Бабушка и дедушка воспитывали меня с восьми лет, с тех пор, как в автомобильной катастрофе погибли родители. Это случилось шестнадцать лет назад, в конце августа, незадолго до начала учебного года. Родители отвезли меня на дачу к бабушке с дедушкой, немного погостить перед учебой. Поздно вечером они возвращались в город на стареньких Жигулях и столкнулись с огромным КАМАЗом. Отец был хорошим водителем. Виновным в аварии признали шофера с КАМАЗа. Так я остался сиротой.
Это не правда, что время лечит. Нет, оно просто притупляет боль. За эти годы я успел окончить школу, отслужить в армии и получить диплом юриста. Родители тоже были юристами, мама адвокатом, папа следователем. Словом, я пошел по их стопам, не мог не пойти. Когда на торжественном вечере мне вручали диплом с отличием, то декан сказал, что родители гордились бы мной. Декан, Юрий Иванович, хорошо знал их, учился на одном курсе.
Дедушка, Алексей Петрович, тоже был юристом, хорошо известным в городе. На пенсию он ушел с должности председателя областного суда. А вот бабушка всю жизнь была домохозяйкой, обеспечивала мужу надежный тыл. К стыду своему, я даже не знал, кто она по профессии. Разговоров на эту тему никогда не заходило. С ранней весны до поздней осени бабушка занималась дачным участком. Дед же садовые обязанности не любил, исполнял их через силу и только тогда, когда без него обойтись было невозможно. Он соорудил в дальнем углу участка беседку в которой читал газеты, журналы, книги, играл в шахматы с соседом Александром Павловичем. Иногда они позволяли себе бутылку коньяка на двоих. Других гостей я не помню, дедушка с бабушкой вели довольно замкнутый образ жизни. Все время учебы в университете я жил в большой городской квартире с высокими потолками, в доме для городской элиты. Дом находился в самом центре, рядом с драмтеатром. Тогда он считался очень престижным.
За город, к старикам, я обычно ездил по выходным, на электричке. От станции до дачи было всего два километра через перелесок. Я, взвалив на плечо дорожную сумку, проделывал это расстояние за полчаса. Мобильных телефонов в ту пору не было, но у нас стояли два стационарных, один дома, другой на даче. Бабушка обычно звонила мне по утрам, проверяя не проспал ли я на учебу, а дед вечером, выслушивая мой подробный рассказ о том, как прошел день. Привозить на дачу подруг мне не разрешалось. Дед говорил: «Вот когда решишь жениться, то привози, познакомимся». На даче росли кусты сирени и черемухи, и бабушка, провожая меня в город, обязательно передавала букет очередной моей девушке.
После окончания университета я был распределен в областную прокуратуру, пока стажером в одно из управлений. Окончательно мои обязанности должны были определиться в начале сентября, до которого оставалось две недели. Меня временно посадили в маленький кабинет на четвертом этаже. Из мебели там был стол, два стула, вешалка для одежды и старый массивный сейф, стоявший в углу возле окна.
Первое мое поручение было не совсем обычным. Мне нужно было просмотреть полтора десятка старых уголовных дел на людей, подвергшихся необоснованным репрессиям в конце сороковых - начале пятидесятых. Вообще процесс реабилитации закончился в начале шестидесятых, но нашлись и те, в отношении которых, вопрос никто не ставил. Мой начальник, Игорь Ильич, намекнул, что эти старые дела мало кого интересуют, но решено посмотреть их, ведь на дворе перестройка, гласность и все такое. Он подробно разъяснил, что мне нужно делать и даже помог составить образец необходимых документов. Работу я поставил на поток. Просматривал, уточнял, делал запросы в архив, потом готовил постановление и шел за подписью к Игорю Ильичу. Начальник обычно слушал меня вполуха, постоянно отвлекаясь то на телефонные звонки, то на входящую с папкой документов секретаршу Галину. Молодая, симпатичная Галя понравилась мне с первого взгляда, но коллеги предупредили, что у нее роман с Игорем Ильичом. Что ж, на чужой каравай, рот не разевай.
Дела я хранил в сейфе, на верхней полке, сложив их в одну стопку. С каждым днем стопка становилась все меньше. Наступила пятница, конец рабочей недели. С утра шел дождь, а в воздухе пахло приближающейся осенью. Часам к трем я закончил очередное дело и был готов идти к Игорю Ильичу за подписью, но Галя сообщила по телефону, что шеф уехал в один из районов и вряд ли сегодня будет. Я сделал в деле несколько закладок и убрал потрепанную от времени папку в сейф. До конца рабочего дня оставалось еще два часа. Я подошел к окну. Дождь становился все сильнее. На лужах появились пузыри, а прохожие на тротуаре раскрыли разноцветные зонты.
