Семейная жизнь—это как две стёжки-дорожки, проторенные в лесу: они сходятся, и опять расходятся. Но как бы ни плутала натоптанная стежка, вокруг топких болот, по ухабинам, да косогорам— все-равно, рано или поздно, пути вновь сойдутся и приведут туда куда шли изначально.
Они жили в одном селе, даже улица была у них общей, где могли они каждый день видеться с самого детства, но не ёкнуло у них сердечко, ни поведало, ни предупредило, ни удержало от неправильных мыслей и шагов не в ту сторону.
Она была постарше его и, её красивые глаза совсем не интересовались им, хотя она и догадывалась, что он не просто так вздыхает украдкой. Он уже лет с десяти был её тенью, интересовался ей как завороженный. Прикажи она: прыгай в колодец, Вовка! Он прыгнул бы не задумываясь. Приворожила парня, чертова девка Верка.
Только уже когда мягкий пушек окантовал его сочную верхнею губу, стал он искать с нею встречу, но искал осознанно. Хотелось ему обойтись без амурных слов, которые он терпеть не мог, а поймать её в темном углу и своими поцелуями доказать свои чувства к ней. Юношеский максимализм его зашкаливал, выше обычных меток.
Невольно это передалось и ей, женская интуиция подсказывала: что парень он не простой, натура нервная, словно молодой породистый жеребец с дрожащими губами и ноздрями, так и норовящий встать на дыбы. Привлекательный и в то же время непредсказуемый и опасный, но манящий за собой своей удалью— жаль, что еще маленький!
Ей, невольно, захотелось подшутить над ним, заставить его смущаться, чтобы после громко посмеяться над ним по девичьи. Она следовала за ним любовным взглядом, надеясь поймать его на испуге и сама попалась в свои сети. Он сразу понял её игру и первым не отвел своего взгляда от её, так, что ей пришлось сдаться, потупив свой взор в землю. Хотела взволновать его, а скорее заволновалась сама. С этого дня она знала о нём немного больше.
Вечерами в клубе он посматривал в её сторону, но не подходил. Она тоже поглядывала на него и терялась в догадках: когда же он решиться. Опять его не было среди ребят с которыми она шла из клуба, но самое интересное и парень, который до этого ходил рядом с ней, тоже куда-то пропал и, что-то ей подсказывало, она знает: чьих рук это дело!
Вовка водил дружбу с нехорошими ребятами: одни были его троюродными братьями, другие просто кореша, и, хотя он был самый младший, держался с ними на равных. У него всегда водились деньги; источником его дохода был отец. Он работал техником в лесхозе и давно присматривал себе напарника для своих махинаций; а тут свой помощник подрастает хваткий и смышленый, ему не надо было объяснять, что значит сплавлять лес налево. Спроваживать лесовозы по делянкам, получать наличные деньги, договариваться на новые заказы— всё это с легкостью проворачивал Вовка. Отец втайне гордился сыном, думая: что этот далеко пойдет, не то, что младший— рохля. В этом он не ошибся, вышло всё как на картах предсказывали, что ждёт его «дальняя дорога и казённый дом», но сейчас не об этом.
Всё началось у них просто по-будничному, не ощущалось праздника. Однажды после клуба он подошел к ней и положил свою руку на её плечо, и она её почему-то не сбросила. Вот так и пошли они ни о чем не спрашивая по узкой дорожке, по которой не всегда удобно идти обнявшись. Заждались они друг- друга, соскучились по ласкам; подхватил он её на руки и закружился с ней, целуя в смеющиеся губы, в раскрасневшиеся от мороза щеки.
Зимняя ночная стужа невольно вынуждала воспользоваться укрытием, и рига, стоящая на отшибе от улицы, приютила этих влюбленных, не давая им замерзнуть на холодном ветру. Утопая в мягком, сухом сеновале, с душистыми запахами летних соцветий, им скоро стало жарко от поцелуев и объятий. Не встречая никакого сопротивления, а наоборот тоже желание исходило и от неё, что у него даже закралось подозрение, что это у неё не в первый раз, но это была минутная слабость, вспыхнула как спичка и потухла. Он снова стал целовать её с еще большей страстью.
На другой день они встретились в клубе и кроме привычного кивка, он больше ничем не порадовал Верку, но и за это она была ему благодарна. Он ошивался среди своих приятелей и не пошел провожать её домой. Часа два она надеялась, что он постучит в окно, но и этого не произошло, что-то тревожило её сердце. Утром как гром среди ясного неба, загремел каменными раскатами из конца в конец села, разнося страшную новость— убили заведующего клубом.
Убийство, ужасное, не свойственное человеческому разуму, безжалостное, если, вообще, можно эти прилагательные применить к самой смерти; совершенное в стенах церкви, пусть и бывшей, где крестились, венчались и отпевались предки, в том числе и этих убийц.
