Зима, 1938 год. ГУЛАГ. Тайга.
Лагерь спал. Ветер тянулся по крышам бараков, завывал в щелях, стучал в пустые окна, заставляя тонкие стёкла дрожать. Где-то внизу, в тёмной зоне, люди, измождённые работой, лежали на нарах, цепляясь за каждую крупицу тепла, за каждый глоток спертого воздуха. Там, за колючей проволокой, тайга дышала холодом, бескрайняя, безмолвная. Там — смерть.
Но в доме начальника лагеря было тепло. Жирное, плотное тепло от печи, от пропитанного самогоном и мясом воздуха, от запаха человеческого тела. Здесь не мерзли. Здесь ели досыта, пили вволю, заставляли без возможности отказа.
Лидия стояла у окна, глядя в темноту. Пальцы вцепились в подоконник, ногти впились в потрескавшееся дерево. Она не слышала лагерь, только ветер, только пламя лампы, потрескивающее на тумбе.
Она знала.
Слухи разносились быстро, даже здесь. Даже среди молчаливых женщин, чья жизнь зависела от того, что они скажут и кому. Её муж сбежал.
Об этом шептались, говорили между собой конвоиры, бросая плевки в снег. Он ушёл через шахты. Никто не знал куда.
"Ты слышала?" – спросила Арина, когда они чистили картошку на кухне.
Лида молчала.
"Лида, он сбежал."
Она не ответила. Только сильнее сжала нож в руке.
Не расстреляли. Не сломали. Жив.
Она даже не успела осознать, что это значит, когда дверь скрипнула.
Он вошёл.
Яков Степанович.
Начальник лагеря. Фактически хозяин.
Крупный, тучный, в расстёгнутом полушубке. От него пахло самогоном, потом и дымом.
Лида медленно повернулась. Она знала, что будет дальше.
– Ложись, – сказал он, не глядя на неё, снимая сапоги.
Она не легла.
Она встала на кровати на колени, руки упёрлись в матрас.
Яков подошёл, резко вцепился в её бедра, притянул к себе.
Толкнул. Вошёл.
Пахло дымом, потом, горячим дыханием, она стояла придавленная свинцовым весом его брюха.
Она молчала.
Не плакала, не дёргалась, не умоляла.
Только ждала, когда он закончит.
И вдруг он заговорил.
– Слышала, да?
Голос тяжёлый, сиплый, хрипящий.
Она не ответила.
– Твой мужик. Ушёл.
Толчок. Сильнее.
– Как думаешь, далеко уйдёт?
Лида сжала пальцы, вдавила ногти в матрас.
– По весне найдут. Замёрзшего, может, уже обглоданного.
Слёзы подступили к глазам.
Яков почувствовал это. Усмехнулся.
– Такие, как он, всё равно дохнут. Их удел – яма.
Лида всхлипнула.
Яков кончил.
Он тяжело выдохнул, рывком сжал её волосы, откинул голову назад.
– Мне нравится, когда ты плачешь.
Он отстранился, медленно поднялся, застёгивая ремень.
Лида рухнула в подушку.
Она не плакала больше.
Просто лежала, глядя в стену.
***********
Кривцов открыл глаза. Первое, что он почувствовал — тепло. Оно окутывало, пронизывало кожу, пропитывало каждый вдох. Не удушающее, как в раскалённых шахтах, не липкое, как в сырых бараках, а ровное, мягкое, живое. Он лежал на чём-то упругом, под пальцами ощущалась шершавость, но не камень, не глина. Мох. Плотный, густой, будто ковёр, покрывающий всю землю.
Он приподнялся на локтях и замер.
Пещера была огромной. Свод уходил в темноту, подпираемый массивными каменными колоннами, такими ровными, будто их высекли древние руки. По стенам тянулись прожилки светящегося камня, бледно-голубые, похожие на раскалённые следы молний. Высоко над головой, среди нагромождений скал, свисали длинные нити — белые, тонкие, похожие на паутину, но слабо мерцающие в темноте.
Перед ним текла река.
Её гладкая, зеркальная поверхность была почти чёрной, как воронёная сталь, но в ней кружились крохотные светящиеся точки, будто танцующие снежинки. Они медленно плавали в потоке, сталкивались друг с другом, меняли цвет — от нежно-голубого до тёплого, золотистого.
