Предлагаемый вниманию читателя проект не является систематическим изложением или, тем более, курсом русской истории. Это именно хроника или, точнее, хроники – авторский взгляд на события того или иного года. Причем автор сам выбирал то событие или те события, которые казались ему интересными или значимыми: иногда – не самые заметные на первый взгляд; иногда – очень заметные и, в полном смысле этого слова, определяющие общее направление истории страны и народа.
Текст: Алексей Карпов
Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» №1–12 за 2024 год и №1 за 2025 год.
ГОД 997-Й
Из «Повести временных лет»:
«…Владимир пошел к Новгороду за верховскими воинами против печенегов, потому что беспрестанно была великая война (с печенегами. – Прим. авт.)…»
Печенежские набеги приводили к оскудению и запустению южных областей Руси. И именно Новгород и исконно тяготевшие к Новгороду земли словен, кривичей и чуди оставались главным источником для пополнения княжеского войска. Мы не знаем, что побуждало «лучших мужей» этих славянских и неславянских племен к переселению – может быть, казна, выдаваемая Владимиром, может быть, богатство и плодородие южных земель. Но вполне возможно, что князь силой мог принудить подвластное ему население к перемещению на новые места.
Однако поход Владимира к Новгороду мог быть частью другой войны – с грабителями-норманнами. По свидетельству скандинавских саг, как раз около 997 года Русь подверглась нападению норвежского ярла Эйрика, сына Хакона. Его война с Вальдамаром Старым (князем Владимиром) развернулась в конце весны и летом главным образом в районе Старой Ладоги (Альдейгьюборга скандинавских саг).
Из Саги об Олаве Трюггвасоне:
«…Эйрик был великим воином очень долгое время и самым удачливым в битвах из всех людей…
…Отправился он на восток в Гардарики против Вальдамара Старого и воевал во многих местах в его государстве. Он разрушил Альдейгьюборг и взял там много богатства, и еще дальше продвигался он на восток в Гарды. Везде шел войной, жег города и крепости, а бонды (жители. – Прим. авт.) бежали с имуществом в леса…» (Перевод Т.Н. Джаксон)
По-видимому, военные действия приобрели немалый размах. Исследователи обнаруживают в Старой Ладоге следы пожарищ, которые могут быть связаны с нашествием Эйрика Хаконарсона. Разрушение «морских ворот» Новгорода, разорение других подвластных Владимиру земель должно было и в самом деле заставить князя покинуть Киев и поспешить к Новгороду.
И печенеги точно выбирают время для нападения на Русь: когда Владимира нет в Киеве. Удар их пришелся на Белгород, крепость на реке Ирпень, прикрывающую Киев с юга.
Рассказ об осаде Белгорода (или о «белгородском киселе») – один из самых ярких и красочных в «Повести временных лет».
«...Узнали печенеги, что нет князя, и пришли, и встали около Белгорода. И не давали печенеги выйти из города, и был в городе великий голод. И не мог Владимир помочь, ибо не было у него воинов; печенегов же было великое множество. И затянулась осада города...
