Светлана была ещё малышкой, когда отец ушёл в тишину. Сначала мир казался серым, будто из жизни украли краски. Она плакала, звала его, а по ночам он приходил к ней во сне. Они играли в прятки под огромным дубом, читали сказки, смеялись. Его смех звенел колокольчиком, который всегда затихал с рассветом.
Когда Света повзрослела, эта связь, мистическая нить между мирами, не оборвалась, а лишь окрепла. Он часто снился ей, словно жил в соседней комнате. Они разговаривали о жизни, о её школьных неудачах, о первой любви. Но всегда, неизменно, они доходили до одного и того же перекрёстка. Пыльная дорога, уходящая в бесконечность, и отец с грустной улыбкой: «Тебе сюда нельзя, Света. Ещё не время».
Она знала, чувствовала кожей, что за перекрёстком — его новый дом. И как бы ни тянуло её сердце, как бы ни разгоралось любопытство, ей было запрещено заходить за черту.
«Папа, ну хоть одним глазком! Дай взглянуть, где ты живёшь!» — просила она во сне.
«Нельзя, дочка. Там – другое. Твоя дорога здесь», – отвечал он.
И так — год за годом. Сны менялись, становились ярче или тусклее, но перекрёсток оставался неизменным.
За несколько месяцев до свадьбы ей приснились отец с дедом, её прадедом, которого она никогда не видела. Они стояли на опушке леса, улыбались и строили дом. Маленький, уютный, с резными наличниками.
«Это тебе, Светушка. В новую жизнь, в новый род», — сказал дед, протягивая ей горсть земли.
Тогда она почувствовала благодарность и умиротворение. Словно благословение от предков. Но в последнее время отец перестал ей сниться. Месяц, два, три… Света начала волноваться.
«Мам, а что, если он забыл меня? Что, если там, в своём новом мире, он счастлив и больше не нуждается во мне?» — спросила она однажды свою мать.
«Глупости, Светка! Отец никогда тебя не забудет. Просто, наверное, у него там всё хорошо. Радуйся за него», — ответила мать, но в её голосе тоже звучала тревога.
И вот той ночью сон нахлынул с небывалой силой. Мрачный, тревожный. Как будто отец умер. Она в больнице, растерянная, в руке — его старый пожелтевший паспорт.
«Нам нужно оформить документы. Предъявите паспорт покойного», — говорит ей сухая женщина в белом халате.
Света протягивает ей паспорт. Женщина берёт его, смотрит и качает головой.
«Что-то не так?» — спрашивает Света, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.
«Паспорт недействителен. Такие уже давно не выдают. Он устаревший», — отвечает женщина.
Света, словно очнувшись, понимает: конечно! Папа умер в то время, когда паспорта были совсем другими. Где я возьму ему новый? И как вообще этот паспорт оказался у меня?
И вдруг всё меняется. Больница исчезает. Она стоит в странном месте. В его доме. Там, куда ей всегда было нельзя. Вокруг — толпа. Живые родственники, которых она знала, и умершие, которых видела только на фотографиях. Бабушка с добрыми морщинками вокруг глаз. Дядя Коля, трагически погибший в молодости. Все смотрят на неё, но не здороваются, не улыбаются. Будто она здесь чужая.
Домик деревянный, покосившийся. Нет ни окон, ни дверей, просто голые стены из почерневших брёвен. Мебели тоже нет. Но, несмотря на это, внутри светло. Не от ламп, не от свечей, а от какого-то внутреннего сияния.
Посреди комнаты, на земляном полу, лежит небольшая металлическая коробочка. Света, словно загипнотизированная, подходит к ней и открывает. Внутри — горсть серых камешков, похожих на речную гальку, и паспорт. Новый. С фотографией отца, помолодевшего, счастливого. И другой датой рождения.
Всё мгновенно встало на свои места. Отец ушёл. Не в забвение, а в перерождение. Он выполнил свою миссию в этом мире и начал новую жизнь. Поэтому и перестал сниться.
Проснувшись, Света почувствовала не скорбь, а облегчение. Радость. Она знала, что отец жив, просто находится в другом измерении, в другом теле. И перекрёстка, который разделял их, больше нет.
“Теперь ты свободен, папа,” – прошептала она в темноту.
И в этот момент я услышала его голос, тихий, как шелест осенних листьев:
“Спасибо, дочка. И тебе – счастья.”