В селе все на виду, и преступников долго искать не пришлось. Их было четверо и как чувствовало сердце Веры среди них был и Вовка. Когда их забирала милиция, Веры среди любопытных сельчан не было и напрасно Вовка искал в толпе её взглядом. Человек так устроен, что его волнует только будущее, прошлое сразу переходит в разряд «судьбы» и во всём можно винить её злодейку. Ему хотелось видеть только её глаза, чтобы в них прочитать приговор для себя, а о прокуроре он совсем не думал. Ему было безразлично любое мнение о нем, но презрения из её глаз он бы не вынес и, наверное, ему повезло, что её не было сегодня.
Она на жизнь смотрела иначе и попрекала себя, за то, что связалась с ним. Это даже лучше, что так судьба вмешалась и развела наши стежки дорожки. Пусть всё зарастет бурьяном и чертополохом; десять лет — это большой срок: если он не сгинет, так я его всё равно забуду. Письма от Вовки она, не распечатывая бросала в печку, они только вызывали у неё презрение. Она хотела забыться в чьих-нибудь объятиях, но никого не могла приманить своими чарами; хорошие ребята её сторонились, считая по-прежнему девушкой Вовки и замуж не предлагали, а те, что могли предложить, были не созданы для семейной жизни. Когда-то гордую и недоступную красавицу, теперь можно было увидеть в образе неухоженной и нетрезвой женщины, которая сходилась и расходилась с разными мужчинами.
Для неё эти десять лет были долгими и нудными; не находила она своего места под солнцем. Жила одним днём, не ожидая ничего хорошего, ни плохого. Одинокая женщина, не обремененная материнством, не испытывала ни любви, ни заботы к близким людям, и сама старалась по возможности никого не пускать в свою жизнь— устала.
Он опять появился в её жизни, как осень в природе: нежданно и без приглашения. Целыми неделями кропил дождик, безрадостно и бесполезно, а ветер трепал мокрые деревья, бессовестно обнажая голые ветви. Под навесом городской автостанции стоял и курил парень с рюкзачком на плече; его взгляд невольно привлёк знакомый силуэт одинокой женщины.
— Неужели это она! — подумал Вовка направляясь к ней. Чаще всего люди встречаются на вокзалах или в церкви, и то и другое связано с дорогой. Вот так они и встретились и снова сошлись стежки дорожки. Без особой радости они смотрели, друг на друга пользуясь лишь дежурными фразами. Он сказал ей: «Что у него никого нет в этом городе и могла бы она приютить его на несколько дней, пока он оформит документы». Верка чувствовала, что всё это попахивает ложью, но почему-то ей самой захотелось обманываться, и ей ничего не оставалось, как снова впустить его в свою грешную жизнь.
Он был внимательным и нежным, как кот с мышкой, пока был трезвым, но как только напивался распускал руки бил её как он говорил: по-цыгански, впрок, чтобы помнила. Бил безжалостно, за её прошлые связи, за то, что раньше в ней восхищало его, а теперь раздражало, упрекая во всем её, а не себя. Когда деньги у него кончались, он уезжал в город, пропадал там неделями и Верке ничего не оставалось кроме, как молить Бога: чтобы он убрал из её жизни этого попутчика.
Бог не внял её просьбе и Вовка снова появлялся и всё повторялось опять. И вот однажды, когда он ударил её в живот; она скорчилась от боли и упала под стол; её взгляд остановился на ноже, который закатился под кухонный диван. Целую неделю она его искала, а он ждал её тут. Взяв его в правую руку, собрав всю волю в кулак и когда он снова ударил её пинком, она выросла перед ним, как «черт из табакерки». От такого появления он опешил и в этот момент она вонзила нож ему в солнечное сплетенье по самую ручку.
Не поняв, что произошло, ноги его подкосились и он сполз спиной по стене на пол. От содеянного Верка тоже опустилась перед ним на колени. Они смотрели друг на друга исподлобья по-звериному, но вот она почувствовала горячие слезы на своих щеках, и человеческая сущность стала менять их лица. Она плакала, протягивая к нему руки, не двигаясь с места, словно он был за стеклом. Когда он наконец понял, от чего такая боль, ей показалось, что он даже обрадовался этому, что-то наподобие улыбки мелькнуло на его лице. Он тихо прошептал: «Прости», — и кровь заглушила его слова, хлынув изо рта.
Её не осудили, признав убийство следствием самообороны, а как жить с этим она не знала. И вот человеку кажется, что все свои проблемы он решил, враги в могиле и приходит его черед: загорается случайно дом от трещины в печи, или плохой электропроводки, да мало ли будет этих «или», от чего сгорел дом и эта непутевая девка Верка. Наверное, судьба такая!