И собрали вече в городе, и сказали: «Вот, уже скоро помрем с голода, а от князя помощи нет. Чем так помирать, лучше сдадимся печенегам – пусть кого убьют, а кого и в живых оставят...» И на том порешили. Был же один старец, который не был на том вече, и спросил он: «Зачем собиралось вече?» И поведали ему люди, что назавтра хотят сдаться печенегам. Услышав это, послал он за старейшинами градскими и сказал им: «Слышал, что хотите сдаться печенегам». Они же отвечали: «Не стерпят люди голода». И сказал он им: «Не сдавайтесь еще три дня и сделайте то, что велю вам». Они же с радостью согласились. И сказал им: «Соберите хотя бы по горсти пшеницы, овса или отрубей». Они же, пойдя, отыскали. И повелел (старец. – Прим. авт.) женам сварить цежу1, из которой варят кисель, и повелел ископать колодец, и поставить туда кадь, и налить в кадь цежу. И повелел другой колодец ископать и туда кадь поставить. И еще повелел поискать меда. Люди же пошли и взяли лукошко меда, которое было спрятано в княжеской медуше. И повелел сделать из него сыту и влить в кадь. Наутро же повелел послать за печенегами. И сказали горожане, придя к печенегам: «Возьмите у нас заложников наших, а сами, десять человек, войдите в город, чтобы посмотреть, что делается в городе нашем». Печенеги обрадовались, думая, что те хотят сдаться, взяли у них заложников, а сами выбрали лучших мужей и послали в город, чтобы поглядели, что творится в городе. И пришли те в город, и сказали им люди: «Зачем себя губите? Разве можете перестоять нас? Если и десять лет будете стоять, что сможете нам сделать? Ибо нас земля кормит. Если не верите, посмотрите своими глазами». И привели их к колодцу, где цежа была, и зачерпнули ведром, и разлили в латки2. И когда сварили кисель, пришли с ними к другому колодцу и зачерпнули сыты. И сначала сами поели, а затем печенегам дали. И удивились те, и сказали: «Не поверят нам князья наши, если сами не поедят». Люди же налили корчагу3 цежи и сыты из колодца и дали печенегам. Те, придя, поведали обо всем. И, сварив, поели князья печенежские и удивились. И, взяв своих заложников, а тех отпустив, сняли осаду и ушли от города восвояси».
1Цежа – мучной раствор.
2Латка – посуда, род миски.
3 Корчага – большой глиняный горшок.
Разумеется, это предание, да еще записанное спустя долгое время, и оно раскрывает нам лишь внешнюю сторону происходивших событий. В данном случае бесспорен уход печенегов от Белгорода. Но что побудило их к этому – в самом ли деле хитрость горожан, погодные условия или, как это нередко бывает, собственные ссоры, – мы не знаем. Во всяком случае, Владимир так и не пришел на помощь осажденным.
***
Сохранившиеся древнейшие русские письменные источники, и прежде всего «Повесть временных лет», подробно рассказывают о событиях первого десятилетия после Крещения Руси. Но совсем другая картина обнаружится, если мы взглянем на летописные записи за следующий период княжения Владимира. После рассказа об осаде Белгорода (997 год) – зияющий провал. За шестнадцать лет – с 998 по 1013 год – «Повесть временных лет» содержит самую скудную информацию. Всего несколько кратких известий, извлеченных, вероятнее всего, из помянника киевской Десятинной церкви. А большинство статей оставлено пустыми: летописец проставил лишь годы, ничем их не заполнив. Кое-что становится нам известно благодаря привлечению иноземных хроник. Но все равно этого очень мало…
ГОД 1000-Й
Из «Повести временных лет»:
«Преставилась Малфредь. В то же лето преставилась и Рогнедь, мать Ярослава».
Если о первой из названных женщин (одна из жен Владимира? Его мать Малуша?) мы ничего не можем сказать, то Рогнеда (Рогнедь) – заметный персонаж нашей ранней истории.
Взятая замуж насильно, обесчещенная на глазах собственных отца и матери, она со временем стала едва ли не любимой женой Владимира. Во всяком случае, Рогнеда родила мужу четырех сыновей и двух дочерей – больше, чем любая другая из его жен. Владимир и поселил ее отдельно – не в Киеве, а в пригородном сельце Предславино, на реке Лыбедь (название этого сельца связано с именем дочери Рогнеды – Предславы).
В Лаврентьевской летописи сохранилось яркое предание о Рогнединой мести Владимиру. Точнее, о попытке такой мести.
