📘Повесть «Серафимов день» начинается со сцены, вполне пригодной для экранизации: Первомай, парад физкультурников, дружные супруги шагают в счастливых рядах демонстрантов, обсуждают грядущую войну (Великую Отечественную) и свою соседку, пьющую Зинку Саватееву. Сцена хороша бытовой простотой и узнаваемостью вневременных персонажей – простых людей, живущих бытовыми проблемами.
Но вот город засыпает… «В светлом небе наджестяными крышами показалась бледная луна. Где-то звякнул последний трамвай. Усталые ладони разведённых мостов медленно протянулись к небу в немой мольбе омире для родного города. Небо осталось глухо к их молитве. Спустя полтора месяца из репродукторов разнеслась страшная, леденящая души весть – война».
Писатель, редактор и журналист Кира Грозная отмечает, что в данном эпизоде не хватает смыслового пробела и приводит варианты решения этого недостатка: собственные и примеры других прозаиков.
Стиль у Мирмовича временами похож на журналистский. Читатель узнает о конкретных событиях, фактах, но ему не дана возможность прочувствовать настроение героев, эмоционально прожить известие о войне вместе с ними. Так, например, автор ограничивается следующим предложением: «Алексей, как и многие другие ошеломлённый этим известием, не находил себе места».
Повести не хватает деталей, а чтобы все детали были достоверны, нужно прочесть много книг о войне, написанных очевидцами, чтобы каждой детали верилось, чтобы в ней была запечатлена эпоха, как в маленькой капельке воды отражается большое окружающее пространство.
«Полусапожки, утюг, репродуктор, кепка-восьмиклинка, крепдешиновое платье, детская деревянная лошадка… да все, что угодно, любая деталь! Давайте нам побольше деталей! Причем не только бытовых. Речь героев, сленг, говор, характерные для той эпохи словечки и названия, которых я в этой повести не увидела», – сетует К. Грозная.
Повесть Евгения Мирмовича напоминает документалистику. Сам текст интересный, судьбы ветеранов Великой Отечественной войны, блокадников, тружеников тыла по сей день волнуют нас. В пересказе непосредственных очевидцев истории о событиях войны звучали достовернее – люди в возрасте 80 и даже 100 лет хоть и многое забыли и что-то, возможно, исказили в своей памяти (особенно если были детьми вроде Борьки и Тани из повести), но главное запомнили четко и пронесли через годы. Автору об этих событиях тоже рассказали очевидцы – и то уникальное, что он ухватил и сумел передать читателям, и есть самое сильное.
Страшная достоверность в сцене курения безногого инвалида, лежащего на боку. И в том, что героиня отчаянно хочет сохранить хотя бы кусочек от ботиков, подаренный пропавшим на фронте мужем и срезанных с ее обмороженных ног – ничего-то от него не осталось!
Однако в прозе всё же самым главным аспектом должны быть ее художественные достоинства. Для совершенствования письма Евгению Мирмовичу нужна литературная среда. Это тот воздух, без которого невозможно состояться писателю.
🔻Читайте полную рецензию на повесть «Серафимов день» здесь: 👉 https://vk.cc/cILkIQ
📎Евгений Владимирович Мирмович – прозаик, юрист и волонтёр. В настоящее время куратор волонтерских проектов в области работы с детьми-инвалидами. Публиковался в «Литературной газете», в журналах «Наш Современник», «Дрон», «Волга», «Параллели», «Южная звезда» и «Невский проспект». Среди электронных публикаций автора можно отметить участие в сборнике «Моё Отечество» (в поддержку СВО), публикации в журнале «Кольцо-А» (журнал МГО СП Москвы), на сайтах «Литеrrатура» и «Печорин.нет». Рассказы автора неоднократно звучали на радио «Гомель» (республика Беларусь).