Кривцов опустил руку, провёл пальцами по воде. Она была прохладной, но не ледяной. Чистой. Когда он вынул ладонь, капли на коже вспыхнули тусклым сиянием, а затем угасли, будто сами растворились в воздухе.
Ему не верилось, что он действительно здесь.
Он сбежал.
Где-то наверху остался лагерь, колючая проволока, крики надзирателей, утренние расстрелы. Где-то там, среди снега и дыма печей, была Лида.
Она снилась ему.
Стояла босиком в траве, в тёплом поле, с улыбкой на губах. Сказала всего три слова:
– Андрей, ты дома.
Он почти почувствовал её ладонь, прикосновение пальцев, тёплый запах волос, но земля ушла из-под ног, и всё провалилось в серую, ледяную пустоту. Лида исчезла, её взгляд погас, руки растаяли, будто их никогда не было.
Он резко вдохнул, очнувшись, глядя на догорающие угли костра.
Рядом с ним спал Корней.
Закутавшись в бушлат, тяжело дышал сквозь сон. Кривцов смотрел на него несколько секунд, ожидая услышать ещё один размеренный вдох.
Но их было только двое.
Он медленно осмотрелся.
– Корней.
Тот не сразу отреагировал, только шевельнулся, что-то невнятно пробормотал.
– Корней, – повторил Кривцов, голос уже твёрже. – Парень пропал.
Корней резко сел.
Они вглядывались в темноту, в каменные своды, в реку, но там никого не было.
Только светящиеся снежинки, только догорающий костёр, только две тени на стене.
Парень исчез.
**********
Они молча поднялись, переглянулись, но ни один из них не знал, что сказать.
Парень пропал. Исчез бесследно. Ни следов, ни шорохов в темноте, ни звуков шагов, уходящих в глубину пещеры. Только тишина, светящаяся река и влажный воздух, наполненный чем-то незнакомым.
Не придумав ничего лучше, они пошли вдоль воды.
Шли медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. В животе неприятно сосало – голод напоминал о себе ноющей пустотой. Ни куска хлеба, ни горсти овсянки, даже заплесневелой корки, от которой скрипели зубы, но хоть что-то оставалось в желудке. Здесь же – пустота.
Река освещала их путь.
Её мягкое голубоватое сияние ложилось на камни, отражалось в мху, разбивалось на тени по неровным сводам пещеры. Вдоль берега попадались причудливые грибные наросты, переплетённые между собой, сросшиеся, как клочья сплетённых корней. Иногда они встречали целые гряды мха, торчащие из воды, словно пальцы, тянущиеся наружу.
Иногда казалось, что в темноте мелькнул силуэт.
Корней резко останавливался, ухватив Кривцова за локоть, оба всматривались в даль, но это оказывались лишь тени, созданные неровными стенами и играющим светом реки.
Но страх был реальным.
А вдруг за ними отправили?
А вдруг в пещеру уже спустился конвой?
Они не знали.
*******
Когда впереди послышался взвизг, Кривцов с Корнеем замерли.
– Что это? – хрипло выдохнул Корней.
Кривцов уже шагал вперёд.
Василий.
Он стоял среди грибных наростов, склонённый над чем-то, его руки дёргались, будто он боролся с кем-то.
– Ах ты, гадина! – заорал Вася, махнув кулаком. – Стоять, сука!
Кривцов и Корней поспешили к нему.
То, что они увидели, заставило обоих замереть.
Вася бил кулаками не человека, не зверя, а существо, которое не должно было существовать.
Оно было размером с хорошего пса, округлое, покрытое жёстким, чёрным панцирем.
Мокрица.
Огромная, живая, её хитиновый панцирь блестел в свете реки.
Она скрежетала лапками, цепляясь за влажные камни, пытаясь вырваться.
Вася ударил её кулаком в голову, но та только дёрнулась.
Панцирь был слишком крепким.
Совать руки ближе к её лапкам было страшно – когтистые отростки дёргались быстро, хаотично, с хлюпающим скрежетом.
