Журя и другие. Чернушная повесть (99)

Если в "гостях" у Амины Журя иногда подвергался наездам и угрозам, то в экологически чистых и здоровых горах он вообще ласты парил, взорлил куда бы деться! Валялся целыми днями на нарах, дрых, жрал и п"рдел, невзирая на ругань охранников. Потерпевшей стороной неизменно оказывался Абу, выполнявший обязанности не только повара и завхоза, но еще и истопника и заготовщика дров. Беслан постоянно проветривал землянку, морщась: "У нас тут все воняет! Портянки тоже", а молодому приходилось кочегарить с утра до вечера, еще и по ночам. Лишь пару раз пришлось пережить тревогу: поздним вечером глазастый Абу заметил странные огоньки на соседней горе - будто кто-то пробирался по лесу, подсвечивая фонариком. У Беслана был оборудован окоп чуть выше жилья, там он и занял оборону, приказав Абу сидеть в засаде за печкой. Не забыли и о Журе, велев ему в случае стрельбы прятаться под нары. "Если нас убьют и сюда зайдут чужие, ни в коем случае не говори, кто ты, понял? - внушительно учил старший. - Говори, что гость из Нальчика, живешь там на улице Шогенцукова, дом 6, квартира 14. Это дом из красного кирпича, а через дорогу - детсад номер 3. До центра ходишь пешком или ездишь на маршрутке номер 8. Все понял?". Жиробас угрюмо кивнул. К счастью, тревога оказалась ложной, никто не пришел.

В другой раз где-то вдалеке летал вертолет. Кроме русских, это было делать некому. Охранники опасались, что высадился спецназ, рыщут в горах по своим причинам, нужно быть настороже. Но больше всего ужаса Журе внушали ночи. Зимой здесь постоянно стояли плотные туманы, несшие такой мрак, что в буквальном смысле хоть глаз выколи. Руку протянешь - не видать даже абриса. И в этой кромешной тьме особенно жутко звучало уханье филинов. Эти птичьи князья умеют, как известно, совершенно бесшумно летать, а крики их раздаются внезапно и над самым ухом. Сколько раз Журя чуть в штаны не накладывал, когда в считанных метрах от него звучало адское: "Уу-у... Уууууу-уууууу!". Трусливый был, да. По ночам старался не выходить даже отлить, терпел до утра.

В остальном же была не жизнь, а лафа на экокурорте. Еду таскали через каждые два-три дня: сушеную конину, домашние конские колбасы, свежую курятину, абрикосовое варенье, финики, картошку, щедро чая, молока и сахара. Журя обленился вконец, хотя куда еще больше? На Новый год перепала даже бутылка водки, и он ее выдул в одно горло, так как охранники-мусульмане пить не стали. Правда, свежий горный воздух и постоянное чувство страха сделали так, что вообще ни в одном глазу. Бормотал только себе под нос и все. Так жирняй дотянул до середины января, когда за ним приехали.