание, по своей архитектуре напоминающее дворянское поместье.
На первом этаже располагались фойе, буфет и два туалета, расположенных в разных крыльях здания. На втором — концертный зал, который был и кинотеатром.
Кресла там стояли на одном уровне, и с последних рядов было плохо видно сцену, зато там можно было курить во время киносеанса.
На третьем был большой спортивный зал, но с маленькими окнами, без освещения, в нем было темновато. В этом зале и началась история сердобского бокса. Здесь выросло несколько легенд нашего города.
Одним из первых был Коля Милькин. Он был небольшого роста, но крепкого сложения. Он прекрасно двигался на ринге и своей «удалой тройкой» — два в корпус, один боковой в голову — валил «бугаев» гораздо выше себя. Вскоре в городе стали проводить чемпионат в честь кавалера трех орденов Славы Залетова. Весь город собирался посмотреть на Колю Милькина, и он не подводил.
В третий приход я, постояв у двери, всё-таки решился открыть ее. В зале попарно кружились мальчишки и молотили друг друга кулаками. Неожиданно вынырнул тренер. Им был Коля Милькин, он пристально посмотрел мне в глаза и спросил:
— Тебе чего?
— Хочу записаться на бокс.
— Хочешь заниматься?
— Угу.
— Форма есть?
— Чего?
— Кеды с собой?
— Нету.
— Ну, можешь посидеть в сторонке, посмотреть, а в следующий раз придёшь с трико и кедами, если надумаешь, конечно, тогда и запишемся.
— Ладно, я в следующий раз приду, — я побоялся остаться один в этом зале, среди бьющих друг друга подростков.
Боксом мне не понравилось заниматься. Били больно, я всех боялся и у меня ничего не получалось. Не доходили до меня слова тренера: «Ты разгибаешь руку, а надо бить». Но, стиснув зубы, я продолжал ходить и заниматься.
Когда нас перевели учиться во вторую смену, я стал ходить на секцию с утра и попал в младшую группу. Здесь у меня пошли успехи. Тренер, приходя с утра, говорил мне, чтобы я проводил разминку. И, возглавив шеренгу младших по возрасту подростков, я показывал им, как надо разминаться. Во время тренировки передавал им свой опыт, как легче научиться искусству боя.
Прошло пару лет, и я снова оказался в старшей группе. Все тут занимались по пять и более лет. Я хорошо умел держать стойку, немного двигался и показывал удары.
Мешок получился из меня отменный. Так как все были разбиты на пары, один сильнее, другой слабее, то кому-то доставалось больше. Перчатки в то время были все пробиты, они не смягчали удары. Защитных шлемов не было. На тренировках мы в основном показывали удары, а на спаррингах били во всю силу. В глазах тренера я был бесперспективным, и он всегда отводил мне роль мешка.
Так в это время со мной прыгал по ковру будущая легенда — Вовка Минаев. Напарником у него был Серёга Левашов. Он был тоже хорошим бойцом, но проигрывал Вовке. Отрыватся его ставили на спарринг со мной. Он бил очень больно и никогда не жалел. Это научило меня держать руки правильно, принимать удары на перчатки. Время от времени мы ездили на соревнования, где я всегда проигрывал.
Учась в восьмом классе, я перешел в другую секцию бокса, которая открылась около нашей школы. Ее открыл Коля Милькин, как филиал основной. Там все были новичками, а я стал звездой! Всё, что надо было делать, тренер показывал только со мною в паре. Я валил «кабанов» здоровее и сильнее меня. Я видел, что они просто боялись.
В середине года в городе проходил турнир «Залетова» среди юношей. Смотреть на меня пошел весь класс.
В первом бою по стечению обстоятельств мне достался новичок. Он был выше меня, но постоянно расставлял руки в стороны, открывая мне лицо. Я уделал его двумя нокаутами в первом раунде и стал героем. Каким-то чудом я вышел в финал и там дрался с кандидатом в мастера спорта. Он молотил меня как сосиску, но я продержался два раунда, а в третьем Коля выкинул белый полотенец, прекратив мое избиение. У меня заплыли оба глаза, и нос стал похож на картошку. Одноклассники были поражены не столько тем, что я занял второе место, а моим мужеством в последнем бою. Как ни странно, но после, казалось, достигнутого признания я бросил секцию бокса потому, что решил: цель достигнута, и мне больше этого не надо.
К тому же жизнь улицы начинала меня тянуть все больше и сильнее, я перестал бояться ее.
Однажды Нестер стоял в наряде, а так как он официально не был командиром нашего отделения, то был простым дневальным. Он разбудил меня ночью и сказал, что меня зовет Джугашвили, который был дежурным по роте. Я встал как дурак , оделся и пошел. Конечно он меня не звал, он велел Нестеру подшить свой воротничек, а тот поднял меня. Я подошёл, Джугашвили бросил мене куртку:
-Подошьёшь воротник чёрными нитками. Подшитый черными нитками и большим стежками воротник был особым шиком.
Воротнички я подшивал плохо, у меня просто не получалось. А тут надо было подшить непросто подворотничек, а целую простынь.