«…Саму же [Рогнеду Владимир] взял в жены и нарек ей имя – Горислава. И родила Изяслава. Потом [Владимир] взял много других жен. И начала она негодовать. Однажды, когда он пришел к ней и уснул, она захотела зарезать его ножом. И случилось ему проснуться, и схватил он ее за руку. Она же сказала:
– Опечалена я, ибо отца моего ты убил и землю его полонил меня ради, а ныне уже не любишь меня с младенцем моим.
Владимир повелел княгине нарядиться во все убранство цесарское, как в день свадьбы ее, и сесть на постели в горнице, чтобы, вернувшись, казнить ее. Она же так и сделала. И вложила обнаженный меч в руку сыну своему Изяславу, и так сказала:
– Когда войдет отец, встань и скажи ему: «Отче! Или ты думаешь, что один здесь?»
Владимир же сказал [на это]:
– Кто бы думал, что ты здесь?
И опустил меч свой. И созвал бояр, и поведал им [о случившемся]. Они же сказали:
– Не убивай ее, ради дитя своего, но восстанови отчину ее и отдай ей вместе с сыном твоим.
Владимир же построил город и отдал им. И нарек имя городу тому – Изяславль.
И с той поры поднимают меч Рогволожьи внуки против Ярославлих внуков».
Последнее противопоставление кажется странным: ведь и Ярослав Мудрый был сыном Рогнеды и, следовательно, внуком Рогволода. Но легенда эта имеет отношение не столько к Рогнеде, сколько к ее сыну Изяславу и его потомкам – полоцким князьям. Ибо именно Изяслав, поднявший руку на родителя, был осужден Владимиром и «выделен», то есть изгнан из своего рода. Отныне он перестанет считаться наследником своего отца – но лишь наследником своего деда по матери, Рогволода. А значит, имя «Рогволожьего внука» будет принадлежать ему одному.
В XVI веке было записано еще одно предание о Рогнеде. После крещения Владимир будто бы предоставил ей самой избрать себе в мужья одного из своих «вельмож», не обремененного еще узами брака. На что Рогнеда отвечала словами, преисполненными гордости:
«– Я, быв царицею, не хочу рабой быть земному царю или князю, но уневеститься хочу Христу и восприму ангельский образ».
Бывший возле матери княжич Ярослав при этих словах внезапно исцелился от своего недуга – хромоты и встал на ноги, чего ранее сделать не мог (Ярослав Мудрый действительно страдал с детства болезнью ног).
Так Рогнеда стала монахиней (но когда и по своей ли воле или по воле супруга, неизвестно) и получила в иночестве имя Анастасия.
ГОД 1008-Й
Зимой 1007/08 года в Киеве появился немецкий миссионер Бруно Кверфуртский. Он направлялся к печенегам для проповеди им Слова Божия и на некоторое время задержался при дворе князя Владимира.
Епископ Бруно (или, по-другому, Бонифаций; это имя он носил в монашестве) был личностью незаурядной. Родившийся в Германии в семье кверфуртского графа и получивший прекрасное образование, он прославился как ревностный подвижник христианства, фанатично преданный идее полного искоренения язычества. Бруно был близок ко многим влиятельнейшим людям своего времени. Он принял монашество в Италии, в сан миссийного архиепископа его посвятил папа Сильвестр II. Еще до поездки в Италию Бруно был капелланом германского короля и императора Священной Римской империи Оттона III. После смерти Оттона в 1002 году Бруно приблизил к себе новый германский король, Генрих II. Был хорошо знаком Бруно и с врагом Генриха – польским князем Болеславом Великим.
