В холодном сумраке королевского кабинета Филипп II перебирал донесения о своём единственном сыне. Свечи отбрасывали причудливые тени на стены, украшенные гобеленами с библейскими сценами. Король, которого современники прозвали "бумажным монархом" за любовь к документам, в эту ночь искал в них не государственные тайны, а ответ на вопрос, терзавший его душу: как спасти империю от собственного наследника?
Дон Карлос, принц Астурийский, законный наследник величайшей империи мира, в очередной раз превзошёл сам себя. На этот раз он не просто избил слугу или угрожал придворному - он пытался заколоть кардинала Эспинозу. Причина? Его святейшество посмел запретить выступление бродячего комедианта в покоях принца.
Филипп отложил бумаги и потёр виски. Что делать с сыном, который в свои двадцать два года ведёт себя как капризный ребёнок, наделённый силой и властью взрослого? С наследником, который может погубить дело всей его жизни - могущественную католическую империю, где никогда не заходит солнце?
Испанский двор давно привык к странностям принца. Его необузданный нрав списывали то на родовую травму (роды были тяжёлыми и стоили жизни его матери), то на последствия падения с лестницы в Алкале, когда он гнался за хорошенькой служанкой. Но король знал, что корни этого безумия уходят гораздо глубже, в тёмные закоулки династической истории Габсбургов.
В конце концов, разве не его собственная прабабка, Хуана Безумная, провела сорок шесть лет в заточении, отказываясь расстаться с гробом своего мужа? Безумие, как старый фамильный призрак, преследовало испанскую корону, выбирая себе новые жертвы в каждом поколении.
*****
Рождение наследника испанского престола в 1545 году сопровождалось дурными знаками. Пока придворные дамы наблюдали за аутодафе (публичным сожжением еретиков), неопытная акушерка принимала роды у королевы Марии Португальской. Четыре дня спустя молодая мать умерла, оставив своего первенца на попечение целой армии нянек.
С первых дней жизни Дон Карлос удивлял окружающих. Венецианский посол с ужасом докладывал своему правительству, что младенец родился с зубами и успел искусать трёх кормилиц до крови. Впрочем, чего ещё ожидать от ребёнка, появившегося на свет под крики горящих еретиков?
Мальчик рос странным. Он поздно начал говорить, а когда заговорил, оказалось, что он заикается и с трудом выговаривает некоторые буквы. Зато первым его словом было решительное "нет", как будто сама судьба намекала на его будущий характер.
К книгам юный принц питал отвращение, зато проявлял удивительную изобретательность в издевательствах над окружающими. Однажды он заказал сапожнику огромные сапоги, чтобы прятать в них пистолеты. Это был своеобразный писк моды среди золотой молодёжи того времени. Когда по приказу короля мастер сшил обувь обычного размера, Дон Карлос приказал разрезать сапоги на мелкие кусочки и заставил несчастного ремесленника съесть их.
Единственным человеком, кого принц по-настоящему любил и уважал, был его дед, император Карл V. Когда старый император отрёкся от престола и удалился в монастырь, Дон Карлос рвался к нему на встречу. Наконец свидание состоялось, и мальчик с восторгом слушал рассказы деда о военных походах. Но когда император признался, что однажды был вынужден отступить, внук пришёл в ярость:
— Я бы никогда не отступил! — кричал он.
— При определённых обстоятельствах это единственный разумный выход, — пытался объяснить старый воин.
После этой встречи Карл V сказал своей сестре:
— Боюсь, из этого мальчика ничего путного не выйдет. Его характер мне совсем не нравится.
Природа, словно в насмешку над величием испанской короны, наградила наследника престола весьма своеобразной внешностью. Голова его была непропорционально велика, одно плечо выше другого, правая рука почти не действовала, а ноги были такими хилыми, что одна казалась короче другой. При этом принц отличался неуёмным аппетитом, он мог есть почти непрерывно, только закончив один приём пищи, тут же требовал следующий.
— Если он не умерит свой аппетит, то долго не проживёт, — качал головой императорский посол барон Дитрихштейн, наблюдая, как принц поглощает очередной обед.
Но куда больше придворных пугал его характер. Дон Карлос находил особое удовольствие в чужих страданиях. Он приказывал пороть молодых девушек в своём присутствии, на охоте заставлял жарить пойманных животных, а своих лошадей калечил с такой яростью, что их приходилось добивать.
С людьми принц обращался не лучше. Его угрозы убить или выбросить из окна стали такой обыденностью, что казначей завёл специальную статью расходов - компенсации родителям избитых по приказу принца детей.
Король Филипп пытался направить буйную энергию сына в мирное русло. В девятнадцать лет Дон Карлос стал членом Государственного совета. Иногда казалось, что он действительно интересуется государственными делами.
— До нас дошли обнадёживающие вести, — писала Маргарита Пармская, правительница Нидерландов. — Принц часто посещает заседания Совета, что внушает большие надежды относительно его характера и ума.
Увы, эти надежды оказались напрасными. Дон Карлос превратил даже государственную службу в фарс. Он составил два списка: "Мои друзья" и "Мои враги". Список врагов открывался многообещающей записью: "Король, мой отец". За ней следовали имена важнейших сановников империи.
Судьба, словно решив добавить перца в эту династическую драму, подкинула ещё один случай. В апреле 1562 года Дон Карлос пребывал в Алкала де Энарес, где восстанавливался после приступа малярии. Однажды, спускаясь по дворцовой лестнице, он заметил в саду прелестную Мариану де Гарсетас, дочь привратника. Забыв о своём королевском достоинстве, принц ринулся вниз, споткнулся и с размаху ударился головой о садовые ворота.
Придворные медики сбились с ног, пытаясь спасти наследника престола. Лечение по тем временам было изощрённым: кровопускание, прижигания, настои из толчёного ириса и кирказона. Когда традиционная медицина не помогла, к больному допустили даже мавританского лекаря, что для католической Испании было неслыханным делом.
Филипп II, узнав о несчастье, примчался к сыну с лучшим анатомом Европы Андреасом Везалием. Испанские врачи встретили знаменитого коллегу с плохо скрытой враждебностью. "Горшечник ненавидит горшечника", - язвительно заметил английский посол, наблюдая за этой медицинской драмой.
Везалий предложил трепанацию черепа, операцию, рискованную по тем временам. После долгих споров решили ограничиться выскабливанием кости. Когда и это не помогло, а лицо принца распухло до неузнаваемости, в ход пошла "тяжёлая артиллерия" - к постели больного принесли мощи святого Диего.
И тут произошло чудо - Дон Карлос пошёл на поправку. Правда, чудо это оказалось с подвохом. Если раньше принц был просто неуправляем, то теперь его поведение стало совершенно непредсказуемым. Временами он рассуждал здраво, но чаще вёл себя как капризный семилетка, наделённый властью взрослого.
В мире высокой политики даже сумасшествие должно приносить пользу государству. Филипп II решил использовать единственного сына как козырь в дипломатической игре. На брачном рынке Европы Дон Карлос, несмотря на все свои недостатки, оставался завидным женихом. Ему предлагали в невесты то овдовевшую шотландскую королеву Марию Стюарт, то собственную тётку Хуану Португальскую.
Принц отверг тётушку с таким презрением, что бедная женщина, по словам современников, "таяла на глазах от огорчения". Зато идея брака с кузиной Анной Австрийской его заинтересовала. Как-то раз, прогуливаясь в парке со своей молодой мачехой Елизаветой Валуа, он признался:
— Мои мысли сейчас очень далеко.
— И как далеко? — спросила королева.
— В доме моей кузины, — ответил принц с несвойственной ему мечтательностью.
Однако Филипп II всячески затягивал переговоры о браке. Причина крылась в пикантном обстоятельстве: при дворе ходили упорные слухи об импотенции наследника. Чтобы проверить эти слухи, устроили весьма своеобразный эксперимент. К принцу подослали молодую красавицу, которой за услуги подарили дом и 1200 дукатов. Результаты испытания остались неизвестны истории, но брак так и не состоялся.
Принц между тем действовал всё более странно и непредсказуемо. Он стал параноиком: держал оружие под подушкой, запретил слугам спать в своих покоях и заказал хитроумный механизм, позволявший открывать и закрывать дверь, не вставая с постели. Над дверью была установлена тяжёлая гиря, готовая рухнуть на голову незваного гостя.
В довершение всех бед наследник престола стал проявлять признаки религиозного вольнодумства. Он редко исповедовался, а когда всё же пришёл на рождественскую исповедь, признался монаху в монастыре Святого Иеронима, что его душу терзают нехорошие мысли. Когда же духовник отказался дать ему отпущение грехов, Дон Карлос предложил простое решение - дать ему неосвящённые хлеб и вино, чтобы публика думала, будто он причастился.
Настоятель монастыря, встревоженный таким кощунством, стал расспрашивать принца подробнее. После долгих увёрток Дон Карлос признался: человек, которого он мечтает убить - его собственный отец.
Это признание стало последней каплей. Филипп II, славившийся медлительностью в принятии решений, на этот раз действовал быстро. Он понимал, что промедление может стоить ему не только трона, но и жизни.
*****
В ночь на 18 января 1568 года в покоях Дона Карлоса разыгралась неприятная сцена. Король Филипп II, облачённый в доспехи под парадным камзолом, в сопровождении четырёх приближённых вошёл в спальню сына. Впереди шёл герцог Фериа с фонарём, за ним приор Дон Антонио де Толедо, Луис де Кихада и принц Эболи. Двое слуг несли молотки и гвозди, а хитроумный механизм на двери был заранее выведен из строя.
Принц, разбуженный шумом, вскочил с постели:
— Кто здесь?
— Государственный совет, — ответил чей-то голос из темноты.
Увидев отца, Дон Карлос побледнел:
— Ваше величество хочет меня погубить?
Филипп, как всегда сдержанный, ответил:
— То, чего я хочу, для твоего же блага.
Пока слуги заколачивали окна и выносили оружие, принц упал на колени:
— Ваше величество, убейте меня, но не арестовывайте. Это будет огромным скандалом для вашего королевства. Если вы меня не убьёте, я сам покончу с собой!
Он рванулся к камину, но Дон Антонио успел перехватить его. Король холодно произнёс:
—Это будет поступок безумца.
— Я не безумец! — вскричал Дон Карлос. — Я в отчаянии от того, как ваше величество со мной обращается!
Рыдая, он осыпал отца упрёками. Филипп II только произнёс:
— С этих пор я не буду относиться к тебе как отец.
Принца отвезли в замок Аревало, именно здесь когда-то содержалась безумная прабабка его прабабки. История делала новый виток, замыкая круг династического безумия.
Так погибли мечты Дона Карлоса, нелепого принца, который так и не стал королём. Но его трагедия навсегда осталась напоминанием о том, что даже самая могущественная корона может стать непосильным бременем для того, кто не готов её нести.
Дорогие читатели! Если вам понравилась эта история о роковом переплетении власти, безумия и человеческих судеб, подписывайтесь на наш канал.
Оставляйте комментарии, нам важно ваше мнение. До новых встреч.