Люда была женщиной с характером… как наждачная бумага. С ней ни о чем нельзя было договориться, если это предполагало хоть какой-то компромисс. Особенно это касалось ее дочери Маши. Людмиле казалось, что Маша - это досадная опечатка в безупречном сценарии ее жизни, сбой, который никак не мог произойти в такой образцово-показательной семье.
Маша, круглолицая девчушка с тонкими косичками, часто слышала от матери:
- Почему ты у меня такая… никакая? Другие девочки как с картинки: бантики, кудряшки, глаза блестят, как звездочки. А у тебя что?
Маша, копошась в песочнице, изумленно взглянула на маму:
- Мам, ну я стараюсь, - пробормотала она, вновь приступив к своему творчеству.
- Стараешься? Это мне надо было стараться, чтобы хоть немного получше получилась! Иди хоть руки помой.
Маша послушно поплелась к ближайшему крану, тихо всхлипывая. Она уже привыкла к этим “комплиментам”, но плакать никогда не переставала.
В детском саду у Маши тоже не сложилось. Дети звали ее играть в дочки-матери, в магазин, предлагали распределять роли принцесс, но она всегда отказывалась, предпочитая прятаться в укромном уголке группы с потрепанной книжкой в руках.
Люда, разумеется, была крайне недовольна этим фактом.
- Все дети как дети, носятся, играют, смеются. А ты как сова сидишь одна! Какая-то нелюдимая! Будто тебя воспитывали не в семье, а в берлоге! - возмущалась она, забирая Машу из садика вечером.
- Я просто… я стесняюсь, мам.
Что Маша должна была ответить?
Стесняется, да.
Боится, что и другие, помимо мамы, заметят, какая она… Тогда они тут же прогонят ее.
- Стесняется она! Да чего тут стесняться? Ты же не преступница какая-нибудь! Хотя иногда мне кажется… - Люда многозначительно замолчала, бросив на Машу недобрый взгляд, - С твоим характером тебе никакая стоящая работа не светит.
Так продолжалось и в школе.
И все бы ничего, хотя и так это не было “ничего”, но вдобавок у Люды была соседка по площадке, тетя Галя, у которой росла дочь Аня. Аня была словно сошла с обложки журнала - полная противоположность Маше. Статная, с роскошными длинными светлыми волосами, которые она умело заплетала в косы (гораздо гуще, чем у Маши), и улыбкой, от которой все вокруг становилось светлее. Аня была старостой класса, активисткой, спортсменкой, победительницей всевозможных конкурсов и олимпиад, в общем, образцовым ребенком во всех отношениях. Людмила не упускала ни единой возможности показать Маше, насколько Аня превосходит ее и, соответственно, насколько Маша хуже Ани.
- Вот смотри на Аню и учись, - говорила она, когда девочки вместе возвращались из школы, - И учится на одни пятерки, и маме помогает по дому, и друзей у нее вон сколько! А ты что? Троечница, копуша, неуклюжая, еще и дружить с тобой никто не хочет!
- Но я стараюсь…
- Опять одни отговорки! С детского сада ты стараешься, а толку ноль. Старайся лучше!
Аня, видя страдания Маши, иногда пыталась ее поддержать:
- Маш, это ж родители, им никогда не угодишь, моя на меня обижается, если я чашку за собой забуду помыть, - говорила она, когда разбор полетов заканчивался, - Твоя мама просто… такая. Ты же знаешь. Ты хорошая, добрая, умная. Просто она почему-то этого не видит. Или не хочет видеть.
Но Маше хотелось, чтобы эти слова говорила ее мама. Чтобы мама увидела в ней что-то хорошее, похвалила... Но это оставалось лишь несбыточной мечтой.
***
Несбыточной мечтой это и осталось.
Маша уже стала девушкой, окончила школу, но мамина критика не становилась мягче, наоборот, с каждым годом набирала обороты. В подростковом возрасте к упрекам по поводу внешности и необщительности добавились обвинения в бестолковости и полном отсутствии каких-либо амбиций. Люда с завидной регулярностью твердила, что Маша ни на что не способна и никогда в жизни не добьется успеха.
- Какой из тебя выйдет толк, скажи на милость? - причитала Люда, глядя на Машу, корпевшую над университетскими учебниками, - Ни обаяния, ни ума, ни талантов!
- Я же не виновата, что такая родилась! Не я же такой себя придумала!
- “Она не виновата!” - передразнила ее Люда, копируя ее голос, - А кто же, по-твоему, виноват? Я, что ли? Я тебе, между прочим, жизнь дала, а ты…
Так продолжалось почти каждый день.
Маша изо всех сил пыталась доказать маме, что она чего-то стоит, что она способна на большее, но все ее усилия оказывались тщетными. Людмиле, казалось, просто принципиально не хотелось видеть в ней ничего хорошего, словно это было ее жизненным кредо - обесценивать собственную дочь.
В институте Маша познакомилась с Димой. Диме было абсолютно все равно, что Маша не красавица с обложки и не душа компании. Он видел ее настоящую, видел ее доброе сердце и ее скрытый потенциал.
И Маша ответила ему взаимностью.
Когда молодые, никого не пригласив, расписались, Люда пришла в ужас:
- Ты что, совсем уже? Того, да? – психанула она, - Какое замужество? Ты и так в учебе-то не Эйнштейн, на стажировку тебя не взяли, куда хотела, тебе надо себя исправлять, а не… вот это все…
- Почему ты так говоришь? – плакала Маша, смотря на свои дрожащие руки, - Это не помешает ни учебе, ни работе. Я люблю Диму, и он меня любит.
- Любит он ее! Да кто тебя может любить, кроме как из жалости? Это я с тобой маюсь столько лет, потому что приходится!
- Дима любит меня просто так! Просто за то, что я есть!
- Просто так! Да никому ты не нужна просто так, пойми ты это, наконец! Ты… невзрачная, никому не интересная! С тобой даже поговорить не о чем!
Дима, услышав шум и крики, забежал в квартиру. Маша, когда к маме поехала, забыла закрыть.
- Людмила Ивановна, да прекратите вы уже, наконец, даже я уже не могу слушать ваши претензии к Маше, - обычно невозмутимый Дима вдруг разошелся, - Маша - прекрасный человек, и я очень ее люблю. И я сделаю все возможное, чтобы она была счастлива.
- Мальчик, ты б себя хотя бы пожалел. Зачем она тебе? Мышь. А ты – симпатичный молодой человек. Себе-то жизнь не порти. Уж я знаю, о чем говорю, я столько лет с ней маюсь!
Вот это для Маши было обиднее, чем все предыдущие годы вместе взятые.
Несмотря на все мамины протесты, молодые не расстались. Жили они, слава Богу, не с ней. Маша устроилась бухгалтером в небольшую фирму. Жили они скромно, без излишеств, но зато счастливо. Время шло своим чередом. У Маши и Димы родились дети - сначала сын, потом дочь. Как ни странно, Люда полюбила внуков всей душой. Она проводила с ними много времени, играла, гуляла, рассказывала сказки и баловала их конфетами. Но даже в общении с внуками она не могла удержаться от того, чтобы не напомнить Маше о том, кто она есть…
- Что ты за мать такая, а? - ворчала она, глядя на Машу, которая кормила с ложечки младшую дочь, - Совсем себя запустила! Посмотри на себя… Просто нет слов. Расплылась! А мужу-то каково?
Но у Маши уже был психологический щит.
Аня тем временем уехала покорять Москву. Она сделала там головокружительную карьеру, стала известным и востребованным юристом, защищала права крупных бизнесменов. Она редко приезжала в родной город, ссылаясь на постоянную занятость и нехватку времени. Но Люда продолжала восхищаться Аней и ставить ее в пример Маше.
- Вот Аня - молодец! - говорила она с гордостью в голосе, - Добилась всего, чего хотела! Не то что ты… Сидишь тут в своей бухгалтерии, копейки считаешь!
Маша не завидовала Ане и не злилась на нее. Она просто жила своей жизнью, любила свою семью и старалась быть счастливой, несмотря на все трудности и… и маму.
Когда Люда состарилась, уже не ходила, Маша без раздумий забрала ее к себе. Она ухаживала за мамой, как за маленьким ребенком, и кормила ее с ложечки бульоном, когда мама уже не могла есть ничего другого.
Однажды, когда Маша заезжала в мамину квартиру за ее теплой кофтой, то наткнулась на соседку, Анину маму.
- Машенька, милая, сколько я тебя не видела… А ты не сходишь в магазин? Что-то я сегодня неважно себя чувствую, а попросить некого… Аня совсем меня забыла, словно меня и не было никогда. Не звонит, не пишет, не приезжает. Я уже совсем старая, а она даже не интересуется, как я тут живу, что со мной происходит. Просила ее хоть немного денег прислать, так она ответила, что у меня пенсия есть, вот и живи на нее! А ведь я ей всю жизнь отдала!
А Маша-то всегда считала Аню идеальной...
- Тетя Галя, успокойтесь, не переживайте так сильно, - сказала она, - В магазин я схожу. Мы с Димой обязательно вам поможем. Чем сможем, тем и поможем. Вы не останетесь одна.
Тетя Галя была безмерно благодарна Маше за ее доброту. Она рассказывала Маше про Аню, про ее жизнь в Москве, про ее карьерные успехи и финансовые достижения. Но Маша слушала ее вполуха. Она никак не могла понять, как можно забыть о своей матери…
Вечером Маша рассказала обо всем маме.
Люда, как всегда, осталась при своем мнении и ничуть не изменила своего отношения к Ане.
- И что тут такого? – спросила она, - Аня - умная женщина, знает, как правильно жить. У нее ответственная работа, она хорошо зарабатывает. Ей некогда сюда приезжать, она себе лучшую жизнь обеспечивает. Не то что ты… всю жизнь прозябаешь тут…
- А я, то есть, себе плохую жизнь обеспечила?
- … Терпимую… Но с Аней ни в какое сравнение.
- Ты же видишь, как она поступила со своей собственной матерью? - попыталась Маша достучаться, - Она просто бросила ее, оставила одну в старости! Это же бесчеловечно!
- Это их личное дело. А ты лучше следи за собой и за своими детьми. Нечего тебе лезть в чужие дела.
Маша же для матери сделала все. Или делала это не для мамы, а для себя. Она хотела, чтобы ее собственные дети видели пример нормального отношения… Хотя сама она уже, может, в это и не верила.
Весенним утром, когда Маша, уставшая, сидела у кровати Люды, та вдруг неожиданно тихо сказала:
- Маш…
- Да, мам? – встрепенулась Маша, наклонившись к ней поближе.
- Ты…
- Я не слышу…
Маша уже никогда не узнает, что мама хотела ей сказать.
А через полгода на похороны своей матери приехала Аня. Она была одета в дорогой черный костюм известного бренда, на ее лице красовалась скорбная маска, словно она только что сыграла роль в трагическом спектакле. Она подошла к Маше и предложила ей деньги:
- Я знаю, что ты все оплачивала… Я хочу рассчитаться. Извиниться как-то.
- Маме своей это скажи.
- Ой, и не бери тогда, раз такая гордая.
И каждый пошел своей дорогой…
Вопреки маминым пессимистичным прогнозам, у Маши все в жизни получилось: и дома, и на работе. Скоро у нее родится внучка. И на работе Машу повысили, заметили все-таки, и в зеркало она стала смотреть с улыбкой.