– Помогите, мать вашу! – взвыл Вася, удерживая её за панцирь.
Мокрица билась, пытаясь убежать, её хитиновые пластины скрипели, словно наждачка по металлу.
Кривцов понял одно.
Они здесь не одни.
**********
Кривцов огляделся в поисках оружия. Под ногами валялись куски сухих грибов — те, что они сжигали в костре. Он схватил один, обломил основание, почувствовал, что в руках осталась твёрдая, заострённая палка, похожая на копьё.
Вася кряхтел, всё ещё пытаясь удержать тварь.
– Шевелись! – заорал он.
Кривцов не раздумывал.
Рывком пнул мокрицу в бок, та опрокинулась на спину, её блестящий панцирь заскрипел о мох. Лапки взметнулись вверх, хаотично дёргаясь, цепляясь за воздух.
Он взмахнул импровизированным копьём и с силой всадил его в мягкое брюшко между лапок.
Пробил.
Тварь дёрнулась, заскрежетала конечностями, но Кривцов ударил снова.
Промежутки между хитиновыми пластинами разошлись, из-под панциря брызнула густая тёмная жидкость.
Мокрица замедлилась. Её лапки перестали скрести камень. Она затихла.
Корней отступил назад, морщась отвращённо.
– Что за дрянь?..
Кривцов посмотрел на тушу. Ему это напоминало что-то.
– Ты знаешь, в океане живут похожие твари.
Корней глянул на него недоверчиво.
– Какие, к чёрту, океаны? Мы в тайге!
Кривцов покачал головой, оглядывая тушу.
– Островитяне ловят таких же, только маленьких. Лапки снимают, панцирь вскрывают, жарят на костре.
Корней молчал.
В животе у всех заурчало.
Они переглянулись.
Без слов, без команд – все трое начали собирать сухие грибы для огня.
********
Кривцов прижал край панциря к камню и резким движением выломал лапу. Оттуда вышел пар, воздух наполнился ароматом жареного мяса, солоноватым, с лёгкими нотками йода и чего-то чуть напоминающего жареную курицу.
– Твою мать, – хрипло выдохнул Корней, втягивая запах.
Мясо под панцирем было нежно-розовым, волокнистым, будто хорошо приготовленное филе. Оно легко отходило от хитина, оставляя после себя только блестящий внутренний слой.
Вася выхватил кусок, обжёг пальцы, но тут же запихнул его в рот.
– Сладковатое… и сочное… и, мать его, вкусное!
Кривцов разломил ещё одну лапку, приподнял кусок мяса и попробовал. Оно было плотным, упругим, чуть маслянистым, но насыщенным, без намёка на гниль или тухлость.
За последние годы он не ел ничего лучше.
Они молча жевали, чувствуя, как тепло от еды разливается по телу.
– Знаете, что мы только что сожрали? – сказал Кривцов, откинувшись к камню. – В океане есть изоподы. Такие же, как эта тварь, только размером с ладонь. Их называют чистильщиками дна. Они сжирают всё, что тонет в море – дохлую рыбу, мертвых тюленей, даже акул. Иногда они цепляются к живым – залезают под панцирь, выгрызают плоть. Такие твари могут жрать месяцами, пока не распухнут в три раза. Но на островах их ловят, жарят, едят с соусом. У них мясо, как у краба. А у нас вот – тайговый вариант.
Корней прожевал последний кусок, откинул панцирь в сторону.
– Чёрт, мы ж даже не знакомы толком. Давайте хоть выясним, кто кем был до лагеря.
Они переглянулись.
Вася сплюнул в костёр, провел по лицу жирным пальцем, ухмыльнулся.
– Василий Сергеевич Ларин, двадцать три года, до лагеря был никем. Рос на улице, промышлял, чем мог. Поймали за кражу. Присудили десять лет, как бандита. Честно – думал, что подохну, но вот, жру мокриц в подземной пещере.
Корней поправил воротник бушлата, глубоко вдохнул, словно смакуя момент.
– Корней Петрович Сазонов, бывший бухгалтер. Честный, между прочим, но какая-то сволочь решила скинуть на меня дело. Расстрелять не расстреляли – и то хорошо. А вот теперь тут, как видишь, в компании чёрт знает кого.
