"..Подарки для вас только такие, - тихо сказал Морозов и внезапно достал из-за пояса брюк новенький пистолет ТТ, - готовы вы к ним?.."
***
Кажется не только любимый праздник, сама жизнь покинула Таганрог накануне нового 1942 года. Город словно уходил под воду залива, становясь все меньше. Таял как льдина, отколовшаяся от берега и попавшая в открытое море. Много стало пустых, брошенных домов. А в тех, где еще жили, боялись зажигать свет. С наступлением сумерек город погружался во тьму. И тишину. Собак немцы перестреляли. А на улицах страшились разговаривать громко, опасаясь привлечь внимание оккупантов. Боялись надеть хорошие вещи, шубы, пальто, меховые шапки. Все могло стать добычей немецких солдат или вспомогательной полиции, набранной из числа украинских военнопленных. Девушки не выходили из дома без крайней надобности.
На базарной площади Таганрога строили виселицу. Ее обходили стороной. Боялись. Те, кто жил в центре, ночами слышали жуткие, нечеловеческие крики из подвалов здания полиции. Там пытали тех, кого подозревали в связях с Таганрогским подпольем. После взрывов в порту и подрыва железной дороги оккупанты в поисках подпольщиков вывернули Таганрог наизнанку. В очередях на бирже труда шептались о том, что расстрелы у села Петрушино в оврагах идут каждую ночь. И тут же прямо на здании биржи читали листовку о том, что Красная Армия гонит немцев все дальше от Москвы, что скоро освободят Таганрог, как освободили недавно Ростов. Листовка была подписана: «Подпольная организация Таганрога». Но подпольщикам не все верили. Не верили, что Советская власть вернется. Люди в каждодневной борьбе за существование просто пытались выжить. Листовку срывали и со злостью втаптывали в грязь. Но на следующий день этот клочок бумаги появлялся вновь. Висел он на базаре у виселицы, и на проходной завода «Гидропресс», и даже на здании комендатуры города.
Новый 1942 год
Семён Морозов нырнул в темноту полуразрушенного дома. На этот раз патруль прошёл совсем рядом. Он даже услышал украинскую речь полицаев. Попадаться им в комендантский час было нельзя. В лучшем случае ограбят, снимут всю одежду, обувь. В худшем просто убьют и бросят здесь же в развалинах. Хорошо, что идти ему оставалось совсем недалеко. Переулок Перекопский был за поворотом. Там в крайней хате у своей сестры Евдокии жил его товарищ Василий Афонов. Они не раз виделись на партийных собраниях, демонстрациях, митингах ещё в той, довоенной жизни. Случайно встретившись у входа в городской парк несколько дней назад, они тотчас узнали друг друга. Семён сразу решил довериться старому знакомому, зная, что Василий всегда был идейным коммунистом.
Они пошли в глубь заснеженного парка, чтобы скрыться от посторонних глаз. Слишком многие знали их как бывших сотрудников партийного аппарата. Семён, несмотря на молодость, был первым секретарём Таганрогского комитета комсомола. Василий же являлся секретарём окружного партийного комитета Матвеево-Курганского района, находившегося совсем близко от Таганрога. К тому же, Афонов был из Таганрога и семья его жила неподалёку от домика мамы Морозова. На ходу Семён рассказал Василию, что оставлен органами НКВД в городе для организации подполья. Но сделать это пока не удалось.
⁃ Даже те, кто громче всех кричал на митингах и шёл на парадах в первых рядах, размахивая красными знаменами, сейчас отказываются присоединяться к подполью, - с досадой возмущался Семён – хорошо ещё что немцам не выдали, да и то, потому что я их хорошенько припугнул.
Василий внимательно слушал Семёна, вспоминая как умел он зажечь молодёжь в своих искренних, простых выступлениях на заводском митинге или собрании в Доме профсоюзов.
