Маленький ребёнок не способен себя осознавать. Эта способность появляется у него только благодаря присутствию рядом внимательного взрослого, который замечает и называет всё, что происходит с малышом. Мама (или кто-то другой большой и взрослый) замечает мимику, слышит плач, видит телесные проявления и не просто удовлетворяет потребность ребёнка, заботясь о нём, но и сообщает: «Ты хочешь кушать, тебе больно, ты хочешь на ручки, ты мой любимый зайчик...» Постепенно ребёнок усваивает все те обозначения, которые даёт ему его большой взрослый, так у маленького человека появляется некий образ себя, а ещё — способность себя замечать и осознавать.
В зависимости от того, насколько внимательным, осознанным и доброжелательным будет главный взрослый, у ребёнка будет разный образ себя. Если у взрослого, например, не было ресурса для того, чтобы удовлетворять потребности ребёнка, и этот взрослый вместо того, чтобы об этом сожалеть, выбирал обвинять ребёнка в чрезмерной требовательности, ребёнок будет думать о себе, например, как о том, кто слишком много хочет. А может, как о том, кто должен как-то усмирять свои желания. Или как о том, кто должен научиться ни от кого ничего не брать, а закрывать все потребности сам. С некоторыми взрослыми ребёнок остаётся во многом не увиден и не узнан, тогда он живёт с ощущением пустоты внутри и ищет, в ком бы отразиться.
Я не буду описывать разнообразные варианты сейчас, потому что сейчас я о другом.
Бывает так, что большой и взрослый, который должен бы заботиться, для ребёнка опасен. Физически опасен. И тогда ребёнок не просто остаётся не увиден, но и, регулярно сталкиваясь с этим взрослым, ощущает смертельный ужас.
С одной стороны, у маленького человека остаётся огромный голод по взгляду большого и взрослого, который разглядит и отразит, и этот голод кричит: «Посмотри на меня!» Но одновременно с этим есть и ужас быть замеченным, увиденным этим большим и взрослым, потому что взрослый опасен, а значит, единственный способ избежать опасности и выжить — стать максимально невидимым, и эта часть, пребывающая в постоянном ужасе, она вопит: «Не смотри на меня!» Обе потребности важны. Невозможно отказаться ни от потребности быть увиденным, ни от потребности остаться незамеченным. Что-то ребёнок по мере взросления умудряется взять и от такого родителя, что-то — добирает на стороне. Но голод от неувиденности остаётся силён. Он сидит внутри и продолжает требовать насыщения даже во взрослом возрасте. Ужас тоже сохраняется памятью тела.
Головой человек может понимать, что хочет близости с другим, но ужас, иногда неосознаваемый, будет требовать бежать от этого другого как можно дальше. Послания к другому будут выглядеть, как: «останься со мной — пойди прочь», «подойди — не приближайся», «люблю — боюсь/ненавижу», «посмотри на меня — не смотри на меня». Дать такому человеку то, что его полностью удовлетворит, даже в мелочах очень сложно, потому что он одновременно очень хочет взять и боится. Если этот внутренний конфликт осознаваем, то легче, если нет, то человеку просто всякий раз всё не то, то по форме, то по содержанию, то ещё как-то. Иногда у человека есть надежда на встречу с кем-то идеальным, кто сможет дать всё необходимое. Это будет звучать примерно так: «хочу, но не от тебя», «вот бы хоть кто-то обнял — нет, с тобой я не могу обниматься, ты же коллега/мужчина/в два раза младше», «вот бы кто-нибудь обо мне позаботился — нет, ничего не надо», «хочу хоть каплю сочувствия — я нормально, у меня всё в порядке». Похожие внутренние процессы разворачиваются и внутри тех, кому родители регулярно давали двойные послания, просто интенсивность будет другая, потому что по сути «я твой родитель, но я могу тебя в любой момент уничтожить» — и есть предельно расщепляющее на части двойное послание.
Это история в том числе и про тотальное одиночество, когда нуждаемость в близости есть, но удовлетворить её почти невозможно, хотя люди рядом могут быть очень даже подходящие.
«Лечится» это только в отношениях. В том числе в терапевтических. Долго. И больно. А начинается с того, чтобы заметить свою нужду в другом одновременно со своим страхом перед ним.