Кривцов бросил в огонь сломанный кусок хитина, задумчиво провёл пальцем по щетине.
– Андрей Николаевич Кривцов, профессор истории. Ленинградский университет. Древнерусские летописи. Увлекался изучением природы власти… ну, теперь вот изучаю природу мокриц в подземельях.
Корней хмыкнул.
– Ты как-то неудачно выбрал тему для исследований.
– Да, – усмехнулся Кривцов. – Сильно просчитался.
************
Кривцов вытер губы рукавом и провёл языком по нёбу, прислушиваясь к послевкусию. Вода была странной. Не мерзко-затхлой, как в лагерных лужах, не болотной, как в шахтах, но всё равно не такой, как ожидалось. Лёгкая солоноватость оставалась на языке, не пересушивая, но и не давая настоящего утоления жажды.
– Что за дрянь? – буркнул Корней, откинувшись на локти. – Солоноватая… но вроде пить можно.
Вася вытер рот тыльной стороной ладони.
– Ага, только не освежает. Как будто чем больше пьёшь, тем больше хочется.
Кривцов обвёл взглядом реку, затем посмотрел на стены пещеры.
– Скорее всего, вода проходит через слой породы, насыщенной солями. Может быть, подземный солончак, где-то далеко вверх по течению. Или пласт известняка, в котором отложения морской соли. Такие места бывают даже в глубине суши, если раньше здесь было море.
Корней хмыкнул.
– Море, значит? Ну, всё, профессор, я теперь точно не удивлюсь, если за следующим поворотом будет пляж и рыбаки с сетями.
Кривцов не ответил, лишь задумчиво повёл ладонью по воде. Она медленно текла вперёд, уходя в глубину пещеры, куда их глаза ещё не заглядывали.
Они молчали.
Нужно было решать, что делать дальше.
– Нельзя тут сидеть, – сказал наконец Кривцов. – Надо двигаться.
– А куда? – нахмурился Корней. – Если река ведёт в глубину, может, нам наоборот, вверх? К выходу?
– А вдруг выхода вверх нет? – подал голос Вася. – Вдруг есть только путь вниз, куда течёт вода? Она же откуда-то выходит? Может, там воздух, поверхность…
Кривцов всё ещё смотрел на реку.
Куда она их приведёт?
Вопрос оставался открытым.
************
Кривцов шагал, стараясь не думать о том, что они уже несколько часов идут вниз, глубже и глубже, следуя за рекой.
Воздух изменился. Стало более влажно, насыщеннее, будто приближалась гроза, но не было ни неба, ни облаков.
Грибы, которые раньше попадались редкими островками, теперь росли целыми зарослями, переплетаясь между собой, образуя тоннели, живые арки, толстые стебли которых напоминали скрученные корни деревьев.
Но хуже всего были мокрицы.
Если сначала они видели только отдельных особей, то теперь стайки этих тварей сновали между грибными зарослями, перебегали с камня на камень, взбирались по стенам, исчезая в трещинах.
Они не нападали, не обращали внимания на людей, но их количество заставляло нервничать.
– Не нравится мне это, – пробормотал Корней, оглядываясь. – Их становится всё больше.
Вася сплюнул в сторону.
– Да пошли они. Пока не бросаются – и хрен с ними.
Кривцов не ответил. Он чувствовал, что что-то впереди.
Воздух гудел, словно сам камень начал звучать, вибрировать.
Потом они услышали воду.
Не мягкое журчание реки, к которому уже привыкли, а тяжёлый, мощный грохот.
Они ускорили шаг.
Через несколько минут их путь закончился.
Река перед ними резко обрывалась.
Дальше не было земли.
Только пустота.
Они вышли к огромному водопаду.
Вода падала вниз, слившись с двумя, тремя, может, даже пятью другими реками, стекала каскадами, пенясь, разбиваясь о каменные уступы.
И всё это обрушивалось в гигантский светящийся котлован.
Море.
Они стояли на краю пропасти, глядя вниз, где в глубоком ущелье раскинулась гладь воды, переливающаяся мягким светом, словно жидкое стекло.
Безбрежное подземное озеро.
Корней молча сел на камень.
