Родной берег 215
Она впилась взглядом в лицо мужчины, в эти глаза… такие знакомые и невозможно - родные.
Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подпрыгнуло обратно. В висках застучала кровь.
Разум кричал, что это чья-то глупая шутка, что её память играет с ней, но что-то внутри уже знало правду.
Она тряхнула головой, словно пытаясь прогнать морок.
Но он не исчез.
Высокий, крепкий, с порывистыми движениями, знакомым изгибом бровей. Губы дрогнули, он едва слышно сглотнул, словно сам не знал, что сказать.
— Простите… — Голос был хриплым, напряжённым. — Я ищу мадам Уилсон… Но, кажется, я уже её нашёл.
Настя всё ещё не дышала.
Господи.
Это Витя.
Её брат.
Родной. Живой.
Тот, кого она когда-то оплакивала, а потом безумно радовалась тому, что он живой.
Витя перед ней.
Настоящий.
Она попыталась взять себя в руки. Сделала вдох. Выдох.
— Да, это я, — голос звучал будто не её.
Витя нервно провёл рукой по волосам.
А потом сказал:
— Здравствуй, Настя.
И перешёл на русский.
На язык детства и юности.
На тот, который был между ними, когда они жили на родной земле. Когда они были просто братом и сестрой, и держались друг за друга, несмотря ни на что.
Настя сделала шаг вперёд и бросилась ему на шею.
Витя успел подхватить её, сжал крепко, до боли.
Он дрожал. Она дрожала.
Настя уткнулась брату в плечо и только повторяла:
— Ты жив. Витя. Ты приехал.
Разлука, потеря, годы одиночества — в данную секунду всё это исчезло и только ощущение родного плеча давало силы.
Настя смотрела на брата и не могла оторвать взгляд. Время остановилось. Ей казалось, стоит моргнуть — и он исчезнет, растает в зыбкой дымке воспоминаний. Она обнимала его, потом отстранялась, снова смотрела, снова тянулась — словно проверяя, не сон ли это.
- Дорогой мой, я безумно скучала, - её голос срывался.
- Настя, я – тоже. Я не мог себя простить, что потерял тебя, доставил тебе столько страданий. Как долго я ждал этой встречи. Дай посмотреть на тебя, - он слегка ее отстранил, и опять прижал.
Ты изменилась. Стала очень красивой, другой.
Настя вновь сжала его ладонь, будто боялась, что стоит ослабить хватку — и он исчезнет.
— Другой? — её голос прозвучал едва слышно.
— Да. Я помню тебя измученной девочкой, ты была будто цыплёнок, — он ласково коснулся её плеча. — А теперь ты… ты стала очень похожа на маму.
Эти слова пробили что-то внутри. Настя всхлипнула. Глаза защипало, горячие слёзы потекли по щекам, но она не пыталась их сдержать. Как давно её не называли цыплёнком… Как давно она не слышала этот голос рядом!
— Как ты здесь? Как это вообще возможно? — её дыхание сбилось, мысли путались.
Виктор повел бровью, и этот жест был таким знакомым, родным.
— Когда есть цель, возможно всё.
Он тяжело опустился на стул, провёл рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. Нужно было сказать многое, но с чего начать? Как объяснить, почему он столько лет был в тени?
— С тех самых пор, когда я узнал, что ты в Америке, я поклялся, что разыщу тебя. Я думал об этом постоянно. И когда заканчивал училище, и когда пошел служить на Балтийский флот. Сейчас сама судьба помогла мне в этом. Наш корабль направили в Америку с научной миссией. На борту - научная делегация. Ты не поверишь, когда я узнал об этом – прыгал до потолка. Все члены экипажа прошли строгий отбор.
— Сейчас, кажется, страны сближаются? — она пыталась осознать сказанное.
— Стало, — подтвердил он. —Наше судно зашло в порт Нью-Йорка. Стоим в порту уже три дня. И еще через три уходим.
Настя всплеснула руками, её сердце сжалось.
— Три дня?! Ты был рядом три дня?
— Нам только сейчас разрешили сойти на берег.
— А сейчас у тебя ведь ещё есть время? — её голос дрогнул.
Виктор взглянул на часы. Это движение было таким будничным, что у Насти сжалось сердце — она не хотела, чтобы он уходил, не могла снова его потерять.
— Немного, — тихо ответил он. — Через три с половиной часа я должен быть на корабле.
