Теперь попробуем соотнести эти три топологии с тремя Логосами, которые мы приоритетно исследуем в «Ноомахии». В отношении первого человека, телесного, и его сопряжения с Природой ответ очевиден. Мы имеем дело с Логосом Кибелы, с миром титанических могуществ. Особенно показателен в этом смысле символизм «осла», которого Таулер отождествляет с телесным человеком. Осел (онагр) считался символом Великой Матери, ее излюбленным культовым животным. Он также — символ смерти (халдейская богиня смерти представлялась стоящей на осле, этот же символизм встречаем в Индии в образах Нериты и Калариты). Осел тесно сопряжен с фигурой Сатурна и титанов. В западно-семитских мифах он отождествлялся с Ваалом. К этому культовому кругу символов относится устойчиво связанный с ослом сюжет кастрации: считается, что главный осел в стаде кастрирует в некоторых случаях молодых ослов. В Древнем Египте осел считался животным Сета, убийцы Осириса, и врагом солнца. Самым страшным и опасным чудовищем, встречавшимся египтянину в мире мертвых, был Красный Осел. Этот же образ встречается в еврейских текстах.
Плотский человек воплощает в себе титаническое начало, движение, влечение, физическую силу, материальность. Он интегрирован в горизонт целого, которым в чисто телесной топике служит Природа, материальность, телесность, составляющая особое онтологическое поле со своими закономерностями. Это поле станет приоритетным начиная с эпохи Возрождения и Просвещения, тогда же на первый план выйдет и соответствующий человек антропологической топики — телесный, активный, материальный, земной, титанический.
Если «первый человек» и весь сегмент, ему соответствующий, т.е. Природа, ассоциируется с Логосом Кибелы, то как обстоит дело с двумя другими секторами этой тройственной типологии, столь ясно представленной у рейнских мистиков и играющей столь важную роль, как мы увидим, в истории немецкой мысли в целом? Рискуя нарушить установленные ранее пропорции, где Логос Аполлона мыслился как жесткая вертикаль трансцендентности, а Логос Диониса —как Логос среднего мира и трансцендентно-имманентный синтез, в схеме, подсказанной анализом рейнских мистиков, мы имеем дело с несколько иной картиной. В контексте апофатического сегмента, на линии между Божеством и «тайником души», нетварной бездной и тварной бездной, мы можем распознать черты Логоса Диониса, тогда как катафатические отношения в структуре творения более соответствуют Логосу Аполлона. Получается, что в терминологии рейнских мистиков душа более аполлонична, чем дух, а дух, напротив, относится к зоне Диониса. Этому соответствует тонкий сюжет у Плотина, описывающий, каким образом Ум (νοῦς) соотносит себя с апофатическим Единым (ἕν): Ум не способен понять ничто, поэтому он опьяняется, меркнет, засыпает, в конце концов, впадает в безумие, то есть переходит в режим Диониса, бога опьянения и безумия. «Третий человек» соотносится с Божеством через сверхразумный экстатический опыт под знаком Диониса. Тогда как «второй человек» относится к зоне Аполлона, где между вечным образцом и временным подобием всегда сохраняется фундаментальная онтологическая дистанция, которая и ответственна за вертикаль отношений человека и Бога. Именно душа — аполлонична, дух же является дионисийским. Или иначе: апофатический человек есть темная точка Диониса внутри светлого и разумного поля аполлонической души. Именно аполлонизм разделяет между собой дионисийскую ночь мистерии близости и тьму материальной природы. В этом — вся суть рейнской мистики: она фундаментально созидательна, не отвергает ни в коем случае ни Творца, ни творения, ни их отношений, но лишь добавляет к этому солнечному порядку глубинное измерение, которое открывается в самом сердце порядка, а не на его периферии.
Поэтому у рейнских мистиков мы видим доминацию Логоса Диониса в его апофатическом измерении, который при этом органично сочетается с Логосом Аполлона, воспроизводя классическую структуру индоевропейской идентичности в ее канонической форме: это трихотомия (соответствующая трифункциональной природе индоевропейских обществ), где дух и душа (третий и второй человек) действуют солидарно и рука об руку для покорения и подчинения «первого человека» — плоти и титанического элемента. И вспомнив слова Таулера о том, что все три человека ведут между собой отчаянную войну, можно описать структуру этой войны: нормативный германский Dasein представляет собой альянс «второго человека» с «третьим человеком», то есть Аполлона и Диониса в их противостоянии титаническому, ослиному «первому человеку».