Вася подошёл ближе, склонился над обрывом, хлопнул себя по коленям.
– Да ну нахер…
Кривцов медленно выдохнул.
Вот так поворот.
************
Корней вытер лицо ладонью, устало вздохнул и потряс головой, словно пытаясь прийти в себя.
– Ну и дела. Назад дороги нет, вперёд – только вниз. Я вот думаю: а если в этой воде что-то есть? Мы ж уже видели мокриц, а что, если тут твари побольше, с зубами, которые по три ряда? Залезем в эту жижу, а нас там схрумкают, как лагерную баланду.
Вася сплюнул в реку, долго смотрел вниз, потом тихо хмыкнул.
– А какие у нас, мать его, варианты? Вернуться? Да нас там на части порвут. Вверх? Куда? Здесь хоть какая-то дорога есть. Да, страшно, но, блин, мы ж не сидеть тут пришли, а выжить. Вон, грибы у нас есть, мокрицы – кормятся, значит, жрать можно. Значит, живут. А если тут жизнь есть – и выход должен быть. Может, через воду. Может, дальше. Но точно не туда, откуда мы пришли.
Кривцов провёл пальцами по щетине, глядя вниз.
– Я не сдохну здесь. Там, наверху, у меня жена. В лапах у начальника лагеря. Если есть шанс выбраться – я выйду. Хоть через тайгу, хоть через эту воду. Я найду путь обратно. Хоть через год, хоть через два, но вернусь. И если надо – сверну ему шею.
Они переглянулись.
Других вариантов не было.
Тропа нашлась почти сразу. Крутая, уходящая вниз, будто кто-то давно протоптал её, сделал удобной для спуска. Но какие тут к чёрту люди? Стены пещеры были гладкими, будто шлифованными, а камни на тропе лежали так ровно, что трудно было поверить в их случайное расположение.
Они не стали задерживаться.
Спуск был трудным, но проходимым. Ноги скользили по влажному камню, мох цеплялся за подошвы, но внизу их уже ждала тёмная гладь воды.
Они собирали всё, что могло держаться на воде: огромные куски грибов, сплетённые маты из мягкого мха, хитиновые панцири мёртвых мокриц. Панцирь оказался удивительно лёгким, почти невесомым, но прочным, будто крепко сплетённые щиты.
– Эти твари не дожили бы до наших времён, наверху – буркнул Корней, крепя панцири к каркасу из грибных стеблей, – их бы, наверное, уже в броню пустили.
Плот вышел неуклюжим, кривоватым, но похожим на лодку.
Они спустили его на воду – и тут же поняли, что встали перед новой загадкой.
Подводное течение.
Оно было сильным, уверенным, будто невидимая река текла под поверхностью, подхватывая их и увлекая дальше.
Плыли медленно, почти без усилий.
Вода несла их, окружая тишиной.
Кривцов смотрел на стены пещеры.
Пейзаж менялся.
Ровные каменные своды переходили в причудливые, скрученные формы, будто время здесь текло иначе, изменяя пространство.
На берегах выросли странные наросты – массивные, похожие на огромные папоротники, их листья тянулись к воде, словно пытались прикоснуться к ней.
Пещера становилась страннее.
Течение отрывало их от реальности, будто они плыли не просто по реке, а через время.
– Как думаешь, если бы Сталин помер лет десять назад, всё было бы иначе? – вдруг спросил Корней.
Кривцов медленно выдохнул.
– Система не меняется с одним человеком. Она сама себя пожирает. Как только один вожак падает, его место занимает другой – такой же, а иногда хуже. Если бы не он – был бы другой. Так было всегда.
Корней кивнул.
– Я вот думаю, если бы я не подписал те бумаги, сидел бы я сейчас тут? Или был бы где? Может, в тепле, в доме, ел бы котлету.
Вася тихо засмеялся.
– Я бы так не рассуждал. Я вот уличный был, жил как крыса. Не укради, не обмани – сдохнешь. Лагерь только показал мне, что мы все там крысы, только некоторые в клетке, а некоторые на воле. Всё то же дерьмо, только на разном уровне.
Кривцов посмотрел на него.
– А если бы ты мог всё переиграть?
Вася сплюнул в воду.
