В сером московском доме на набережной старушка в строгом черном платье методично строчила жалобы на соседей. Колючий почерк, колючие слова, даже взгляд колючий из-под туго стянутых на затылке седых волос. Ничто в этой сухонькой пенсионерке не выдавало женщину, которую когда-то называли "демоном революции" и "фурией красного террора". Только глаза, пронзительные и пустые, словно два черных колодца, напоминали о той самой Розалии Землячке, от одного имени которой когда-то стыла кровь в жилах.
Даже старые большевики, прошедшие огонь и воду, старались держаться от нее подальше. Слишком хорошо они помнили, как эта женщина, вооружившись маузером и мандатом, вершила судьбы тысяч людей в Крыму. Ходили слухи, что она лично расстреливала "врагов революции", а когда не хватало патронов, приказывала топить их в море, привязывая к ногам камни.
— Розалия Самойловна, вы бы хоть мемуары написали, — как-то предложил ей один из молодых партийцев.
— А зачем? — холодно усмехнулась она. — Все, что нужно, партия и так знает.
И партия действительно знала, много знала, но одно было непонятно, что заставило дочь киевского купца первой гильдии, студентку престижного Лионского университета, стать профессиональной губительницей?
Превращение в демона
Киев конца XIX века цвел и благоухал. В центре города, в роскошном особняке с колоннами, жила семья купца первой гильдии Самуила Залкинда. Его галантерейный магазин считался лучшим в городе, а доходный дом приносил солидную прибыль. Младшая дочь Розалия росла в достатке, отец стремился дать прекрасное образование, типичное в то время для состоятельных еврейских семей.
Юная наследница купеческого состояния получила образование, о котором многие могли только мечтать. Частные преподаватели, иностранные языки, уроки музыки и танцев. Отец не жалел денег на обучение дочери. Гимназию она окончила с золотой медалью. Потом отправилась в Лион изучать медицину. Будущее рисовалось безоблачным. Её ждала престижная практика и богатые пациенты, а возможно, и удачное замужество.
Но вышло всё по-другому. В студенческих кругах Лиона бурлили революционные настроения. Запрещенные брошюры, горячие споры о переустройстве мира, тайные сходки – всё это захватило Розалию как омут. Медицина была забыта, теперь её интересовала только "болезнь" общества и способы его "лечения".
На очередные каникулы она вернулась домой совсем другим человеком. За семейным обедом разгорелся жаркий спор.
— Доченька, зачем тебе вся эта политика? — увещевал отец. — У тебя же такое блестящее будущее.
— Будущее? — усмехнулась Роза. — Оно будет совсем другим, вот увидишь.
Купец первой гильдии и подумать не мог, что спонсирует революцию. Дочь по-прежнему получала от него щедрое содержание. А она тратила эти деньги на подпольную работу. В двадцать лет Розалия уже состояла в РСДРП и руководила распространением нелегальной "Искры" в Киеве.
Тогда же проявилась её удивительная черта – фанатичная преданность делу в сочетании с полным безразличием к людям. Она могла не спать сутками, организуя доставку нелегальной литературы, но при этом хладнокровно "сдавала" полиции своих же товарищей, если считала их недостаточно надежными.
В партии её прозвали "Демоном" за неукротимую энергию и какую-то нечеловеческую жестокость. Даже Ленин, славившийся своей резкостью, однажды был вынужден извиниться перед ней, получив в ответ на критику такое письмо, что побледнел, читая его.
Профессиональная революционерка
Первый арест настиг Розалию в разгар подпольной работы. Тюремная камера и последовавшая ссылка в Сибирь могли бы сломить кого угодно, но только не её. В заключении она вышла замуж за ссыльного по фамилии Берлин. Брак оказался скорее тактическим ходом, ведь когда пришло время бежать, мужа она оставила без малейших колебаний. Позже до неё дошли вести о его гибели, но Розалия даже слезинки не проронила.
В нелегальной жизни Землячка (такую партийную кличку она взяла) оказалась как рыба в воде. Полиция сбивалась с ног, разыскивая опасную революционерку, а она спокойно разъезжала по стране, меняя паспорта и облик. Умудрялась даже организовывать забастовки прямо под носом у жандармов.
— Как вам это удается? — спросил её однажды соратник по партии.
— Очень просто, — усмехнулась Розалия. — Я никогда не верю людям, а они верят мне.
Революция 1905 года застала её в Москве, где Землячка впервые проявила свой истинный характер. На баррикадах она держалась хладнокровнее многих мужчин, а звук выстрелов, казалось, только придавал ей сил. Маузер в её руках быстро стал привычным инструментом революционной борьбы.
Когда восстание подавили, многие соратники бежали в эмиграцию. Но только не Розалия, она предпочла остаться в России, ведя подпольную работу. К 1914 году её авторитет в партии был уже настолько высок, что молодой Коба (будущий Сталин) сам предложил ей сотрудничество. Вместе они подняли бакинских рабочих на масштабную забастовку.
Те, кто знал Землячку близко, поражались двойственности её натуры. В ней уживались две личности: заботливая "тетя Роза", возившаяся с детьми подпольщиков, и безжалостный партийный судья, способный отправить на гибель этих же детей, если бы того потребовала революция. "Она была подобна механизму, – вспоминал один из большевиков, – точному и беспощадному, в котором не осталось места человеческим чувствам".
