1922. Кресло для председателя районного совета депутатов
Должен признаться, что когда я в первый раз увидел фотографию вот этого кресла 1922 года, то подумал примерно так: «О, как мощно! Какой сильный образ, рождённый русской революцией! Ведь это действительно так символично, что какой-то председатель революционного совдепа сел в это кресло! Оно тютелька в тютельку подошло бы Емельяну Ивановичу Пугачёву, Стеньке Разину — в общем, всем русским историческим бунтовщикам и смутьянам!». Возможно, вы тоже что-то похожее подумали?
Но настоящая история гораздо сложнее. Такое дубовое кресло впервые выдумал мастер Василий Петрович Шутов (1826—1887). Оно в числе других изделий Шутова было выставлено на Всероссийской мануфактурной выставке в Санкт-Петербурге в 1870 году (в год рождения Ленина, между прочим) и получило там бронзовую медаль.
Василий Шутов (1826—1887). Кресло — два топора, дуга и рукавицы. Конец XIX века
После этого Василию Петровичу отбоя от заказов не было, он лично изготовил около 50 таких кресел, а потом это продолжили другие мастера. Это был входивший тогда в моду «русский стиль». Национализм набирал в то время силу по всей Европе, и искусство просто отражало этот процесс. Ну, кто бы мог подумать, что спустя полвека эта милая тенденция обрушит всю Европу в бессмысленную смертоубийственную бойню, которая перемелет и унесёт 10 миллионов жизней! Разве что марксисты о таком предупреждали... Но кто их слушал!
Однако ведь в топорах была ещё и любовь к народу, «зовите Русь к топору!» Чернышевского, вот это вот всё. Одно из таких кресел купил не кто иной, как... сам государь император Александр III! Он ведь тоже по-своему любил «рюсского мужичка», одна царская борода веником чего стоит, практически ватник.
Александр III (1845—1894)
Познанья черпая из книжек,
Творили собственный народ,
И был приятен им, как рыжик,
Духами вспрыснутый Федот.
Опрятен, мягок, добр, воспитан,
Любил царя, был тих, учтив,
Гостеприимен, трезв, начитан
И набожно-благочестив.
(с), Василий Князев, 1918
Но что там царь Александр, когда интеллигентнейший Антон Павлович Чехов такое кресло с топориками тоже себе приобрёл!
Антон Павлович Чехов (1860—1904)
Но он, правда, и ехидно высмеял в одном из рассказов («Попрыгунья») моду интеллигенции подражать «рюсскому мужичку», этакому толстовскому Платону Каратаеву. «В столовой она оклеила стены лубочными картинами, повесила лапти и серпы, поставила в углу косу и грабли, и получилась столовая в русском вкусе».
Так что кресло 1922 года было отнюдь не новым мощным словом революции, а совсем наоборот, последним писком... не моды, а отжившего своё и умиравшего «русского стиля». Кстати говоря, революционеры — те из них, которые разбирались в искусстве — относились к «русскому стилю» с брезгливостью и недоверием. Уж больно живо они чувствовали взаимосвязь таких стилей по всей Европе с той мясорубкой, в которую на их глазах погрузился весь «цивилизованный и просвещённый мир», вся «Европа священных камней».
Большевичка Лариса Рейснер так описывала своё посещение Зимнего дворца в первые часы после Октября: «Там, где жили цари последние пятьдесят лет, очень тяжело и неприятно оставаться. Какие-то безвкусные акварели, бог знает кем и как написанные, мебель модного стиля «модерн»… Какие буфеты, письменные столы, гардеробы! Боже мой! Вкус биржевого маклера «из пяти приличных комнат» с мягкой мебелью и альбомом родительских карточек».
Да что там было-то?
Будуар императрицы в Зимнем дворце сразу после штурма. 1917
Кабинет Александры Фёдоровны во дворце сразу после штурма. 1917
Учебный кабинет цесаревича Алексея Николаевича после захвата Зимнего. 1917
Вот что так не понравилось Ларисе нашей Михайловне Рейснер. Её расхождения с царизмом носили чисто стилистический характер, как потом у писателя Синявского с СССР. Но не только, как у него. :) Её финальный приговор царской обстановке: «Очень хочется собрать весь этот пошлый человеческий хлам, засунуть его в царственный камин и пожечь всё вместе во славу красоты и искусства добрым старым флорентийским канделябром».
Портрет Ларисы Рейснер (1895—1926) работы Василия Шухаева. 1915
А почему флорентийским? Это намёк на Костёр тщеславия, который устроил во Флоренции 7 февраля 1497 года монах Джироламо Савонарола, неистовый обличитель «падения нравов», проповедник евангельской бедности и аскетизма. В костёр отправлялась тогда всевозможная женская и мужская косметика и парфюмерия, ювелирные изделия, предметы роскоши: духи, помады, притирания, румяна, парики, фальшивые усы и бороды, зеркала, маскарадные и просто дорогие костюмы... Следующий слой костра составляли кипы «греховных книг» древнегреческих и латинских языческих писателей и философов: Овидия, Цицерона, Горация, Вергилия... Более современные авторы, проповедовавшие «греховность», тоже летели туда: Петрарка и Бокаччо. Дальше располагались картины и рисунки «непристойного» содержания. Согласно преданию, художник Сандро Боттичелли, оказавшийся под влиянием неистового проповедника, собственноручно бросил в эту гору для костра несколько своих лучших холстов на мифологические сюжеты.
Но мы отвлеклись...
Ведь начинали мы с кресла с топорами, которое показалось поначалу очень органичным воплощением стиля эпохи 1922 года.
Выражаясь языком процитированного выше поэта Василия Князева:
...И вдруг — ужасная картина:
Под топорами стонет дверь!..
Заместо ангела — скотина,
Заместо брата — лютый зверь!
— «Ах!.. ах!.. Какое превращенье!
Где ж добрый русский наш народ?!»
И вот уж полон отвращенья
Интеллигентный жалкий крот.
Василий Князев (1887—1937), поэт. 1919 год
И топоры те самые... Но всё не то, что кажется. Стоило чуть поглубже копнуть, и оказалось, что на самом деле «нэ так всё было, совсэм нэ так...»