Нашла я некоторое время тому назад очередной совковый фильм - "Именем революции"👇 Речь, однако, пойдёт не только о нём. Поехали.
Снято, на мой взгляд, скорее для детей, чем для взрослых. Главные герои там - детишки, не по своей воле хлебнувшие приключений в далёком 1918-м году. Их мать умерла, отца убивают по пути в Москву и идут они, бедолаги, искать крёстную, о которой, кроме имени - Нюра - ничего не знают. В лесу встречают Ленина и Дзержинского...
Первого Чекиста играет некто Ромашин, изобразивший своего героя вполне милым. Смущает одно: и Ленин, и Феликс на протяжении всего видео постоянно лезут к мальчуганам, тянут руки. Не к штанам, понятно, однако, немного напрягает...
Тема чадолюбия председателя ВЧК, ставшая притчей во языцех, давно занимала меня. Когда впервые знакомилась с письмами ещё не чекиста, а политзаключённого Дзержинского старшей сестре Альдоне Булгак, насторожили строки о том, что он "страстно любит детей" и "женщину не смог бы полюбить, как их любит".
Ой, нехорошие тогда мыслишки у меня появились, да что там нехорошие - поганые! Мог ли он думать, когда писал, что слова его кто-то вот так поймёт через много лет? Но мне никогда не пришло бы в голову подобной мути, не будь она страшной повседневной реальностью - пусть не рядом, но где-то неподалёку всегда, всегда...
Педофилия - беда нашего времени, этих выродков стало слишком много, причём не всегда настоящих. Они мерещатся всем и повсюду. В том числе - мне. Я была намного младше этих двух сорванцов, когда мне начали внушать страх перед чужими. Само слово "педофил" ещё не было широко известно, однако, о случаях надругательства над детьми уже поговаривали. Дед был отчего-то убеждён, что меня непременно украдёт мафия, а начнётся это с того, что посторонний - приласкает. Значит, я не должна позволять этого ни в коем случае. Мамаша в ту же дуду дудела, и довольно скоро я перестала к себе кого-либо подпускать вообще.
Достигнув возраста этих мальчишек из фильма, мне пару раз приходилось давать дёру от подозрительных типов, причём по-настоящему странно вёл себя лишь один, назойливо звавший куда-то. Другой стоял и ёрничал вслед: "Беги быстрей!". Был ещё и третий, ныне спившийся старикан, а в пору моего детства - сексуально озабоченный, всю свою энергию направлявший на взрослых женщин, но любивший иногда, словно в шутку, со смефуёчками, общупать малолетних девчонок. Школьниц. Я от него разок вырвалась, да рассказала его же падчерице. Всё! Как отрезало, больше не трогал. И злобно смотрел, если где-то сталкивались, будто я была в чём-то перед ним виновата. Итак, никакого пережитого надругательства в моём прошлом нет. Есть ерунда, о которой, собственно, вспоминать-то незачем. Но куда девать память о страхе? О том, что каждый - враг? А уж что творится сегодня; мужчины сами боятся даже пальцем чужого ребёнка тронуть, ибо тотчас угодят в педофилы. Поганое время... Неудивительно, что я увидела педофила в том, кто им, скорее всего, никогда не был (если вообще знал само это слово). Как не было и других "революционеров-педофилов", явившихся из чьих-то воспалённых фантазий. Как многого другого, что приписывают и Ленину, и особенно - Феликсу; того, что повторять-то здесь отвратно. Не я "испорчена", как один маразматичный хмырь выразился, а вся нынешняя жизнь.
В "Горении" Семёнова, которое сейчас читаю запоем, один сотрудник царской охранки говорит другому: "У Альдоны ребёнок недавно родился; Дзержинский имеет страсть к детям и непременно заглянет..."
О, это проклятое словцо - "страсть", проклятое наше время, когда мерзость стала обыденностью и мы видим гадкое там, где его не было и быть не могло...
Феликс берёт на руки и целует маленького сына угодившего на каторгу товарища, играет с внуками еврея, у которого арендует типографию, пока бедняга-дед что-то неуклюже врёт "правоХоронителям", склоняющим его к сотрудничеству. Кто в наши дни оставит малолетних внуков с чужим человеком ?
Тому еврею в кошмарном сне не привиделось бы то, чего все опасаются сейчас. Где же и в какой момент свернули мы не туда? Родные недоумевали, отчего это меня прозвали "дикой", почему я даже им не даю до себя дотронуться, ругаясь последними словами? Словно забыв, что это ими же преподанная наука, возможно, реально спасшая жизнь в некоторых случаях, однако, оставившая след навсегда.
Когда вижу, как Ленин на экране треплет рукой грязные волосёнки вшивого оборвыша, а другого такого же бомжонка на короткий миг прижимает к себе Дзержинский, удивляюсь: почему мальчишки допускают это, почему вообще спокойно садятся рядом с незнакомыми взрослыми? Понимаю: вижу то, чего нет; старый страх, давно потерявший смысл и похоронённый, показывается, словно полусгнивший гроб из плохо вырытой, неглубокой могилы.
Вот ведь насколько жизнь испоганила нас! Да и теперь тысячи детишек растут с тем же, и уйдёт ли в когда в прошлое эта дрянь на букву "п", неизвестно. Не на нашем веку - однозначно .