На службе
Когда большевики пришли к власти, многие прочили Землячке место в правительстве. Однако Ленин, прекрасно понимавший её характер, направил её в армию. Сначала комиссаром, затем начальником политотдела. Здесь её железная воля нашла идеальное применение, она умела подчинять себе даже самых строптивых военачальников.
Старые партийцы пересказывали друг другу сцену её разговора с бывшим полковником царской армии, командиром красного полка:
— Я вижу, вы не верите в нашу победу, товарищ командир?
— Верю, — буркнул тот.
— Нет, не верите. Но это не страшно. Главное, чтобы вы верили в мой маузер. А он, уверяю вас, не дает осечек.
С Лениным у неё случился серьезный конфликт из-за бывших царских офицеров. Вождь считал необходимым привлекать их на службу в Красную армию, а Землячка выступала против. В этом вопросе она поддерживала Сталина, который относился к военспецам с подозрением.
Но настоящий размах её деятельность приобрела в 1920 году, когда армия Врангеля покинула Крым. Полуостров нужно было "зачистить" от остатков белого движения. Для этой работы требовался безжалостный человек, способный организовать массовый террор. Выбор пал на Землячку.
Её рабочий день начинался в шесть утра и заканчивался далеко за полночь. Она лично просматривала списки арестованных, присутствовала на допросах, иногда сама брала в руки маузер. Когда не хватало патронов, выручали камни и море – "экономично и без лишнего шума".
Крымская трагедия
В ноябре 1920 года Землячка запустила в Крыму хитроумный механизм. Всем офицерам и чиновникам, поверившим обещаниям советской власти и оставшимся на полуострове, приказали зарегистрироваться. За отказ грозил расстрел. Люди потянулись в комендатуры, не подозревая, что собственноручно подписывают себе смертный приговор.
Одним из первых нововведений Розалии стала система учета. На каждого "врага" заводилась карточка с подробным описанием. Она педантично фиксировала всё: чин, должность, имущество, родственные связи. Даже почерк у неё изменился, он стал колючим, похожим на острые шипы.
— Зачем такая бухгалтерия? — спросил её как-то Бела Кун.
— Революция должна знать своих врагов поименно, — ответила она, не отрываясь от бумаг.
Методы работы поражали даже видавших виды чекистов. Землячка изобрела особый конвейер: днем людей арестовывали, ночью допрашивали, а под утро уничтожали. Когда тюрьмы переполнились, она распорядилась использовать трюмы старых кораблей. В них набивали по несколько сотен человек, а потом корабли тонули прямо у берега.
Через её кабинет проходили люди разных сословий: офицеры, священники, купцы, учителя. Некоторые пытались разжалобить "железную леди" революции. Один старый профессор начал рассказывать о своих научных заслугах.
— Наука подождет, — оборвала его Землячка. — А революция ждать не может.
К январю 1921 года даже в Москве забеспокоились из-за масштабов террора. Количество пострадавших исчислялось десятками тысяч. Над полуостровом нависла угроза эпидемии.
Но Розалия словно опьянела. Она работала по 20 часов в сутки, требуя того же от подчиненных. Когда ей докладывали, что не хватает людей для расстрелов, сама бралась за маузер. Говорят, иногда она даже садилась за пулемет.
Только в конце января 1921 года Землячку отозвали в Москву. Точное число пострадавших от крымского террора до сих пор неизвестно. По разным оценкам, от 50 до 120 тысяч человек.
После террора
За крымскую "работу" Землячка получила орден Красного Знамени, став первой женщиной-кавалером этой награды. Но вместо триумфального восхождения к вершинам власти её ждала череда скромных должностей: районные комитеты партии, контрольные комиссии, проверки и отчеты.
Впрочем, даже на этих постах она оставалась верна себе. В Замоскворецком райкоме от неё шарахались как от чумы. Достаточно было появиться тонкой фигуре в черном, и коридоры мгновенно пустели. В Мотовилихе, где она проверяла оружейные заводы, её боялись больше, чем НКВД.
— Товарищ Землячка приехала! — шептались рабочие. — Опять кого-нибудь снимет.
В страшные годы репрессий, когда один за другим исчезали её старые товарищи по партии, Землячка не просто выжила, она процветала. Сталин не забыл её верность в прежних битвах за власть и ценил ту холодную методичность, с которой она расправлялась с противниками. В 1939 году она достигла вершины карьеры. Землячка стала заместителем председателя Совнаркома, фактически вторым лицом в правительстве.
Однако время неумолимо меняло расстановку сил. Молодые выдвиженцы из сталинской когорты посматривали на неё как на реликт ушедшей эпохи. Её принципиальность вызывала усмешки, а жесткие методы работы казались архаичными. В 1943 году вождь аккуратно отправил старую соратницу на менее заметную должность в партийный контроль.
Последним прибежищем "железной леди революции" стала квартира в престижном Доме на набережной. Там она вела жизнь отшельницы, превратившись в грозу местного домоуправления. Её единственным занятием стало составление бесконечных рапортов о нарушениях порядка соседями.
В огромной квартире она жила совершенно одна. Никто не помнил, чтобы к ней приходили гости или родственники. Лишь по ночам из-за тяжелых штор доносился стук пишущей машинки, она работала над воспоминаниями, которым не суждено было увидеть свет.
Смерть настигла её в 1947 году. Урну с прахом поместили в Кремлевскую стену. Это был последний реверанс системы, которой она отдала всю свою жизнь без остатка.