В Венгрии, куда Бруно отправился около 1005 года, он встретился с печенегами, о которых в Европе ходила слава как о «наихудших и жесточайших из всех обитающих на земле язычниках». Бруно загорелся желанием привести их к Христу и с этой целью выехал на Русь. О дальнейшем рассказывает он сам в письме королю Генриху (1002–1024, император с 1014 года):
«Государь Руси, великий державой и богатствами (то есть князь Владимир. – Прим. авт.), в течение месяца удерживал меня против моей воли, как будто я по собственному почину хотел погубить себя, и постоянно убеждал меня не ходить к столь безумному народу, у которого, по его словам, я не обрел бы новых душ, а одну только смерть, да и то постыднейшую. Когда же он не в силах был уже удерживать меня и устрашен неким видением обо мне, недостойном, то два дня провожал меня с войском до крайних пределов своей державы, которые из-за вражды с кочевниками со всех сторон обнес крепчайшей и длиннейшей оградой. Спрыгнув с коня, он последовал за мной, шедшим впереди с товарищами, и вместе со своими лучшими мужами вышел за ворота. Он стоял на одном холме, мы – на другом. Обняв крест, который нес в руках, я возгласил честный гимн: «Петр, любишь ли ты меня? Паси овец моих!» (Ин. 21: 15–17). По окончании респонсория (молитвенного песнопения. – Прим. авт.) государь прислал к нам одного из своих лучших мужей с такими словами: «Я проводил тебя до места, где кончается моя земля и начинается вражеская. Именем Господа прошу тебя, не губи к моему позору своей молодой жизни, ибо знаю, что завтра до третьего часа суждено тебе без пользы, без вины вкусить горечь смерти»…» (Перевод А.В. Назаренко)
Владимир много воевал с печенегами и знал их куда лучше, чем немецкий миссионер. Но он все же ошибся. Не однажды Бруно и его спутники были на волосок от смерти, не однажды подвергались издевательствам и угрозам со стороны злых кочевников. Но уцелели.
Как выясняется, миссия Бруно ставила перед собой не только религиозные, но и чисто дипломатические задачи.
«…Пять месяцев провели мы среди этого народа, обойдя три его части, не заходя в четвертую, из которой к нам прибыли послы от лучших людей. Обратив в христианство примерно тридцать душ, мы, по манию Божию, устроили мир, который, по их словам, никто, кроме нас, не смог бы устроить… С тем я и прибыл к государю Руси, который ради Божьего дела одобрил это, отдав в заложники сына. Мы же посвятили в епископы одного из наших, которого он затем вместе с сыном поместил в середине земли [печенегов]. И установился, к вящей славе Господа, Спасителя нашего, христианский закон среди наихудших и жесточайших из всех обитающих на земле язычников…».
Как долго продержался мир с Печенежской землей, сказать трудно. Во всяком случае, до 1013 года сведений о русско-печенежских столкновениях у нас нет.
Ничего мы не знаем и о судьбе печенежской епископии, основанной Бруно. Судя по более чем скромным результатам печенежской миссии (обряд крещения за пять месяцев приняло лишь около 30 человек), ее перспективы были безрадостными.
Сам же Бруно отправился из Руси совсем в другом направлении – сначала к польскому князю Болеславу, а затем, заручившись его поддержкой, к другим язычникам – пруссам. Там в марте 1009 года он и погиб.
ГОД 1011-Й
Из «Повести временных лет»:
«Преставилась царица Владимирова Анна».
Анна сыграла немалую роль в истории Руси. Отнюдь не бесправной женой русского деспота выступает она на страницах летописей и хроник. Прибывшие с Анной священники («попы царицыны») принимали самое активное участие в крещении киевлян и жителей других городов Руси. А по свидетельству сирийца Яхъи Антиохийского, Анна построила многие церкви на своей новой родине. Несомненно, Владимир прислушивался к ней и, вероятно, не только этикета ради поставил имя своей супруги в подтвердительную грамоту о церковных судах, легшую в основу позднейшего Устава, названного его именем. «Се яз, князь Владимир… сгадал есмь со княгинею Анною и с своими детьми…» – так начиналась его грамота.
За 22 года совместной жизни Анна, кажется, не принесла Владимиру ни одного сына. Но Владимир имел уже 12 сыновей, что было вполне достаточно для него, и вряд ли требовал от жены большего, чем та могла ему дать.