⁃ И я тебе, Сёма, тоже признаюсь, - Афонов пристально взглянул на товарища - меня тоже оставили в тылу с подобной задачей. Только не у нас с Таганроге, а рядом, в Матвеевом Кургане. Мы должны были там организовать партизанский отряд. Но нас сразу выдали. Схроны с оружием, продовольствием немцы нашли. Большую часть группы арестовали. А я еле ноги унёс в город, - рассказал Василий свою историю и добавил, - вот только здесь бороться с врагом я буду до конца. Я здесь родился и вырос и отсюда я никуда не уйду, пока оккупантов не выгоним. У нас и группа небольшая уже подобралась, приходи ко мне на Новый год, познакомлю.
Семён, не раздумывая, пообещал прийти и вместе решить как действовать дальше. Прощаясь, он попросил Василия называть его Николаем.
- Это моё подпольное прозвище, партийная кличка, как у старых большевиков.
Он постучал в дверь дома Афонова условным стуком. Три частых стука и три с интервалами. Ему сразу открыли. На пороге, улыбаясь во весь рот, стоял Василий.
- Ну здравствуй, Николай, заждались - громко сказал он и обнял товарища - ишь тебя снегом припорошило, и ушанка, и тулуп, и борода в снегу да инее, заходи грейся, Дед Мороз.
Семён и вправду в эту минуту был похож на доброго зимнего дедушку из детских сказок. Пышная, покрытая инеем борода, которую он отрастил для конспирации, светлый дедовский тулуп, сохранившийся ещё с гражданской войны, чёрные валенки, светлая ушанка, рукавицы с подворотом. Настоящий Дед Мороз. И хотя ему, Семёну Морозову, не было и 27, ощущал он себя действительно настоящим дедом.
Дело было в том, что за неполные три месяца оккупации Таганрога он невероятно устал. Редки были ночи, когда он мог по-настоящему выспаться. Постоянно меняя место ночёвок, Семён никак не мог избавиться от постоянного ощущения слежки. А это напрягало, лишало сил, расстраивало нервы. К тому же шифровки в центр с разведданными, расклейку листовок, подбор людей в подпольные группы, всё было на нём. И этому его в школе не учили.
Оставив тулуп, ушанку и валенки в маленьком предбаннике, Семён зашел в большую светлую комнату. За празднично накрытым широким столом сидели несколько мужчин и о чём-то оживлённо спорили. При появлении Морозова они разом замолчали. Значит, рассуждали обо мне – с ходу решил Семён.
⁃ Это мои родные и друзья, - коротко сказал Василий, - за каждого ручаюсь и отвечаю головой. А я - Николай Морозов - весело представился Семён и добавил, уже смеясь: – или, с учётом сегодняшнего новогоднего вечера, Дед Мороз.
⁃ А подарки ты нам принёс, Дедушка Мороз? - хитро щурясь спросил самый младший из сидевших за столом. Василий резко, не дав договорить, представил шутника
- Это племянник мой младший, Андрей, вечно старших перебивает.
Но Семёна это не смутило.
⁃ Подарки для вас только такие, - тихо и серьёзно сказал Морозов и внезапно достал из-за пояса брюк новенький пистолет ТТ, - готовы вы к ним?
Над столом повисла тишина. Все в замешательстве глядели на говорившего. Точнее, на воронёный пистолет в его руке. Наконец тот, что был постарше вполголоса спросил:
⁃ А что нам с твоими подарками делать, расскажешь? Или раздашь оружие, а дальше - сами?
Василий шёпотом представил говорившего:
⁃ Максим Плотников, он же Белобородов, мой друг и заместитель по боевой и политической.
Семён за словом в карман не полез:
⁃ Я, Макс, как и все сидящие здесь, хочу только одно: очистить наш город от фашистской грязи. И оружия я дам лишь тому, кто готов в борьбе с врагом идти до конца и, если нужно, то и погибнуть.
Семён не успел договорить. Сидящий рядом долговязый парень в очках, с длинными тёмными кучерявыми волосами вскочил с места.
⁃ Я, Юрий Пазон, пойду с вами, Николай, как советский учитель и патриот. Ученики из моей школы, комсомольцы тоже пойдут, не сомневайтесь. К тому же мы все вас хорошо знаем и уважаем ещё с тех времён, когда вы Домом пионеров руководили.
