Хафец Хаим собрал особое совещание всех раввинов, когда узнал о новом указе польского правительства, требующем от каждого раввина знания польского языка. На этом собрании он объяснил, почему этот указ может привести к разрушению всей системы изучения и передачи Торы.
Суть проблемы была глубже, чем могло показаться на первый взгляд. В еврейской традиции раввин — это прежде всего великий знаток Торы, человек, посвятивший всю свою жизнь её изучению. Новый указ создавал две серьезные проблемы. Во-первых, действующие раввины, многие из которых были выдающимися мудрецами Торы, но не знали польского языка, должны были бы оставить свои посты. Во-вторых, молодые люди, готовящиеся стать раввинами, вместо полного погружения в изучение священных текстов должны были бы тратить время на изучение светского языка. Это могло привести к тому, что раввинами становились бы не самые глубокие знатоки Торы, а те, кто лучше владеет польским языком.
По итогам собрания было решено отправиться к президенту Польши просить об отмене указа. Когда встал вопрос, кто пойдет, Хафец Хаим сам вызвался возглавить делегацию. Была назначена встреча и приглашен переводчик, который должен был переводить с идиша на польский.
В назначенный день делегация прибыла во дворец президента. Когда представили Хафец Хаима как главного раввина, свита президента была поражена, увидев очень пожилого человека, который едва мог ходить самостоятельно.
Хафец Хаим начал говорить на идише. Его слова были простыми, но полными внутренней силы: «В нашей Торе написано ‘Молись о благополучии государства’. Мы живем здесь в изгнании под властью Польши. Польское государство тоже было в изгнании, и каждый день после молитвы я молюсь о благополучии польского государства. Мы пришли сейчас просить об отмене указа, требующего от каждого раввина знать польский язык. Мы уверены, что это приведет к разрушению еврейства.»
Затем Хафец Хаим продолжил: «Если польское правительство не вмешивается в наше еврейство, мы полностью в вашем распоряжении — будем платить все налоги и выполнять все требования. Но за наше еврейство мы обязаны держаться как за зеницу ока. Если же вы будете вмешиваться в наше еврейство, вас постигнет поражение, как всех наших врагов во всех поколениях, начиная с злодея фараона.»
Переводчик побледнел как полотно. Он оказался в невозможной ситуации: если точно перевести слова Хафец Хаима, их всех могут выгнать, но если исказить его слова — он знал, что у Хафец Хаима есть руах а-кодеш (святое вдохновение), и тот наверняка почувствует неточность перевода.
Пока переводчик мучился сомнениями, президент Польши вдруг встал и сказал: «Можешь сесть, тебе не нужно переводить. Просто скажи мне кратко, чего он хочет.»
Переводчик поспешил сказать, что Хафец Хаим просит отменить указ об обязательном знании польского языка раввинами.
Президент ответил удивительными словами: «В мире много языков. Кто привык говорить по-польски, не знает английского, а кто привык к английскому, не знает польского. Но есть один язык, который понимают все — это язык сердца. Раввин говорил на языке сердца, не нужно переводить. Я все понял…»
И тут же сел и подписал распоряжение об отмене указа.
Эта история, переданная р’ Лейбом, служителем Хафец Хаима, который сопровождал его в той поездке в Варшаву, раву Шалому Швадрону, показывает, как искренность и правда могут преодолеть любые языковые барьеры, достигая самых высоких кабинетов власти, и как иногда самые простые слова, идущие от сердца, оказываются сильнее самых изощренных аргументов.
Вам может понравится: