С того времени колокол вообще не звонил. Он висел высоко в зимнем небе, как будто и не было ничего.
В доме Окиты появились новые жильцы, но спустя всего одну ночь поспешно собрались и уехали. Сказали, что глубокой ночью фонарь вдруг погас, а хозяйку кто-то схватил за волосы и рывком стащил с футона. Из дома однако ничего не пропало. Гадая, не скрывается ли кто-нибудь в пустующем жилище, его обыскали в присутствии хозяина, но ничего подозрительного не нашли.
Снова стали поговаривать, мол, виноват злой дух. Жители квартала устали донельзя: никто не понимал, в человеке или чудище причина их напасти, и как с ней справиться. Колокол в небе молчал, однако на земле странные события не прекратились.
Новой жертвой стала жена сторожа по имени Окура.
"Сторожа... ты молод, поэтому вряд ли знаешь, — старик Хансити прервал свой рассказ, чтобы объяснить мне. — Сторожа в то время, коротко говоря, подрабатывали на стороне, а их главной обязанностью было бить в колотушку и таким образом сообщать о времени. Большинство сторожей жили рядом с дзисинбанами и держали лавки, в которых продавали всякую всячину: соломенные сандалии, свечи, древесный уголь, круглые веера, крашенные соком хурмы. Одним словом, были кем-то вроде торговцев хозяйственными товарами. Летом ещё продавали золотых рыбок, а зимой — печёный сладкий картофель. В народе над ними подшучивали, мол, сторож такой же стражник, как дворовый кот — тигр. Они были мелкими торговцами, зато предлагали всякий разный товар, и многим сторожам удавалось накопить порядочную сумму".
Рядом с домом сторожа находилась небольшая мастерская по изготовлению кистей. Вечером после шести часов у беременной жены мастера вдруг начались схватки. Зайдя к соседям, Окура обнаружила, что муж от растерянности может только ходить взад-вперёд, поэтому она быстро взяла дело в свои руки и побежала за повивальной бабкой. Исполнять подобные поручения и получать за них кое-какую плату было одним из преимуществ, которым пользовались жёны сторожей. Окура была женщиной с твёрдым характером. Уверенная в том, что ранним вечером квартал охраняют очень бдительно, она невозмутимо надела гэта и бросилась за помощью.
Дом повитухи находился в четырёх-пяти кварталах, и Окура спешила, как могла. Небо сковало морозом, фонари по обе стороны узкой улицы отбрасывали бледные тени. Добравшись до дома бабки, Окура попросила её сразу же пойти к роженице. Повитуха согласилась и обе женщины двинулись в путь.
Бабке было уже за шестьдесят — ходок из неё был плохой. Закутав лицо платком, она шла, еле переставляя ноги, и без умолку болтала о всяких пустяках. Окура с трудом сдерживала нетерпение и отвечала кое-как. Наконец беспокойство пересилило, Окура ускорила шаг и потащила бабку за собой. Невдалеке она уже видела огни своего квартала.
На границе с соседним кварталом было место, где стояли в ряд два амбара, а за ними — большой склад древесины. Свет фонарей туда не доходил, отрезок пути длиной почти 20 метров пролегал в чёрной, как лак, темноте зимней ночи. Чтобы попасть домой, Окуре во что бы то ни стало надо было пройти через эту темноту. "Где-то здесь недавно случилось несчастье с дочерью табачника", — подумала Окура и, поторапливая повитуху, пошла было вперёд, как вдруг из черноты за грудой брёвен вылезло нечто похожее на собаку.
"Ой! Что это?"
Окура волочила за собой ковыляющую бабку и не могла тут же убежать. Жена сторожа храбро вгляделась в темноту, пытаясь рассмотреть непонятное существо, но тут оно подползло к ним на четвереньках и внезапно обхватило Окуру за талию.
"Ты что творишь?" — Окура рывком оттолкнула существо от себя, но оно сразу вцепилось в её пояс, который начал развязываться. Окура слегка опешила и стала громко звать на помощь. Бабка вторила ей сиплым голосом. Услышав крики и топот бегущих людей, странное существо, похоже, оробело. Оно оцарапало Окуре правую щёку и кинулось прочь. Окура пыталась его догнать, но существо оказалось слишком быстрым и растворилось где-то в ночи.
"Чудовище — выдумки, — сказала Окура. — Это точно человек. В темноте я его не узнала, но это юноша лет шестнадцати-семнадцати".
Показания смелой женщины убедили жителей, что преступник — человек, однако они по-прежнему не знали, кто именно. Раз уж виновник — существо из плоти и крови, значит есть способ его поймать. Когда местные власти собрались в дзисинбане, чтобы посовещаться, как выследить"шутника", пришло донесение о новом странном событии. Оно произошло спустя примерно полчаса после того, как Окура повстречалась со злодеем. Жена резчика, у которой на днях украли кимоно, была на кухне и услышала, как на крыше кто-то скребётся. Подумав, что это кошка или крыса, женщина вышла из кухни и попыталась громким "кыш" прогнать животное, однако шум наверху не замолкал. Напуганная недавним происшествием, жена резчика вздрогнула от страха, но не смогла противиться болезненному любопытству. Она отвязала шнур, прикреплённый к слуховому окну, медленно его приоткрыла и в этот миг увидела нечто. Завопила в ужасе и, спотыкаясь о собственные ноги, бросилась в дальнюю комнату.
Судя по словам дрожащей от страха женщины, когда она украдкой взглянула наверх через слуховое окно, оттуда на неё уставились два больших блестящих глаза. Тут храбрость её покинула и она сбежала.
Это сообщение снова всех озадачило. "Нельзя полагаться на слова жены сторожа. Как-то не похож злодей на человека". Совещание в тот вечер так и закончилось ничем.
В эти тревожные и суматошные дни Хансити улаживал другие дела. Наконец он сказал себе, что сегодня приступит к разгадке тайны пожарного колокола, но утром к нему явился посетитель, поэтому сыщик только в два часа пополудни вышел из дома в Канда и вновь оказался в тёмном квартале, за которым наблюдал проклятый колокол.
"Может, мне только кажется, но место здесь совсем унылое", — подумал Хансити.
Стоял безветренный, но пронзительно холодный день. Бледные солнечные лучи, едва успев пролить на землю тусклый свет, сразу гасли — будто их задули, как свечи. Было так мрачно, что даже вороны с оторопелым карканьем спешили вернуться в свои гнёзда.
Когда Хансити, засунув руки за пазуху, остановился напротив кузницы, оттуда посыпались мандарины, которые тут же гурьбой стали подхватывать ребятишки. "Ах да, сегодня же восьмое ноября, праздник кузнечных мехов", — вспомнил Хансити. Стоя позади детей, сыщик смотрел, как хозяин бодро бросает мандарины в толпу, а работники вместе с Гонтаро торопливо таскают корзины с плодами в кузницу.
Хансити зашёл в дзисинбан и за разговорами с домовладельцем о том о сём принялся ждать, когда раздача мандаринов закончится. Пока дело с колоколом не уладилось, домовладелец должен был в свою очередь дежурить на сторожевом посту, а потому самолюбиво пожаловался сыщику, что у него забот по горло, а загадок по-прежнему не убавилось.
"Не беспокойтесь, я скоро во всём разберусь", — утешительно сказал Хансити.
"Будьте так добры. Зима вот-вот наступит, настоящий пожар может вспыхнуть в любую минуту, и люди в нашем Эдо до смерти пугаются, когда слышат колокол", — домовладелец, казалось, совсем пал духом.
"Понимаю вас. Но потерпите ещё немного. Когда праздник в кузнице закончится, можете позвать сюда Гонтаро?"
"Значит, это его проделки?"
"Дело в другом, мне нужно спросить у него кое-что. Прошу вас, не пугайте мальчишку, просто приведите сюда без лишнего шума".
Мандаринов сыпалось на улицу всё меньше, и когда дети потихоньку разошлись, домовладелец ушёл за Гонтаро. Хансити, покуривая трубку, смотрел на дорогу. Свинцовое небо постепенно тяжелело, торопливо затягиваясь чёрными, словно злые духи, облаками. Голос уличного торговца морскими огурцами холодным эхом разносился по округе.
"Этот господин — сыщик Хансити из Канда. Поприветствуй, как полагается", — домовладелец привёл Гонтаро и усадил напротив Хансити. Сегодня мальчишка выглядел опрятно, возможно, по случаю праздника: он сменил своё обычно грязное рабочее платье на чистую одежду, и даже отмыл следы сажи с лица.
— Значит, ты и есть Гонтаро. Что сейчас делает твой учитель?" — спросил Хансити.
— Открывает праздничное сакэ.
— Тогда время у тебя есть. На раздаче мандаринов сколько штук поймал?
— Всего-то десять, — мальчишка помахал потяжелевшими рукавами.
— Вот как. Ладно, здесь поговорить мы не сможем. Пойдём на пустырь за домом.
Только они вышли наружу, как с неба посыпалась снежная крупа. "Ну вот, началось, — Хансити посмотрел вверх на угрюмые облака. — Но беда не большая. Ну-ка, поживее".
Перевод с японского Надежды Корнетовой
Продолжение здесь