— Ты серьезно? Ты сейчас это говоришь мне? — Мой голос дрожал, но я старалась говорить твердо, глядя прямо в глаза Дмитрию. Слезы подступали, но я упрямо моргала, не давая им волю. Не сейчас. Не перед ним.
— А что такого? Я сказал как есть, — равнодушно пожал плечами Дима, не отрываясь от экрана телефона. Его отстраненность ранила сильнее любых оскорблений. — Пока ты сидишь дома с Машкой, ты просто… функция. Обслуживающий персонал. Человеком ты станешь, когда на работу выйдешь, деньги зарабатывать будешь.
Его слова врезались в меня, как осколки стекла. Функция? Обслуживающий персонал? Неужели все эти бессонные ночи, усталость, забота о нашей дочери – все это для него ничего не значит? Я отвернулась, чувствуя, как предательские слезы все-таки начинают катиться по щекам. Две недели молчания. Две недели ледяного отчуждения между нами. И все началось с этого разговора. Как же мы до этого докатились?
Мы познакомились в университете. Я – филологический, он – экономический. Романтика студенческих лет, общие друзья, вечера в парке, мечты о будущем… Все как у всех, наверное. Дима всегда был амбициозным, целеустремленным. Уже на третьем курсе подрабатывал, крутился, всегда говорил, что хочет добиться успеха, крепко стоять на ногах. Меня это тогда восхищало. Я, наивная дурочка, думала, что его целеустремленность распространяется и на семью, на нас.
После университета мы сняли небольшую квартиру, начали жить вместе. Я устроилась работать учительницей младших классов в школу недалеко от дома. Дима быстро нашел работу менеджером по продажам в крупной фирме, дела пошли в гору. Через пару лет сыграли свадьбу, не пышную, но уютную, для самых близких. Жили душа в душу, путешествовали по выходным, ходили в кино, в гости. Все было спокойно и предсказуемо, как тихая река. Пока не случилось "чудо".
Чудом мы называли нашу дочку Машу. Беременность не была запланированной, скорее, неожиданный поворот судьбы. Изначально мы хотели пожить для себя, квартиру побольше купить, машину обновить, а потом уже о детях думать. Но судьба распорядилась иначе. Когда я увидела две полоски на тесте, первой реакцией был шок. Но Дима… Дима меня удивил.
— Значит, так надо, — сказал он тогда, обняв меня крепко. — Будем рожать. Справимся. Я всегда хотел детей, просто думал, что чуть позже. Но раз уж так получилось, значит, это к лучшему. Не переживай, все будет хорошо.
Его уверенность меня подкупила. Я поверила ему. Мы начали готовиться к появлению малышки. Дима ходил со мной на УЗИ, выбирал коляску и кроватку, читал книжки про отцовство. Казалось, он искренне рад. Я работала до последнего, старалась отложить побольше денег, понимая, что основной финансовый груз ляжет на его плечи. Коллеги шутили, что я рожу прямо в классе, а я только отмахивалась, стараясь не думать о предстоящих трудностях. Тогда я еще не знала, насколько эти трудности окажутся… другими, чем я представляла.
Роды прошли тяжело, но благополучно. Машенька родилась здоровенькой, крепенькой. Первые месяцы были как в тумане. Бесконечные кормления, колики, бессонные ночи. Я жила как зомби, только и делала, что ухаживала за дочкой. О себе совсем забыла. Дима помогал, как мог. Купал Машу, гулял с ней, по выходным брал на себя ночные кормления, чтобы я могла хоть немного поспать. Первое время все было относительно неплохо. Но постепенно что-то начало меняться.
