«Гадкие лебеди» – одна из самых главных книг братьев Стругацких. В первую очередь – для них самих. Если кто не в курсе, само название говорит об этом.
Андерсен, как известно, писал свои произведения не для детей, точнее не столько для детей, сколько для взрослых. Это он придумал автобиографические сказки. Самые яркие примеры – «Соловей» и «Гадкий утёнок». Последняя – ключ к пониманию повести Стругацких и мост из прошлого в современную писателям жизнь.
Я не слишком интересовался биографией главных советских фантастов. Так, кое-какие факты знал из предисловий, фрагментов интервью Б.Н.Стругацкого и других людей. Но вот увидел в библиотеке книгу «Братья Стругацкие» из серии «ЖЗЛ» и не удержался, прочёл.
Авторы, Д.Володихин и Г.Прашкевич, слишком много внимания уделили анализу произведений. Да, возможно, творчество – главное в жизни художника, но хотелось бы больше биографических сведений. В принципе, книгу можно охарактеризовать как растянутое до размеров монографии эссе. Увы, это не то, чего я хотел. И, ещё одно увы, в серии «ЖЗЛ» такое бывает постоянно. По-моему, слишком много домыслов для биографической книги. Кстати, ДВ и ГП особенно выделяют у Стругацких «Путь на Амальтею» и «Улитку на склоне». Что ж, как говорится, на вкус и цвет…
И всё-таки книга раскрыла лично мне глаза на многое. Несмотря на витиеватость слога и отсутствие прямых указаний на факты. Скажем, игры в тайные общества, особенно в масонов, или алкоголизм старшего из братьев – там чуть-чуть, здесь слегка…
В повести «Гадкие лебеди» главный герой – много пьющий писатель Банев, оказавшийся в гуще таинственных общественно-политических событий. Собственно, если не обращать внимания на фамилию, сразу видишь в этом описании сюжета самих Стругацких. Точнее писателя «Братья Стругацкие», одна часть которого пьёт, а другая страдает от возникшего в результате этого творческого кризиса. Впрочем, кризис возник не только от выпивки. Хотя нельзя сказать, что пьянство началось с горя.
Не стоит сбрасывать со счетов и либерально-интеллигентскую среду – беспокойных, оппозиционно настроенных к власти людей, окружавших писателей. Не знаю, как было на самом деле, но в книге «Братья Стругацкие» эта среда практически сплошь состояла из представителей нации, к которой недоброжелатели относят самих братьев. Так что проницательные читатели вряд ли поверят в то, что в масонство Аркадий Натанович только играл. Впрочем, проницательность читателей слишком часто оказывается патологическим надумыванием.
Банев пытается разобраться в себе, но, как Печорин у Лермонтова, попадает в разные чужие истории. В себе более-менее разобрался, но вот в остальном… Как строить отношения с непонятными, чересчур рано повзрослевшими подростками, в частности с незнакомой дочерью Ирмой? Кто такие мокрецы (они же очкарики, прокажённые)? Почему на их стороне армия и дети? Голем знает ответы на многие вопросы, но по разным причинам так их и не даёт. В конце концов, как вы, безусловно, знаете и без меня (вы же читали, а может, и не раз?), так и не ставший понятнее мир родного-чужого города Прекрасного Утёнка (так называет Банева Голем) переворачивается. В эпилоге счастливы Диана и повзрослевшие дети, а почти умилившийся при виде их счастья Банев неожиданно грозит себе пальцем: «всё это прекрасно, но вот что, не забыть бы мне вернуться». Такая вот чеховская мысль: человек не должен останавливаться на достигнутом, «душа обязана трудиться» (это уже Заболоцкий, но мысль та же), иначе всё, конец человека, футляр и превращение в безобразное нечто.
Кстати, о Диане. В книге «Братья Стругацкие» говорится о том, что супруга одного из братьев была радикальной оппозиционеркой и их постоянно призывала к более активной жизненной позиции. Что ж, и такие музы бывают. Мужчины склонны к горизонтальному образу жизни, и их надо тормошить. Однако не пришлось бы потом сожалеть о безвременной кончине гения, который не успел осчастливить читателей лучшими своими произведениями, которые так и не успел написать?
Банев играет на банджо, как Джон Леннон, и поёт песню, написанную в пьяном угаре, в которой поклонники творчества В.Высоцкого неожиданно слышат знакомые строки:
Сыт я по горло, до подбородка.
Даже от песен стал уставать.
Лечь бы на дно, как подводная лодка,
Чтоб не могли запеленговать.
Долгое время было модно видеть в Баневе черты советского барда, прежде всего Высоцкого. Но повесть не столько о сложностях общения с миром и властью гения, сколько о том, что «будущее создаётся тобой, но не для тебя». Да, Зурзмансор или Бол-Кунац – это вроде бы не некрасовский Гриша Добросклонов, но идеи «Кому на Руси жить хорошо» по-прежнему актуальны. Прошлое сомнительно, настоящее дождливо, а в будущем не будет «ни лягушонка Маугли, ни косточек его», то есть тебя, кем бы ты там себя ни мнил. Что же делать: оставить будущее более достойным счастья или помочь этим достойным? Кто пойдёт в резервацию: лучшие или большинство? Ох, как всё сложно! За сто лет до «Гадких лебедей» казалось, что нужно всего лишь искоренить рабство, пусть и во всех смыслах, сферах. Упс!.. Искоренили? Кто-то скажет, что во времена Стругацких искоренили. Да, посвободнее были, больше прав имели, возможностей. Вот только элита… То есть у кого-то всё же было больше прав и возможностей даже тогда? Лучшие – это ведь далеко не всё общество. А ведь Буржуазно-элитарная революция конца восьмидесятых–начала девяностых стала шагом к возврату в крепостное право.
Б.Н.Стругацкий в 2010 году заявлял, что считает современную Россию авторитарным государством. Не уверен, что фантасты всегда правы, однако как же провидчески звучат ныне строки из написанной более чем полвека назад повести «Гадкие лебеди»!
Будущее – это тщательно обезвреженное настоящее.
Именно то, что наиболее естественно… менее всего подобает человеку.
Это что-то вроде свободных демократических выборов: большинство всегда за сволочь…
В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет, и большая нехватка в людях, которые не понимают.
Писатель – это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени – орудие для изменения общества.
Да, милые мои, давно оно прошло, то время, когда будущее было повторением настоящего и все перемены маячили где-то за далекими горизонтами.
Оставшись один, Виктор побрел по коридорам, заглядывая в пустые классы, вдыхая забытые ароматы чернил, мела, никогда не оседающей пыли, запахи драк «до первой крови», изнурительных допросов у доски, запахи тюрьмы, бесправия, лжи, возведенной в принцип.
… прогресс – это, кроме всего прочего, дешевые автомобили, бытовая электроника и вообще возможность делать поменьше, а получать побольше.
Очистите вокруг меня мир, сделайте его таким, каким я хочу его видеть, и мне конец.
Поскольку заявления от пострадавшего не поступило, считается, что преступления не было, а был несчастный случай, в коем никто, кроме потерпевшего, не повинен.
Когда речь заходит о господине президенте, все это не имеет значения, все мы становимся трусами.
Государственный аппарат, господа, во все времена почитал своей главной задачей сохранение статус-кво … Я бы определил эту функцию так: всячески препятствовать будущему запускать свои щупальца в наше время, обрубать эти щупальца, прижигать их каленым железом… Мешать изобретателям, поощрять схоластов и болтунов… В гимназиях ввести повсеместно исключительно классическое образование. На высшие государственные посты – старцев, обремененных семействами и долгами, не моложе шестидесяти лет, чтобы брали взятки и спали на заседаниях…
Жизнь – болезнь материи, мышление – болезнь жизни.
Вы просто никак не можете поверить, что вы уже мертвецы, что вы своими руками создали мир, который стал для вас надгробным памятником.
А уж как можно интерпретировать фразы героев повести про господина президента!.. И это не отсылка к известному произведению М.Астуриаса. Что жившие в СССР братья Стругацкие могли знать о капиталистическом мире? Но о капиталистическом ли только книга?
Пару слов об экранизации. Надо будет прочитать сценарий самих Стругацких к предполагаемому фильму. Как известно, режиссёр К.Лопушанский почему-то этот сценарий отверг, а снял спустя двадцать лет свою версию «Гадких лебедей». Мне фильм 2006 года не нравится. Я всегда за новое, неожиданное прочтение известной книги в кино, но здесь уж слишком всё напоминает псевдодокументальные съёмки какого-нибудь врага России о нас для них. Недаром картина, хоть с российскими режиссёром и актёрами, всё-таки больше еэсовская, чужая. «У меня есть ай-ди!» – произносит ГГ, и все двери перед ним открываются. А у нас есть дети с суперспособностями, но мы их выращиваем в специнтернатах. Как говорится, ну-ну. Ври-ври, да не заговаривайся! Фантастика Стругацких более жизненна. И они не путали реализм и артхаусный натурализм. По-моему, «Дау» И.Хржановского – продолжение сюрреалистической рвоты К.Лопушанского. Может, употребляли один и тот же продукт?
Братья Стругацкие любили разрушать стереотипы, в том числе, конечно же, жанровые. Да, они, как многие настоящие фантасты, опережали своё время, может, даже не желая, чтобы при опережении или при других обстоятельствах время было таким, каким они его нарисовали. Настоящее на момент написания «Гадких лебедей» не было для писателей радостным. Они не привыкли писать в стол, а повесть ждала публикации два десятилетия. И это лишь один штрих в мрачной картине творческого битья головой о стену. Один штрих… Зато какой!
В книге много личного, пережитого, прочувствованного, обдуманного и помимо образа Виктора Банева. Художник Р.Квадрига – это тоже авторская ипостась. Да и Голем (внимательный любитель фантастики без труда увидит аналогию во втором слоге фамилии доктора) не кто иной, как выразитель авторских идей. Даже при условии их неразглашения. Да что там! Даже подлец Павор – одно из возможных авторских «я». А ведь и Банев, донося на него, совершает неоднозначный поступок. Вроде бы доброе дело сделал, а на самом деле запачкался. Подобное признание – смелость, недоступная красавчегу Паустовскому в автобиографической «Повести о жизни». Зато беспощадный и к себе, и к другим Лермонтов так мог. Автобиография может быть честной, даже когда ты её сочиняешь. Стругацкие это доказали в «Гадких лебедях».