Повернемся теперь к другой нашей важнейшей повестке, которая предельно актуализируется в эти самые дни. Честно говоря, лично я до сих пор пребываю в очень странном состоянии, чувствуя, как будто меня и весь окружающий мир какая-то неведомая сила вдруг перенесла из обычной тривиальной жизни в сериал или книгу. И вот мы тут теперь, в этой «Игре престолов», «Гарри Поттере» или «Властелине колец» пытаемся изучить законы этого фантасмагорического мира и как-то адаптировать себя под эту реальность.
Получается, мягко скажем, не очень, да еще, к тому же, за последние годы я как будто совершенно забыла – а как это, жить нормальной обычной жизнью. Нет, на частном, бытовом, повседневном уровне все понятно, тут скилы прокачаны десятилетиями, практически до автоматизма. А вот поездки, отели, нормальные отпуска, нормальные развлечения, глобальные шопинги, ремонты, общение, обычная коммуникативная рутина – тут как-то все жесточайшим образом поотбивало, и приходится просто заново учить себя всем этим заниматься, когда требуется. И получается-то плохо, вот что поразительно, хотя казалось, что это такой же качественно прокачанный скил. И странно, что кому-то это все так же легко дается, как и прежде, как будто он этого магического, мистического переноса и вовсе не заметил.
Вот и разговоры о возможном возвращении тех же Mastercard и Visa вызвали такую оторопь, как будто в Нарнии начали строить небоскреб Бурдж-Халифа. Таким невероятным и невозможным, даже смешным это сейчас кажется, как будто та привычная жизнь с ними была где-то давным-давно в далекой-далекой галактике. Нет, здесь у нас, в замшелых и полуразрушенных стенах нашей средневековой крепости, усеянных глиняными черепками разбитых сосудов, уж точно никакого такого возвращения произойти не может. Каждый мир подчиняется собственным физическим законам, и они, эти законы, сосуществовать вместе не могут, и друг для друга они ужасны и отвратительны, и невозможны, как у Стивена Кинга в «Почти как бьюик».
С другой стороны, в эпоху древних легенд и драконов может, наверное, случится абсолютно все, что угодно, и ничего никогда не надо исключать. Про платежные системы я начала для затравки, и, разумеется, важнее всего для нас сейчас совсем не это – в центре повестки остается, как пульсирующее в висках давление, возможность немедленного прекращения гибели и разрушений. Если такая вероятность хоть сколько-нибудь просматривается, нужно сосредоточится именно на ней. Добиться этого, дать этому укрепиться, а со всем остальным как-то само собой утрясется потом.
Вновь начавшаяся дискуссия о том, надо ли дать агрессору то, что он хочет, в обмен на уступки с его стороны, семантически продолжает тот старый разговор о «сохранении лица». Как можно вести с ним диалог на равных, признавать за ним само право на такую же позицию, как у тех, кто от действий агрессора прямо или косвенно пострадал? Выглядит и звучит это дико, особенно в прогрессивной части нашего мира, особенно в контексте современной этики. Нет, ну конечно, можно каждый год отдавать дракону девушку на съедение, а потом печь в честь нее булочки, как у Шварца. Но можно ли сегодня, сейчас, после всего, чего мы в плане этики смогли добиться, потом нормально, спокойно жить и смотреть в глаза друг другу и детям? Тем самым детям, которые, вырастая, будут вынуждены становиться все новой и новой пищей для этого дракона?
С этой точки зрения дать сейчас агрессору то, чего он все эти годы так упорно и демонстративно добивался, выглядит совершеннейшим безумием. При этом безумием одновременно и неэтичным, и бессмысленным. Агрессора нельзя насытить раз и навсегда, почувствовав слабину на противоположной стороне, он будет требовать все больше и больше. Кого-то это, возможно, в текущем моменте спасет (что важно), но никаких гарантий будущей безопасности тут и быть не может. Агрессор непременно снова обманет, снова подведет, снова разрушит все договоренности, иначе он не был бы агрессором. Так зачем его сейчас ублажать и давать ему все то, о чем он так долго мечтал и чего, собственно, все эти годы добивался?
И это очень интересный вопрос. Потому что, при всей моей неприязни к человеку с желтой челкой, ведет он себя тут буквально как другая шварцевская принцесса, которая так наивна, что может сказать совершенно ужасные вещи. Товарищ Т. настолько прост и прям, настолько сам не обладает никакой личностной сложностью и «вторым дном», что даже не подозревает о его наличии в своих оппонентах. И это его качество, парадоксальным образом, как мне кажется, может в кои-то веки сослужить хорошую службу.
Потому что, разумеется, в данном конкретном случае агрессор, на самом деле, хочет совсем не того, что он так усердно декларирует. Точнее, этого, видимо, он хочет тоже, но вовсе не это является его заветной мечтой и целью. Заветные цели и мечты у него несколько другие, и их он раньше всегда очень хорошо скрывал. Ровно до тех пор, пока не пришел Ланселот и не вывернул этого нашего дракона наизнанку и не показал, где же на самом деле хранится кощеева игла. И теперь, благодаря ему, мы об этих заветных желаниях дракона знаем, и собственно, именно этого дракон Ланселоту не простил и именно за это ему отомстил.
Все, что говорит дракон во всеуслышанье о своих целях – не более чем словесный туман, а проще говоря, вранье, в которое он, вероятно, сам даже немножко верит, привык верить за все последние десятилетия. И будет невероятно изящно, как по мне, поздравить этого человека соврамши и дать ему хотя бы часть того, чего он так усердно на словах добивается, если ценой этого будет спасение людей.
Штука в том, что само по себе обретение этого – на словах и видимо желаемого – не обеспечит и не гарантирует того самого главного – исполнения заветных желаний дракона. То, что агрессор на самом деле хочет, он никогда в своей жизни не сможет получить. Более того – любое его действие и любое поощрение его озвученных желаний все больше и больше отдаляют его от исполнения желаний настоящих, и каждый день для него только приближает час расплаты и возмездия.