Летом 1696 года московские улицы заполнились необычным зрелищем. После победного Азовского похода в столицу входили войска Петра, и в хвосте триумфальной процессии катилась странная телега. На ней, прикованный цепями, сидел человек в турецком халате и чалме. Над его головой покачивались два ножа, два хомута и десять плетей. На груди висела табличка с надписью "Злодей", а на шею была наброшена петля.
Это был Яков Янсен – голландский матрос, променявший русскую службу на турецкое золото. Год назад он не просто перебежал к туркам, он выдал им планы русских укреплений под Азовом, чем обрёк на провал первый поход Петра. Мало того, во время второго похода этот предприимчивый голландец командовал турецкой артиллерией, паля по бывшим сослуживцам.
Везли Янсена не через Триумфальные ворота ("изменник недостоин"), а через боковые. После показательной процессии его ждало колесование, а отрубленную голову водрузили на кол для всеобщего обозрения и устрашения. Так Россия впервые публично демонстрировала, что ждёт предателей.
Впрочем, Янсен был далеко не первым и не последним изменником на русской службе. За столетие до него, в смутное время, предательство стало чуть ли не нормой жизни. Англичане, составляя планы колонизации русского Севера, прямо писали: "Население по необходимости вынуждено предаться в руки какого-нибудь государя... ибо в его собственной среде не осталось человека, способного принять это дело на себя".
Иностранные державы наперебой предлагали свои услуги по "защите" русских земель. Шведский король Карл IX напутствовал войска: "Хорошо бы привлечь на свою сторону нескольких русских бояр". Особые надежды возлагались на новгородцев, их считали обиженными Москвой и готовыми к измене. Англичане мечтали захватить северные земли "как Колумб Америку", а поляки уже делили русские поместья между шляхтичами, оставляя коренным жителям лишь крохотные наделы.
В этих условиях государству пришлось срочно создавать систему борьбы с изменой. Любопытно, что специального ведомства для этого не существовало, а функции контрразведки были размазаны между разными приказами. Посольский приказ следил за иностранцами, Разрядный за военными. Воеводы пограничных городов получили право пытать подозреваемых в измене без долгих проволочек.
Первым громким делом о государственной измене стало разоблачение дьяка Семена Лотохина. Этот помощник псковского воеводы в 1617 году попался на сотрудничестве со шведской разведкой. Он продавал информацию о русских войсках и планах внешней политики. Вместе с ним разоблачили и писца Ивана Берина, который через тайного посредника в Ладоге переправлял шведам военные секреты.
Но настоящим "чемпионом" предательства стал подьячий Григорий Котошихин. Летом 1663 года он за сорок рублей (сумму по тем временам немалую) продал шведскому эмиссару Адольфу Эберсу государственные секреты. Эта информация помогла шведам выторговать себе выгодные условия на переговорах с Россией.
Впрочем, Котошихин не остановился на достигнутом. В 1664 году он сбежал за границу и принялся рассылать своеобразные "резюме" разным монархам, предлагая свои услуги в качестве шпиона. В письме польскому королю Яну Казимиру он подробно расписывал, сколько секретов знает и готов выдать, при этом цинично именуя себя и других перебежчиков "москалями-предавчиками".
К концу XVII века предательство уже превратилось в своеобразный "бизнес". Если раньше изменники чаще действовали по идейным соображениям или из мести, то теперь появились настоящие профессионалы шпионажа. Как писал историк Маркевич: "Взятки и казнокрадство были явлением обычным, а предательство исключительным. Но на скользком пути служебных преступлений трудно было остановиться людям с малоразвитым чувством патриотизма".
Государство отвечало все более изощренными методами борьбы с изменой. В Соборном Уложении 1649 года впервые появилось четкое определение этого преступления. Изменником считался тот, кто хотел "Московским государством завладеть" или "с недругами дружитца". Наказание было одно – смертная казнь.
Любопытно, что вместе с изменником наказывали и его родственников, не донесших о готовящемся предательстве. При этом законодательство одинаково сурово карало как недоносительство, так и ложный донос. Клеветнику грозило то же наказание, что полагалось бы за преступление, в котором он ложно обвинял.
А вот тем, кто помогал поймать предателя, полагалась награда из его имущества. "А будет кто изменника догнав на дороге убьет или поймав приведет к государю... тому дети государево жалованье из его животов", – гласил закон. Впрочем, если изменник возвращался с повинной сам, его могли помиловать, хотя и приходилось ему "поместья дослуживатися вновь".
Особую изобретательность в борьбе с предателями проявил Петр I. Помимо традиционных казней и пыток, он придумал нечто совершенно новое – "орден Иуды". В июле 1709 года князь Меншиков распорядился изготовить серебряную медаль весом в десять фунтов. На ней велено было выгравировать "Иуду на осине повесившагося и внизу тридесять сребреников лежащих и при них мешек".
— Треклят сын погибельный Иуда, еже за сребролюбие давится, — гласила надпись на обороте.
Первым кавалером этого сомнительного "ордена" стал князь Юрий Шаховской, но не за конкретную измену, а за неосторожное богохульство. На одном из пиров он заявил, что Иуда продешевил, оценив голову Христа всего в тридцать сребреников – он, Шаховской, запросил бы больше. Впрочем, князь служил при дворе шутом, и "награждение" стало частью придворного спектакля.
А вот для настоящих изменников Петр придумывал наказания куда более суровые. При нем впервые появилась практика перлюстрации писем – тайного просмотра частной корреспонденции. Именно так в 1757 году на Рижском почтовом дворе перехватили письмо полковника Сванге-Блюма, раскрывшее целую шпионскую сеть.
Оказалось, что подполковник Нарвского гарнизона за обещание помочь с наследством в Пруссии продавал военные секреты. Через капитана Лизандера в Данциг уходили подробные донесения о состоянии русской армии. В деле оказались замешаны даже простые писари, продававшие секретные документы за шестнадцать копеек.
К концу XVIII века появилось новое понимание измены. Теперь предателями считали не только тех, кто напрямую сотрудничал с врагом, но и членов тайных обществ. Когда судили просветителя Новикова, его главным преступлением считалось участие в масонской ложе. Логика властей была проста: раз масоны дали клятву иностранным руководителям, значит, могут выполнять их приказы во вред России.
Так за два столетия в России сложилась уникальная система борьбы с государственной изменой. Она включала и тайный сыск, и публичные казни, и показательные унижения предателей. Любопытно, что при всей жестокости наказаний, сама измена не исчезала. Менялись только её формы: от прямого перехода на сторону врага до тайной торговли секретами, от служения иноземному государю до участия в международных тайных обществах.
История сохранила имена многих изменников, но куда больше осталось безымянных предателей, чьи преступления так и не были раскрыты. Впрочем, как писал один из первых русских контрразведчиков: "Измена – как ржа: источит самое крепкое железо, коли вовремя не углядеть".