⁃ И я пойду и рабочих своего цеха поведу с завода Молотова. Семён жестом попросил говорившего замолчать,
⁃ Юру Пазона я знаю, учил его, а тебя как звать, чем можешь доказать свою решимость?
Не спеша поднялся с места говоривший,
- Зовут меня Иван Войликов, потомственный рабочий, тружусь на бывшем имени Молотова заводе. Там же с первого дня организуем оккупантам саботаж и диверсии. Ну а ночами по заданию Василия выхожу иногда в город с мужиками. Рвём линии немецкой связи, портим технику, недавно немецкого моряка задушили. Попался нам пьяный под руку. Кивком головы Афонов подтвердил слова говорившего и добавил:
– Иван наш человек, и хоть он не партийный, но в душе настоящий большевик – подпольщик.
Семён кивнул головой.
– Ну а если немцы поймают тебя, подпольщик, товарищей не выдашь?
Иван покраснел, глаза его заблестели. Он молча встал из-за стола, его лысая голова почти коснулась побеленного потолка. Своими крепкими руками снял стеклянную колбу с керосиновой лампы и подставил ладонь левой руки под горящее пламя. В комнате запахло горелой кожей.
– Хватит–хватит, Иван, верю, хороший из тебя боец получится, надёжный.
-Ну а вы что же? - Семён взглянул на племянников Афонова, Александра и Константина. - вы с нами или своей дорогой намерены идти?
Как старший брат Константин ответил первый:
– Мы с Василем уже кое-что провернули на нашем заводе, да и в порту тоже, наверное, слыхали про пожар на складах? Сидящий рядом Александр закивал головой и продолжил за братом:
– Мы, Николай, свой путь давно избрали, об чём здесь говорить, ты говори шо делать, а нас не агитируй, мы все здесь на немцев дюже злые и их власти терпеть не станем.
– Вы, Николай, и про нас не забудьте – внезапно сказала Евдокия, хозяйка дома, стоявшая рядом с мужем Юрием у кухни:
– Мы тож для подпольной работы сгодимся. Можем незаметно записку кому надо передать, листовочку поклеить, в колесо немецкого тягача шилом ткнуть.
:Семён с улыбкой закивал головой:
– Ну раз и вы с нами, хозяюшка дорогая, тогда точно врага быстро одолеем.
Сидевшие за столом тоже заулыбались и оживились.
Евдокия же, волнуясь, спохватилась:
– Ну что же вы стоите, да всё о делах гутарите, прошу вас к столу, а то уж скоро новый год.
Гости посмотрели на часы с кукушкой, висевшие на самом видном месте в центре комнаты. Стрелки на них показывали без четверти полночь. Только присев на почётное место во главе стола, Семён наконец обратил внимание, что комната была по-новогоднему украшена хозяйкой и её детьми. По углам красовались сосновые ветки с самодельными игрушками на них. На сосновых лапах висели вырезанные из бумаги звёзды, раскрашенные красной краской, снеговики и даже белые медведи. Стол же был накрыт светлой скатертью, на которой стояли тарелки с варёной картошкой, жареной рыбой и разнообразными соленьями. Две больших бутылки домашнего вина и банка с вишнёвым компотом высились посреди тарелок и мисок. На фоне живущего впроголодь Таганрога это выглядело настоящим пиром. Только за столом Семён понял, что целый день ничего не ел. Положив в тарелку картошки и кусок рыбы, он сразу принялся за еду. Глядя на него, застучали ложками и все остальные. За несколько минут до полуночи Евдокия разлила по стаканам кроваво красное густое вино.
– Домашнее, со старых греческих виноградников, сами делаем, – сказала она с гордостью. Когда вино было налито по стаканам, слово взял Василий Афонов.
– Товарищи, в эту новогоднюю ночь мы все мечтаем об одном и том же, – он сделал небольшую паузу и продолжил, – мечтаем о том, чтобы в новом 1942 году пришла победа и наступил мир. Враг бежит от стен Москвы, бежал из Ростова, побежит к себе в Берлин и из нашего Таганрога. И в этом мы должны ему помочь. Дать немцам пинка под зад.