Настя кинулась к нему, прижалась так крепко, будто хотела запомнить его тепло, сохранить в себе этот миг навсегда.
— Витя… братик мой…, - её плечи вновь задрожали.
— Держись, Настя. Ты хотя и большая, а, знать, такая же плакса, — он мягко гладил ее по волосам, сам едва сдерживался.
— Ладно…, — она поспешно вытерла мокрые щёки и попыталась улыбнуться. — Пойдем на кухню, буду тебя кормить.
Он остановил её, взял за руку.
— Не надо, я уже завтракал. Не трать время. Дай просто посмотреть на тебя.
Настя опустилась на диван, он сел рядом. Витя был совсем близко, высокий, возмужавший, мужественный, надежный.
— Где Алекс, Ваня? — голос брата был негромким.
— Алекс в море, Ваня спит. Увидишь его, — поспешно ответила она.
— А моя Наташка в первый класс пошла. Она вся в нашу породу, — Виктор улыбнулся.
Настя улыбнулась сквозь слёзы.
— А Дуся?
— Дуся молодец. Работает, ждёт меня.
Настя расспрашивала его, и сама вглядывалась в его лицо, стараясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку у глаз, каждый изгиб губ. Она боялась моргнуть. Боялась опустить что-то важное.
— Витя… — она снова прижалась к нему, чувствуя, как гулко и неистово стучит её сердце.
Три часа. Это всё, что они сейчас имели. Каждый миг был бесценен.
Настя спрашивала о доме, о маме.
- Я ведь ее плохо помню. Она присылала карточку, на ней она совсем другая.
Виктор достал из кармана и аккуратно разложил на столе фотографии.
— У меня есть фотографии, смотри, — тихо сказал он, вглядываясь в лицо сестры.
Настя наклонилась, и её сердце дрогнуло. На неё смотрела мама - родная, любимая. Она немного постарела, появились новые морщинки, но в глазах была всё та же нежность, всё та же тоска от разлуки.
— Она редко присылает мне фотографии… — прошептала Настя, проведя кончиками пальцев по краю бумаги, словно касаясь самой мамы. — Даже письма только – только начали приходить из Ленинграда, а то были из других городов.
- Приходилось соблюдать осторожность. Даже от твоей посылки решили отказаться, чтобы не привлекать внимания.
- Так это было сто лет назад.
- Тогда вообще было строго. Сейчас проще. Сейчас у нас хорошо. Не хуже, чем в этой Америке. Города многие восстановили. Ленинград свой не узнаешь. А помнишь, как мы шли по его улицам после блокады?
Настя кивнула: Как такое забудешь.
- Сейчас они совсем другие. Веселые стали, радостные, говорливые. Ты сейчас можешь писать маме чаще. Она каждое твое письмо знает наизусть. И всё равно перечитывает. Долго смотрит на твой почерк, как будто слышит в нём твой голос, - говорил Витя.
Горло сдавило, дышать стало трудно. Семейные воспоминания были живыми, будто всё это происходило только вчера.
Виктор внимательно посмотрел на сестру, будто решая – стоит ли спрашивать.
— Как ты сюда попала? Как сумела? — наконец, произнес он, вглядываясь в её лицо.
Настя глубоко вдохнула, будто собираясь с духом.
— Когда мне сказали, что ты был на том корабле, в который попала торпеда… — её голос задрожал.
Виктор отвёл взгляд, стиснул кулаки.
— Я не могла в это поверить, — её голос сорвался. — Жила, как в тумане. Просто существовала. Никому до меня не было дела. Спасала только Кира. А потом… в порту стояли американские корабли. Помнишь? Кира познакомилась с Биллом… А ко мне стал ходить Алекс? Что он тогда во мне нашел – в рваных ботинках, кожа да кости, несчастная, убитая горем, девчонка.
— Ты сразу доверилась ему? — Виктор настороженно посмотрел на сестру.
Настя покачала головой.
— Нет. Я была потерянной. Разбитой. Алекс… Он терпеливо ждал. Заботился. Любил. Они с Кирой уговорили меня плыть в Америку. Алекс и Билл спрятали нас. Алекс был другом капитана, тот не возражал. Так мы и оказались здесь… Только Киры больше нет, несчастный случай.
В комнате повисла пауза.
- Как любила говорить бабка Марфа: «Пути Господни неисповедимы».
- Я помню её, - живо отозвалась Настя.
- Её тоже уже нет. У Дуси осталась одна Лидия Николаевна.