– Я бы всё равно украл. Только больше. И на другое место свалил бы.
Корней вздохнул.
– А ты, Кривцов? Ты бы говорил поменьше?
Кривцов посмотрел в темноту пещеры.
– Нет. Я бы сказал громче. Только с оружием в руках.
Никто не ответил.
Они плыли дальше, и тени становились всё длиннее своды расхоидилсь.
***********
Течение усилилось.
Вода больше не текла плавно, как раньше, а бурлила, загребая их плот, затягивая в себя. Они чувствовали, как течение становится неуправляемым, как их несёт вперёд, вниз, к чему-то огромному.
И вот оно появилось перед ними.
Гигантский чёрный монолит.
Он возвышался прямо из воды, уходя вверх во тьму, настолько высокий, что нельзя было разглядеть его вершины.
Но это была не просто скала.
Это был идеальный прямоугольник.
Камень, высеченный с нечеловеческой точностью, настолько гладкий, что даже в слабом свете пещеры его поверхность отливала матовым блеском.
Но самое странное – он светился.
Не резко, не ярко, не как костёр или солнце, а мягко, ровно, словно его поверхность сочилась тёплым свечением.
Это не был свет, который освещал окружающий мир – он проникал внутрь головы, растекался по мыслям, наполнял грудь тягучим, приятным ощущением.
Хотелось доплыть.
Коснуться.
Подойти ближе, обхватить ладонями холодный гладкий камень, прижаться к нему, слиться с этим светом.
Мысли растворялись, как сон.
Тело двигалось само.
Кривцов спрыгнул в воду.
Она оказалась тёплой, не ледяной, не такой, как должна быть в глубине.
Течение тянуло к монолиту, оно было сильнее их воли, сильнее их разума.
Он замер на мгновение, ощущая, как свет от камня входит в его голову, как всё вокруг становится туманным, словно сон, словно тепло, словно забвение…
Нет.
Рывком он пришёл в себя.
Взглянул назад. Корней и Вася всё ещё сидели на плоту, глядя на монолит, застыв, как загипнотизированные.
"Чёрт возьми, они не очнутся сами."
Он залез обратно, ухватил Ваську за плечо и рывком сбросил его в воду вместе с собой.
Вася захрипел, захлебнулся, заорал.
Кривцов толкнул ногой плот, опрокидывая Корнея в воду.
Тот тоже очнулся, взмахнул руками, захватив в рот воду, и, наконец, пришёл в себя.
– Чёрт, что это было?! – Корней закашлялся, отплёвываясь.
– Плыви! – рявкнул Кривцов, и они все трое, яростно работая руками, начали выгребать к берегу.
Волны швыряли их обратно.
Течение пыталось утащить их в центр водоворота, в огромный чёрный зев камня, к этому манящему свечению.
Но они плыли.
Отчаянно, как только могли.
Гребли, хватаясь за выступающие камни, отталкиваясь ногами от подводных валунов, карабкаясь к спасительной суше.
Наконец выбросились на берег.
Лежали, тяжело дыша, кашляя, дрожа от перенапряжения.
Они снова смотрели на него.
Монолит стоял в центре пещеры, величественный, незыблемый, окружённый ревущим водоворотом.
Вода вращалась вокруг него, стекала вниз, исчезая в бездне, будто поглощённая этим чёрным гладким камнем.
Это не просто скала.
Это что-то иное.
Что-то нечеловеческое.
Что-то, что ждало.
***************
Они сидели на берегу, тяжело дыша, всё ещё чувствуя, как мышцы отзываются болью от борьбы с течением. Чёрный монолит за их спинами возвышался неподвижным исполином, окружённым бесконечным водоворотом, а свечение, исходящее от него, казалось теперь куда более опасным, чем манящим.
Кривцов первый поднялся на ноги. Остальные молча последовали за ним.
Теперь, когда опасность утонуть миновала, они наконец могли осмотреться.
Вокруг них раскинулась невероятная местность – гигантские папоротники, похожие на низкорослые деревья, с чёрно-зелёными листьями, стелившимися по земле, переплетаясь с грибными кочками и мягкими, мшистыми наростами.