Василий улыбнулся. За столом послышался смех.
– А для того, чтобы это осуществилось, – Семён Морозов решил дополнить слова товарища, – нужно уже сейчас готовить вооружённое восстание в городе, бить немцев и их пособников, сеять в их тылу панику, а людям в оккупации дать уверенность в том, что Советская власть скоро вернётся. Он хотел ещё что-то сказать, но кукушка, выпрыгнув из часов, стала отсчитывать полночь. Послышался звон стаканов. Семён чокнулся с Василием и выпил ароматное вино до дна.
В этот момент со стороны Варёновки, которая, казалось, совсем недалеко, послышались раскаты артиллерийской канонады и гул взрывов. Люстра под потолком закачалась, а посуда на столе задребезжала тревожно.
- Это наши пушки поздравляют немецких гадов! – радостно воскликнул Макс Плотников.
– Да-да, это наши хлопушки на врага конфетти насыпают, – смеясь поддержал товарища Юра Пазон, – знать, совсем скоро наши хлопцы в атаку на Таганрог пойдут.
Услышав шум из маленькой комнаты, появились заспанные дети Евдокии.
– Дяденьки, – зевая, но, видно сильно испугавшись, спрашивали они, – а что это за шум на улице, гром или взрывы? Подпольщики замолчали, растерявшись при виде детей.
– Нет, зайчатки мои, это салют такой праздничный.
Подойдя к ним, Морозов погладил по голове вначале девчушку лет семи, а затем и пятилетнего мальчугана. Те немного успокоились.
– А что это за праздник? – спросил мальчик и, протянув руку, потрогал Семёна за бороду.
– Большой праздник! – широко улыбаясь, ответил Семён Морозов. – Дед Мороз в Таганрог вернулся, Новый год и подарки с собой привёз.
За столом оживились, вновь послышался смех. А Семён неожиданно достал из внутреннего кармана своего пиджака две конфеты и протянул детям.
Те потопали к себе, не веря ещё своему счастью.
Новый 1943 год
Накануне нового 1943 года Таганрог ждал своего освобождения. У жителей города появилась надежда. Надежда на жизнь. За 15 месяцев оккупации больше половины горожан исчезли. Бежали. Были угнаны в Германию. Легли в расстрельные рвы у села Петрушино. А те, кто ещё остались, не могли сдержать радости от чувства скорого избавления.
⁃ Слышали, немца-то под Сталинградом окружили?
⁃ Да что под Сталинградом, Гитлер с Кавказа драпает!
⁃ Не только с Кавказа, а уже и у нас в Таганроге фашисты чемоданы собирают! С заводов вон оборудование ночами в Крым вывозят.
Пересказывали, почти не таясь, сводки Совинформбюро. Перечитывали листовки Таганрогского подполья. Листочки эти и переписанные от руки, и напечатанные на хорошей бумаге раздавали пацаны у проходных заводов, на городском рынке, у входа в парк. Их раскидывали даже на представлении в театре. Таганрог был усеян этими маленькими листочками. «Письмами Родины», «весточками свободы» называли их в городе. Много стало и перерезанных проводов связи и пробитых колес на немецких авто. Шли разговоры о налётах подпольщиков на склады, нападениях на полицейских. Чувствовалось, что в Таганроге, помимо власти оккупантов, появилась, живёт и крепнет какая-то другая сила. Сила могучая, народная, родная. Она росла с каждым днём. Она была и девочкой в потрепанном пальтишке, бабушкином платке, бесстрашно раздававшей листовки. И многодетным мужиком, рабочим с завода, выводящим из строя движки немецких самоходок. И врачом в больнице, спасавшим молодых ребят от угона в Рейх. Сила эта была самим Таганрогом. Город жил, несмотря ни на что. Не выживал уже. Он боролся.
В новогоднюю ночь боевые дружины Таганрогского подполья решили «пошуметь».
⁃ Поздравим гадов с праздником! - говорил товарищам командир подпольной организации Николай Морозов.