Дима стал задерживаться на работе, реже предлагал помощь с ребенком, все чаще утыкался в телефон или компьютер после ужина. Разговоры наши стали какими-то формальными, о бытовых мелочах, о погоде. Интимная жизнь сошла на нет. Я списывала все на усталость, на послеродовую депрессию, на временные трудности. Думала, вот выйду из декрета, все наладится. Как же я ошибалась…
Однажды, когда Маше было месяцев шесть, я решила, что пора немного привести себя в порядок. За время беременности и первых месяцев после родов я совсем запустила себя. Волосы тусклые, кожа бледная, лишний вес никуда не делся. Старая одежда не налезала, а ходить в балахонах, в которых я ходила беременной, больше не хотелось. Я подошла к Диме с робкой просьбой.
— Дим, слушай, может, дашь мне немного денег? Хочу себе хоть пару вещей купить, ну и в парикмахерскую сходить, подстричься, покраситься. А то я на себя в зеркало смотреть не могу.
Дима оторвался от телефона, посмотрел на меня как-то… оценивающе, что ли. И в его взгляде я увидела не сочувствие, а какое-то… презрение? Мне показалось, или нет?
— А зачем тебе? Ты все равно дома сидишь. Куда тебе наряжаться? — спросил он, как будто речь шла о какой-то глупости, а не о моей просьбе. — Вот выйдешь на работу, тогда и будешь тратить деньги на шмотки и салоны. А сейчас… сейчас это лишнее. Деньги надо экономить, мало ли что.
Его слова меня задели. Нет, не задели, а словно ударили под дых. Я почувствовала себя какой-то… нищей, униженной. Неужели он не понимает, что мне просто хочется почувствовать себя женщиной, а не только мамой и домохозяйкой? Я попыталась объяснить ему это, спокойно, без истерик.
— Дим, ну послушай, я же не прошу у тебя миллион. Мне просто хочется… ну, как-то… по-человечески выглядеть. Я же тоже человек, в конце концов. Мне важно, как я выгляжу, для себя, в первую очередь. Это же не только про одежду и прическу. Это про мое самоощущение. Я хочу чувствовать себя… нужной, красивой, желанной, в конце концов!
Дима усмехнулся. Усмехнулся! Как будто я сказала что-то смешное и глупое. И вот тут прозвучали те самые слова, которые засели во мне, как заноза, и не дают покоя до сих пор.
— Человеком? — переспросил он, глядя на меня сверху вниз. — Ты человеком станешь, когда работать начнешь. А пока ты в декрете, ты… ну, сама понимаешь. Не человек ты сейчас. Так, приложение к ребенку.
Я задохнулась от обиды и гнева. Приложение к ребенку? Не человек? После всего, что я делаю для него, для нашей семьи, я – "не человек"? Слезы брызнули из глаз, я отвернулась, не желая показывать ему свою слабость. Я ушла в спальню, захлопнув дверь. За спиной услышала его раздраженное: "Ну вот, опять начинается…". И с тех пор мы не разговариваем. Две недели. Две недели тишины, полной обид и непонимания. И я не знаю, что будет дальше. И самое страшное – я начинаю бояться этого "дальше".
Две недели молчания тянулись, как резина. Каждый день был похож на предыдущий: подъем, кормление Маши, прогулка, игры, укачивание, снова кормление, снова прогулка… И Дима. Он ходил по квартире, как тень, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Ел молча, уходил на работу молча, возвращался молча. Единственным звуком в квартире было детское лепетание Маши и тиканье часов на стене. Казалось, время остановилось. Или, скорее, замерло в ожидании чего-то неизбежного. Сегодня утром, когда я кормила Машу, в дверь позвонили. Не звонок, а настойчивый, требовательный звонок. Сердце екнуло. Кто это может быть в такую рань? Дима еще не ушел на работу, но он никогда так не звонит. Я с замиранием сердца пошла открывать, ощущая необъяснимое предчувствие, что этот звонок разделит мою жизнь на "до" и "после". На пороге стояла незнакомая женщина с холодной, официальной улыбкой и тонкой папкой в руках. "Здравствуйте, — сказала она, — Дмитрий Сергеевич дома?"