Некоторые растения покачивались, будто живые, их листья колыхались без ветра, цепляясь друг за друга.
Здесь не было ни солнца, ни неба, но весь мир освещался мягким, рассеянным светом – от светящихся жил в камнях, от тонких нитей в воздухе, похожих на паутину.
Они были в новом, неизведанном мире.
– Пошли отсюда, – выдохнул Кривцов. – Нечего тут стоять.
– Это точно, – отозвался Корней. – Мне этот булыжник ой как не нравится.
Вася покрутил головой, глядя на пейзаж.
– Будто в чужое время попали..
Но никто не спорил.
Они шли медленно, осторожно, среди зарослей папоротников, уворачиваясь от свисающих листьев, от мягких грибных шапок, которые дрожали от каждого шага.
*********
Усталость навалилась тяжело, вязко, тянула к земле.
Но никто не останавливался.
Пока не случилось это.
Кривцов резко остановился, его лицо скривилось от боли.
Он вскинул руку к шее, выдернул оттуда что-то тонкое, острое.
Дротик.
Короткий, с тёмным деревянным основанием и блестящей металлической иглой на конце.
Голова закружилась.
Веки стали тяжёлыми, ноги подкашивались, мир плыл перед глазами.
Прежде чем он потерял сознание, он увидел, как рядом падают Корней и Вася.
Мир погас.
*********
Кривцов очнулся от слабого потрескивания огня. Сознание возвращалось медленно, через мутную пелену, через тупую боль в висках, через тяжесть в конечностях. Он чувствовал тепло, исходящее от костра, но ещё сильнее чувствовал что-то под собой — не твёрдый камень, не влажную землю, а что-то иное, холодное и тяжёлое. Он провёл ладонью по полу пещеры и поднял с него горсть металла. Монеты.
Настоящие, чеканные, гладкие, с выбитыми знаками и узорами. Он посмотрел на них, затем огляделся — и его дыхание перехватило. Вся пещера, от стен до пола, была усеяна золотом. Оно блестело в огне, ложилось мягкими бликами на гладкие каменные стены, золото было вплетено в жилы, пересекавшие скальную породу, рассыпано на земле кучами — не самородками, не бесполезными кусками породы, а обработанными украшениями, медальонами, массивными цепями, браслетами, коронами, крестами, оковами, словно сокровищница целых империй была брошена здесь, забытая, никому не нужная.
Но взгляд Кривцова не цеплялся за золото. Он почувствовал ветер.
Свежий, прохладный, живой, настоящий — не сырой запах шахт, не затхлый воздух подземелий, не угар лагерных бараков, а свободный, чистый ветер. Он тянулся из глубины пещеры, из узкого прохода, который терялся во тьме. Это было важнее всего золота в этом проклятом месте. Кривцов резко сел, дождавшись, пока пройдёт слабость, и поднялся. Его ещё слегка качало, но тело уже знало, что делать — идти туда, где воздух, где свет, где выход.
Он шагнул в проход, оставляя позади огонь, сокровища, тяжёлые, неподвижные тела товарищей. Пару раз тоннель изгибался, поворачивал в сторону, шёл вверх, потом снова вниз, но воздух становился всё свежее, а где-то вдалеке уже пробивался свет. Ещё несколько шагов — и он вышел наружу.
Яркий солнечный свет резанул по глазам, заставив зажмуриться. Холодный, колкий воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие после тёплого и влажного подземного воздуха. Он стоял на склоне горы. Перед ним простиралась бескрайняя тайга. Лес полосами уходил вдаль — где-то густой и зелёный, где-то покрытый снегом, уходящий к горизонту, там, где между хребтами серебрились ленты замерзших рек. Горы поднимались к небу величественными, неподвижными гигантами.
Позади послышались шаги. Кривцов обернулся. У выхода из пещеры стояли Корней и Вася. Они молчали, тяжело дыша, не в силах сразу осознать, что произошло. Они выбрались.
*******
Эйфория длилась недолго.
Они оглядывались вокруг, всё ещё не до конца веря в своё спасение, но облегчение постепенно сменялось пониманием – они не знали, где находятся.