Похоронена Анна была в киевской Десятинной церкви, ставшей усыпальницей для семейства Владимира. Но, как и прочие гробницы, ее погребение было утрачено после трагического разрушения храма в 1240 году…
После смерти Анны Владимир женился еще раз. Но кем была эта недолгая супруга Владимира и родила ли она ему детей, неизвестно.
ГОД 1013-Й
Год русско-польской войны.
Ей предшествовал мир, заключенный между Польшей и Германией 24 марта 1013 года в городе Мерзебурге. Польский князь Болеслав лично прибыл к королю Генриху и принес ему присягу на верность, получив взамен земли по реке Лабе (Эльбе), на которые он и претендовал.
Генрих готовился к войне в Италии и императорской коронации в Риме (она состоится менее чем через год, 14 февраля 1014 года). Дабы сделать Болеслава своим союзником, Генрих пообещал ему помощь в случае войны с Русью.
Эта война вскоре и началась. Вероятно, целью Болеслава были Червенские города, находившиеся под контролем Киева (Перемышль, Червен и другие). Еще около 999 года Болеслав завоевал Краков, столицу Малой Польши. Червенские города, некогда тяготевшие к Кракову и имевшие исключительно выгодное стратегическое положение, не могли не привлекать его.
Союзниками Болеслава в войне с Русью неожиданно стали еще и печенеги. Впрочем, неожиданно ли? Надо думать, союз с ними оказался возможен после печенежской миссии епископа Бруно Кверфуртского. Напомню, из Печенежской земли Бруно направился в Польшу, к Болеславу; его печенежские связи и пригодились польскому князю. Но и Владимир (с помощью того же Бруно?) сумел установить союз с какими-то из печенежских орд. Вероятно, благодаря этому ему удалось внести раскол в ряды своих противников.
Заметим, обо всем происходящем мы знаем только из немецких источников. «Повесть временных лет» о событиях этого года молчит.
Из «Хроники» Титмара Мерзебургского (XI век):
«…Вслед за тем он (Болеслав. – Прим. авт.) с нашей в том помощью напал на Русь и разорил большую часть этой страны. Когда между его воинами и пришлыми печенегами случился раздор, он приказал этих последних всех перебить, хотя они и были с ним заодно». (Перевод А.В. Назаренко)
На этот раз Болеслав своих целей не добился: Червенские города остались за Русью. Но опасность совместных действий Польши и печенегов сохранилась. В будущем, уже после смерти Владимира, они дважды будут выступать как союзники.
Вероятно, тогда же между Русью и Польшей был заключен мир. Уже с осени 1013 года Болеслав стал готовиться к новой войне с Германией (она начнется в 1015 году и продолжится до 1018-го). Однако он не оставил своих прежних намерений и относительно западных русских земель. Стремясь достичь своих целей, Болеслав стал действовать более изощренными методами.
К этому времени относится женитьба пасынка Владимира, Святополка, на дочери Болеслава, о чем мы также знаем только из немецких источников. Можно думать, что брак этот – результат мирных соглашений, завершивших войну 1013 года. На короткое время Туров на реке Припяти, стольный город Святополка, стал одним из главных политических центров Руси.
Из «Хроники» Титмара Мерзебургского:
«…[Король Руси Владимир] был безудержным и жестоким распутником и чинил великие насилия над слабыми данайцами1. Имея троих сыновей, он дал в жены одному из них дочь нашего притеснителя князя Болеслава2, вместе с которой поляками был послан Рейнберн, епископ Соли Колобжегской3… Упомянутый король узнал, что его сын по наущению Болеславову намерен тайно против него выступить, схватил того епископа вместе с этим своим сыном и его женой и заключил в темницу, каждого по отдельности…»
1 Данайцы – греки. Вероятно, имеется в виду поход Владимира на Корсунь.
2 Ко времени работы Титмара над «Хроникой» Польша была врагом Германии.