-Я не смогу,- сказал я ему,- у меня не получается.
-Тогда или мой туалет, а ты,- обратился он к Нестеру,- подшивай.
-Туалет, мыть не буду, я не дежурный, я пошел спать- спокойно сказал я ему.
Он вопросительно посмотрел на Нестера.
-Ты же сказал, сейчас приведешь чмошника.
Нестер засуетился и опять убежал.
- А ты обурел совсем, пойдём тебя сейчас буду учить, как с дедушкой надо разговаривать.
Он одел боксёрские перчатки, размахнулся и хотел залепить мне в голову. Я не выдержал и отскочил в последний момент, провалив его удар. Видно он потянул руку и сильно разозлился. Кинул мне перчатки:
- Одевай, сейчас кисель из тебя делать буду. Я одел и привычно защищая голову двигался вокруг него. Джугашвили даже не смог меня ударить, если бы я этого не захотел. Но я принимал его удары на перчатки. Вскоре о вообще задохнулся.
-А ты боксом занимался?
ходил на секцию перед армией.
-Какой разряд.
Разряд у меня был первый, последний бой в котором я продержался полтора раунгла, прежде чем тренер выкинул полотенце и прекратил бой, был у меня вообще с кандидатом, чемпионом приволжского округа.
-Или спать, завтра приходи, будем с тобой тренироваться,- велел он.
Но скорее он оставил меня в покое, во время тренировок он выглядел увальнем на моем фоне, так как двигаться не умел.
С приближением выпуска мы стали задумываться о том, где будем после служить. Знали только, что повезут назад, откуда кого присылали. Двоих человек оставили здесь. Пацаны раньше играли в школьных ВИА, а в части была своя группа, и в ней в клубе каждый вечер разучивали новые песни.
К вечеру я сильно уставал, наверное, из-за того, что целый день не было возможности прилечь. Это было невозможно, ноги вытягивали только после отбоя, десяти часов. И спали до шести часов, потом подъем, зарядка.
Нас выгоняли на улицу, и мы бегали вокруг части пару кругов. Потом заправляли кровать. Это надо было делать идеально. С квадратным бантиком, чтобы все стояло и полоски были на определенном расстоянии.
То же касалось и подшивки подворотничков. На проверке высматривали до миллиметра. Подшивка должна была быть стандартной, ее не хватало, и мы каждый день стирали подворотничок в умывальнике, мылом и с щеткой сапожной. Так же тёрли и форму, а вот сушили в сушке, за ночь просыхало. Портянки не стирали, их выдавали по субботам после бани вместе с нательным бельем и постельным.
Если тебя не гоняли по нарядам, то ты в принципе высыпался.
По нарядам гнобили обычно нарушителей дисциплины, кем я не являлся, и по роте я ходил за три месяца только один раз.
Тут у меня были проблемы. Стоя на тумбочке, из-за плохого зрения я не видел, кто заходил в роту. Ни лица, ни погон. А надо было кричать различные команды. И мне доставалось, но все думали, что я просто не догоняю, кому что кричать, и постоянно это объясняли.
После утренней проверки вели завтракать. Это занимало много времени. Сержанты постоянно заставляли чеканить шаг и орать строевые песни. Этому я, скорее, обучился довольно сносно, как в кремлёвских войсках.
В стройбате строевым могут ходить только те, кто прошел учебку.
Еду в столовой никто не отбирал, даже масло с сахаром.
Хотя у появившихся чмошников уже брали, даже своего призыва. Их было немного, по паре человек в каждом взводе.
В первом взводе рулил Прибалт. А у нас был свой дедушка. Он прослужил полгода и потом попал в учёбку. Его поддерживали сержанты, и он стал изображать из себя старика. Он был земляком Нестера, и тот тоже стал строить из себя блатного. Я с ним не стал связываться, но решил набить ему морду, когда поедем в часть, предъявить, что так себя вести нельзя.
У Шиляги был земляк из сержантов, он тоже разговаривал со всеми брезгливо-небрежно, давая понять, кто он и кто мы.
Я понял, что обстоятельства очень быстро меняют людей. Большинство из которых не думает о будущем, живет сегодняшним моментом. Мы с Пашкой держались вдвоем и не лезли ни в какие группировки.
По специальности нам давали книги на занятиях, потом мы их сдавали. Борясь со сном, я их все перечитал и скорее соображал в работе котельной ДКВР.
Самым тяжёлым для меня было понять, а что должен буду делать я, работая оператором.
В конце концов дошло: надо тупо проверять показания приборов. А на практике мне сказали, что внештатные ситуации редки.
Получалась работа мечты. Читай книги и размышляй. Тогда я ещё не знал, Цой тоже работал в котельне. Но там надо было топить углем, делая загрузку вручную. Зато можно было тренироваться целой рок-группе, шум никому не мешал.
Специалист из меня получался хороший, я и красноречием отличался отличным, мне даже хотели предложить остаться преподавателем. Была беседа, но смутила моя тройка по русскому. С грамматиков у меня всегда были проблемы.