Молодёжная группа школьного учителя Юрия Пазона должна была внезапно атаковать дом, где жили полицейские каратели. Отряд опытных подпольщиков под руководством заместителя Морозова Василия Афонова готовился уничтожить казачий наблюдательный пост на берегу залива в Бессергеновке. Чудом сбежавший с каторжных работ в Германии Сергей Вайс по прозвищу «Немец» в это же время планировал взрывы складов с боеприпасами в районе порта. Весь этот шум был необходим, чтобы отвлечь немцев от главного. От перехода через залив к партизанам связного из центра Алёши Козина, которого подпольщики прозвали «Хмурый». Он должен был доставить ценнейшие сведения о слабых местах обороны врага на Миусе, о минных полях, о дислокации разведшкол, штабов и складов в Таганроге. И главное, о полной готовности Таганрогского подполья к восстанию.
⁃ Передай в центр, - много раз напоминал Алёше Морозов, - что мы будем ждать сигнала на нашей частоте. И когда связной «Екатерина» нам его передаст, через час я выведу вооружённых подпольщиков на улицы города.
«Хмурый» кивал головой и молча курил одну папиросу за другой, готовясь к очередному рейду за линию фронта. В отличие от Морозова, и он, и «Екатерина» были кадровыми чекистами и работать с нервными, эмоциональными подпольщиками им было подчас непросто.
Но «Хмурый» и «Екатерина» знали, что на Морозова, Афонова и остальных товарищей можно положиться. Они были идейными подпольщиками, готовыми на самые смелые, жертвенные поступки. Именно поэтому «Екатерина» как координатор центра просил Морозова лично сопровождать в новогоднюю ночь Алексея Козина к партизанам. Разведданные должны были попасть в центр во что бы то ни стало.
Василий Афонов вместе с Белобородовым, Петей Турубаровым и Женей Шаровым по прозвищу «Малыш» направлялись в Бессергеновку. Поскрипывая, сани, запряжённые двумя кобылами, въехали в посёлок. На въезде Пётр вручил полицаям поллитровку первака, поздравив с наступающим праздничком. Оставив сани у Ивана, местного браконьера, подпольщики стали дожидаться темноты. Ночь выдалась что надо. Ни звездочки. И луна спряталась под густыми тёмными облаками. Василий скомандовал «Пора!», и их небольшая группа, вооружённая автоматом, пистолетами и удобными немецкими гранатами с деревянными ручками стала пробираться к казачьему посту на берегу таганрогского залива.
Ровно в это же время Юра Пазон с трофейным автоматом под тулупом вместе с Лёвой Костиковым, прозванным товарищами «Котом», Олегом Кравченко по кличке «Шустрый» и ещё с двумя надёжными подпольщиками переулками подбирались всё ближе к одноэтажному большому дому на Итальянском. У каждого с собой было оружие, гранаты, бутылки с горючей смесью. Вот, наконец, показался дом. Большой, старый, c толстыми стенами. В тёмном переулке он сразу обращал на себя внимание. В широких окнах горел свет и орал патефон.
А ещё на воротах и стене виднелось предупреждение:
«Внимание! В этом доме живут немцы. Кто нарушит их покой, будет расстрелян!!».
Над надписью красовался германский орёл. Но в доме, где полным ходом шло веселье, жили не немцы. Там пьянствовали, встречая Новый год, каратели из отряда русской вспомогательной полиции. Для жителей города они были пострашнее немцев. Полицаи могли убить, ограбить, избить до полусмерти любого, кто им не понравился. И делали это они всегда с большим удовольствием. За это Таганрог их возненавидел. А ещё за ночные расстрелы у села Петрушино и пытки в подвалах полиции…
В полночь в дом этих нелюдей группа Пазона должна была кинуть гранаты и бутылки, предварительно убив часового у двери. Потом, когда дом загорится, расстрелять в упор всех, кто попытается оттуда выбраться.
Морозов лично вёл «Хмурого» по хорошо известному ему маршруту. Вдоль берега из Богудонии они должны были добраться к Бесергеновке, и оттуда дальше к месту встречи с партизанами из отряда «Отважный-2». Пройти этот маршрут всегда было делом рисковым. Морозов понимал, что на его пути могут быть и засады и мины, поэтому всегда был предельно осторожен. И главное, этот путь он всегда использовал лишь для самых крайних случаев. Когда необходимо было переправить на ту сторону кого-то особо важного. Как сегодня. Военнопленных переводили другими маршрутами, задействовав местных жителей.