3 Колобжегская епископия, образованная в 1000 году, была упразднена около 1007 года. Ко времени бракосочетания Святополка и Болеславны Рейнберн остался без кафедры.
Епископ Рейнберн, проповедник и аскет, был известен особым рвением в борьбе с язычниками-славянами, жившими в польском Поморье. Оказавшись в новой для себя стране, он, наверное, продолжил проповедь христианства, и под его влияние попал и туровский князь.
Действительно ли имел место заговор? И намеревался ли Святополк в самом деле отстранить от власти князя Владимира? Трудно сказать. Но, слегка пофантазировав, можно угадать те скрытые мотивы, которыми мог руководствоваться туровский князь в своих притязаниях на киевский престол.
Напомню, его считали «от двух отцов», поскольку его мать, некую греческую христианку, жену Ярополка, Владимир «залежал» «непраздной», то есть беременной. Согласно представлениям русских людей того времени, отцом Святополка, несомненно, был Владимир: даже усыновление вполне заменяло физическое отцовство. Но при христианском взгляде на существо брака поступок Владимира был не чем иным, как насилием и прелюбодеянием (неслучайно Титмар называет Владимира «жестоким распутником»), а Святополк, несомненно, оказывался законным сыном одного лишь Ярополка. А если так, то он приобретал права на Киев даже при жизни Владимира. И не Рейнберн ли – может быть, по указке Болеслава? – растолковывал ему это?
Со слов Титмара Мерзебургского мы знаем, что Святополк и его супруга находились в заточении до самой смерти Владимира, случившейся 15 июля 1015 года. В особой темнице содержался епископ Рейнберн. Он и умер в заточении. «Душа его, вырвавшись из узилища тела, ликуя, перешла в свободу вечной славы» – так витиевато написал об этом Титмар. Именно эту смерть, а не заточение пасынка, ставил немецкий хронист в вину князю Владимиру; именно отсюда проистекает его очевидная неприязнь к киевскому князю.
Пожалуй, можно назвать даже место заточения Святополка. Это город Вышгород, находившийся недалеко от Киева. Став киевским князем, Святополк с исключительным доверием будет относиться к вышгородским боярам – Путше и прочим «вышгородским мужам», имена которых – Талец, Еловит, Ляшко – войдут в историю как имена окаянных злодеев, убийц святого Бориса. «Преданы ли мне всем сердцем?» – спрашивал их Святополк. «Можем свои головы сложить за тебя», – отвечали те. Такая преданность могла возникнуть лишь вследствие длительного пребывания Святополка в этом городе.
Имена, по крайней мере, двух «вышгородских мужей», приближенных Святополка, примечательны. Ляшко – это поляк («ляхи» – так называли поляков в Древней Руси), вероятно, прибывший к Святополку вместе с его польской женой; Талец же – недавний заложник («таль» по-древнерусски – «заложник») или сын заложника. В общем, оба чужие на Руси люди, не имеющие здесь корней и преданные лично князю.
ГОД 1014-Й
Туровский мятеж и арест Святополка совпали по времени с другими, не менее драматичными событиями, разыгравшимися на севере Руси.
Из «Повести временных лет»:
«Ярослав же был в Новгороде и, по уроку, давал Киеву две тысячи гривен из года в год, а тысячу раздавал в Новгороде гридям (дружинникам. – Прим. авт.). И так давали все посадники новгородские, а Ярослав не захотел давать этого в Киев отцу своему. И сказал Владимир: «Требите пути и мостите мосты» – ибо хотел на Ярослава войной идти, на сына своего, но разболелся».
Отказ от уплаты «урока» (оговоренной дани) был прямым вызовом Киеву и означал отвержение Ярославом отцовской власти над собой и власти Киева над Новгородом. То есть еще один, на этот раз уже открытый мятеж. Так Русь оказалась перед угрозой новой войны – не просто междоусобной войны между братьями, но войны отца с сыном.