Когда Кира училась на третьем курсе педагогического института, ей часто приходилось ездить с одного конца города на другой, выходя у остановки «Автовокзал». Жила она неподалёку, так что маршрут был привычным. Но где вокзал, там всегда найдутся люди, умеющие извлекать выгоду из чужой доверчивости—среди них и охотливые цыганки.
Кира была воспитанной и мягкой девушкой. Ей преподаватели пророчили будущее талантливого педагога—строгая, но справедливая, с аккуратным макияжем и длинной косой до пояса. С первого взгляда было понятно: она — отличница и скромница.
Однажды, возвращаясь домой, Кира вышла на остановке, и тут к ней подскочила цыганка в пышных цветастых юбках.
— Девица, постой, спросить надобно, — пропела та, прищурив чёрные глаза.
Кира на миг остановилась. Может, у человека беда?
— Скажи-ка, лапушка, на каком автобусе до железнодорожного добраться? — спросила женщина.
— На девятом, — машинально ответила Кира и уже собралась идти дальше.
Но цыганка поняла, что «добыча» ускользает, и метнулась следом:
— Постой! За твою доброту хочу тебя предупредить! У тебя порча. Женщина одна сделала… Я могу снять, мне известен способ.
С этими словами хитрая гадалка молниеносно вырвала у Киры пару коротких волосков, которые вились у виска.
Кира не любила, когда чужие люди прикасаются к её волосам. Нахмурившись, она резко произнесла:
— Верни сейчас же то, что взяла. Иначе хуже будет.
Цыганка жизнерадостно усмехнулась золотыми зубами:
— Э, нет. Вернуть не могу, порча ведь на тебе! Надобны деньги, чтобы снять зло и вернуть тебе волосы в купюре.
Тогда Кира неожиданно улыбнулась, но улыбка у неё получилась суровая. Глядя прямо в глаза цыганке, она заговорила чётко и холодно:
— А раз так, — сказала она, — значит, взяла ты всё моё горе и все мои беды добровольно. Тебе они и останутся. Не сможешь просто выбросить — всё с тобой будет. Я только сама могу это обратно забрать, если захочу.
Сверкнув карими глазами, Кира повернулась на каблуках и пошла прочь. Гадалка опешила:
— Постой! Возьми волосы! Я ошиблась!
Но Кира делала вид, что не слышит. Она шла всё быстрее, а цыганка бежала за ней, безуспешно пытаясь вернуть «проклятые» волоски.
Пройдя ещё метров пятьдесят, Кира резко остановилась, развернулась. Гадалка едва не налетела на неё.
— Что ж, — вздохнула Кира, — ладно, уговорила. Заберу свои слова назад. Но только если ты дашь мне денег, завернёшь волосы в бумажку. Иначе проклятие на тебе и останется.
Цыганка, запыхавшись, начала лихорадочно шарить в складках юбок, выудила оттуда помятую купюру и завернула в неё вырванные волосинки. Подала свёрток Кире, словно хотела избавиться от него поскорее.
— Всё, можешь идти, — ровно произнесла Кира и, как и в первый раз, развернулась и зашагала прочь.
Цыганка осталась стоять среди людского потока с открытым ртом, так и не поняв, как она сама попалась на свой же приём.
Свернув за угол, девушка наконец позволила себе громко расхохотаться. Сняла с лица строгую мину, которой обычно усмиряла разбушевавшихся первоклашек во время практики в школе.
«Не зря же я педагогикой занимаюсь», — подумала Кира. — «С детьми, бывает, нужна строгость, а цыгане — чем-то на них похожи. Только-то и делов, что остаться спокойной и говорить уверенно».
Так и пришла она домой в отличном настроении, улыбаясь собственной находчивости.