Вернувшись за стол, начал думать, как провести вечер. К дедушке с бабушкой собирался ехать в субботу утром. Не забыть бы заехать на рынок. Дед написал большой список покупок. С очередной девушкой, носившей романтическое имя Снежана, я расстался два месяца назад и сейчас, как модно говорить в нынешнее время, находился в состоянии активного поиска. Продолжая постукивать пальцами по столу, я достал записную книжку, чтобы решить, кого из знакомых девушек пригласить на вечер. После небольших раздумий остановил выбор на Вере, преподавателе музыкальной школы. Она недавно развелась с мужем, так что проблем не должно было возникнуть. Вера ответила сразу и, конечно, согласилась встретиться. Я подумал, что нужно купить. В первую очередь, шампанское. Идти никуда не хотелось, решил, что посидим у меня дома. До конца работы оставался целый час. Тяжело вздохнув, я подошел к сейфу и взял очередное дело.
Папка была совсем тонкая и сильно потрепанная от времени. Я начал осторожно листать страницы. Ольга Ивановна, двадцать восемь лет, учитель русского языка и литературы. Арестована 31 декабря сорок шестого, в самый канун нового года. Статья пятьдесят восемь - десять. Антисоветская деятельность. В феврале сорок седьмого приговорена особым совещанием к десяти годам лагерей. Умерла в лагере, в пятидесятом. Дело вел следователь Орлов Александр Павлович. Вопрос о реабилитации не ставился, родственниками в том числе. Из родственников в наличии муж, тридцати лет, судья Октябрьского районного суда, и сын Петя, трех лет. С сыном все понятно, в конце пятидесятых в школе учился. А вот почему молчал муж? Ответ быстро нашелся. В деле есть его собственноручные показания и заявление в обком. Жену осуждает, оформил развод, благодарит органы за то, что раскрыли ему глаза. А вот сослуживцы отзывались об Ольге Ивановне очень хорошо. Честная, добрая, отзывчивая, ученики ее очень любят.
Дождь за окном становился все сильнее, в кабинете стало темно. Пришлось зажигать настольную лампу. Я мысленно представил себе, как в квартиру Ольги Ивановны постучали в новогоднюю ночь. Как от ужаса раскрылись ее глаза, как заплакал маленький сын, когда маму уводили чужие дяди. А муж наверняка испуганно молчал, прячась за новогодней елкой. Я снова встал из-за стола и начал ходить по кабинету. Настроение резко испортилось. Сейчас многие говорят, что все было правильно, наводили порядок, без этого войну бы не выиграли. Дед с Александром Павловичем частенько так рассуждали в беседке, за бутылкой коньяка. Вот только не понятно мне, чем мешала родине скромная учительница, которую любили дети, честная, отзывчивая? Я снова сел и начал внимательно читать дело. Через пару минут мурашки побежали по спине и похолодели руки. Фамилия Ольги Ивановны - Шошина, как и моя. Странное совпадение. Я долго смотрел на фотографию. Типичное тюремное фото в фас и профиль. Лицо после первых допросов изможденное, глаза потухшие. Но все равно красивая. Ямочка на подбородке, как у меня и у отца. Отца тоже звали Пётр и в сорок шестом ему было три года. У меня застучало в висках, все перемешалось в голове. Муж арестованной - Шошин Алексей Петрович и тоже судья, как и мой дед. Я достал из дипломата написанный его рукой список покупок и начал сравнивать с показаниями в деле. Я очень надеялся найти хоть какие-то различия, но не нашел, у дедушки красивый каллиграфический почерк. На протоколах допроса Ольги Ивановны следы от крови, значит били. Следователя зовут Александр Павлович, как и нашего соседа по даче, он тоже когда-то работал в органах. Ольга Ивановна призналась, что критиковала власть за аресты некоторых лично известных ей людей, в основном из числа учителей, осуждала гонения на их семьи, и это все, вся вина. Самым страшным для меня было чтение заявления, а по сути доноса, на основании которого Ольгу Ивановну арестовали. Донос написала некая Анна Дмитриевна Говорова, молодая девушка, дальняя родственница судьи Алексея Петровича Шошина. В сорок пятом она приехала из небольшого райцентра и поселилась у Шошиных. Помогала по хозяйству и нянчилась с маленьким Петей. За окном стало еще темнее, поднялся сильный ветер. Началась гроза. Я почувствовал, как в кабинете не хватает воздуха, нечем дышать...Анна Дмитриевна- так звали мою бабушку, а Петя - это имя отца. Получается, что Анна Говорова оклеветала жену судьи Шошина и заняла ее место в семье, надолго, на всю жизнь. Знал ли все это мой отец? Думаю, что нет. Это оставалось семейной тайной.
Весь вечер дома я пил водку, иногда смешивая ее с шампанским, которое пила Вера. Я говорил, говорил не переставая, в сотый раз рассказывая ей обо всем случившемся. Вера обнимала меня, гладила по волосам, пыталась успокоить. У меня на глазах то и дело появлялись слезы. Последний раз я так плакал на похоронах родителей. Я снова почувствовал себя сиротой.
Ночью мне приснился сон. Ольга Ивановна, молодая красивая женщина с постаревшим лицом, опустив голову, медленно брела с узелком в руках куда-то в темноту. Перед тем, как совсем раствориться, она повернулась, улыбнулась нежной улыбкой и помахала мне рукой. Утром меня разбудил телефонный звонок с дачи. Анна Дмитриевна просила купить соли. Я встал и почувствовал будто тяжелая плита навалилась на плечи. Теперь мне с этой тяжестью предстояло жить.
Автор: Владимир Ветров
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.