Когда Василий с Петром, Максом и «Малышом» подобрались к посту, оказалось, что два наблюдателя мирно спят в рыбацкой будке на старых сетях. Ударами ножей Турубаров и Белобородов навечно продлили их сон. Забрав карабины казаков, подпольщики вышли на берег. Афонов посмотрел на часы. Ровно 12. Вот и наступил 1943-й. Василий условным сигналом фонаря помигал в темноту. Затем ещё и ещё. Он знал, что где-то там в густых камышах мерзнут Николай Морозов и Хмурый, ожидая его сигнала. Три коротких и три длинных вспышки.
Вдруг что-то резко громыхнуло в районе порта. Затем ещё и ещё. Зарево исполинского костра заиграло искрами, заблестело огоньками, отражаясь на льду Таганрогского залива.
– Это боевая группа Серёги Вайса поздравила немцев! – догадался Василий Афонов и посмотрел на стоящих рядом товарищей.
– С Новым годом, Вася! - похлопал его по плечу Пётр Турубаров.
Остальные довольно засмеялись.
– Тихо-тихо – попросил Афонов, - и тут же рассмеялся сам. – Ладно, потопали, - сквозь смех скомандовал он.
Убивать ножом часового не пришлось. Он зашёл в дом, чтобы пропустить стаканчик в честь наступившего Нового года. Часы показали полночь. Как только дверь за ним закрылась, в окна комнаты, где гуляли полицаи, полетели гранаты и бутылки с коктейлем Молотова. В доме послышался звон разбитого стекла, а затем несколько взрывов ручных гранат. Тут же погас свет, смолкла музыка. Раздались крики боли и мат. Из комнат повалил дым. Но из дверей никто не выбегал.
⁃ Видать те, кто там внутри, мужики опытные, догадались, что снаружи их ждёт пуля, - решил Юра Пазон и скомандовал своей группе отходить.
Таганрог наполнился криками оккупантов, рёвом моторов, воем тревожных и пожарных сирен, беспорядочной стрельбой. Город встречал новый 1943 год.
Уже поздним вечером 1 января уставший и радостный Морозов вернулся в Таганрог. Он постучал в дверь семьи Турубаровых и, не дожидаясь ответа, зашёл внутрь. В небольшой тёплой комнате, с любовью, украшенной сосновыми ветками, его с нетерпением ждали товарищи. Василий Афонов первым обнял Николая и прошептал: «Всё в порядке, командир».
За ним последовал и хозяин дома, старый рыбак Кузьма Иванович, вместе с сыном Петром Турубаровым они принялись обнимать Морозова, хлопая его по холодной спине по старой казачьей привычке. Сергей Вайс, Юра Пазон, Лёва Костиков, окружив своего командира, пожимали ему руку, наперебой пытаясь рассказать о ночных событиях. Морозову и самому хотелось передать привет всем от партизан отряда «Отважный» и чуть похвастаться тем, как ловко избежали они с «Хмурым» немецкой ловушки. Но он молчал, улыбался и, несмотря на смертельную усталость, с нескрываемой радостью слушал своих ребят. Все вместе они чувствовали, что стоят на пороге перемен. Что начинается, наконец-то, важное и главное, к чему все они, бойцы Таганрогского подполья готовились и шли всю свою жизнь.
Но ни Морозов, ни Афонов, ни семья Турубаровых не знали и даже не догадывались, что за домом, в котором собирались подпольщики в этот праздничный вечер, уже наблюдают. Что агенты полиции тщательно фиксируют всех, кто появляется в маленьком деревянном жилище старого рыбака Турубарова. И что совсем скоро последуют аресты, пытки и мучительная гибель практически всех бойцов и командиров Таганрогского подполья.
______
Памяти незаслуженно забытых борцов Таганрогского сопротивления, известных и неизвестных посвящается…