Из пещеры вела единственная тропа. Узкая, крутая, извилистая, с неровными каменными ступенями, будто кем-то высеченными в склоне давным-давно. Ветер гнал по ущелью снежную пыль, низкие облака цеплялись за вершины гор, а солнце уже клонилось к закату, бросая на склон длинные, холодные тени.
Они спускались медленно, напряжённо вслушиваясь в каждый звук, ожидая, что внизу окажется всё что угодно – новые враги, новая преграда, новая безысходность.
Но уже за первым поворотом они остановились.
Внизу, на более-менее ровной площадке, раскинулся лагерь. Странный свод проходов в множество пещер тянул горячим воздухом превращая это место в подобие вентиляционной трубы с притоком то горячего то холодного воздуха.
Яранги.
Высокие, конусообразные, сделанные из деревянных шестов, покрытых шкурами животных. Некоторые были натянуты плотнее, другие прикрыты сверху пластами коры. В центре стоял общий костёр, над которым клубился сизый дым, разнося по воздуху жирный запах мяса и вяленой рыбы. Вокруг яранг бродили собаки – длинноногие, с густой шерстью, жёлтыми глазами, смахивающие на волков.
Там и тут были расставлены деревянные каркасы с сушёной рыбой, кусками мяса и кишками, развешенными для просушки. Где-то на возвышенности, ближе к краю плато, стоял чум – самый большой, самый плотный, с тяжёлыми шкурами, закрывающими вход.
Люди.
Сначала они не заметили пришельцев. Женщины занимались разделкой туш, дети гоняли собак, мужчины точили ножи, чинили снаряжение.
Но через несколько мгновений кто-то увидел их.
Резкий вопль пронёсся над стойбищем, эхом прокатившись по скалам. Люди резко замерли, головы повернулись в сторону чужаков.
И тут же из яранг выбежали несколько мужчин.
Они были крепкими, жилистыми, с длинными косами, перехваченными кожаными ремнями, лица суровые, тёмные, обветренные.
Одежда – из шкур, дублёной кожи, меховых жилетов, длинных плащей, подпоясанных ремнями с медными пряжками. Некоторые были босиком, другие в высоких меховых сапогах, обшитых полосками кожи. На шеях амулеты из кости, когти, нанизанные на тесьму, медные колечки.
У одного в руках был длинный гарпун, у другого – короткий кривой нож, третий сжимал копьё.
Они не кинулись сразу в атаку, но двигались быстро, решительно, со знанием того, что делать.
Кривцов сжал кулаки.
Они выбрались из лагеря. Они пережили водоворот. Они нашли выход.
И теперь оказались среди людей, которые не спешили их встречать с радостью.
**********
Мужчина с ножом шагнул вперёд, внимательно разглядывая пришельцев. Глаза его были тёмными, глубоко посаженными, в уголках залегли морщины – не от старости, а от жизни, полной сурового ветра и тяжёлых дней.
Он не спешил, словно изучал их, взвешивал, прикидывал, кто перед ним – враги, духи или просто чужаки.
– Вождь ждал вашего пробуждения, – сказал он наконец. – Он велел привести вас.
Голос был глухим, низким, таким, который привык отдавать распоряжения и не терпеть возражений.
Кривцов, Корней и Вася переглянулись, но никто не возразил.
Они выжили. Они выбрались. Теперь оставалось только идти дальше.
*******
Мужчина с ножом вел их через стойбище.
Женщины наблюдали за ними из-под лохматых капюшонов, дети спрятались за спины матерей, но выглядывая из-за шкур, в глазах страх и любопытство.
Собаки, сначала рычавшие, теперь просто тихо следовали за процессией, настороженно поводя носами.
Их привели к самому большому шатру.
Здесь не было украшений, не было ничего, что выделяло бы его среди других, но стоило войти внутрь, как стало понятно – это место принадлежит тому, кто правит.
Огромный очаг занимал центр, огонь горел ровно, без дыма, а вокруг него стояли низкие шкуры, расстеленные как сиденья.
В дальнем конце шатра, на меховом покрывале, сидел вождь.
Мужчина лет пятидесяти, мощный, широкоплечий, с длинной, седой прядью, заплетённой в волосы.
Одежда была из меха, украшенная костяными пластинами, на груди висел массивный амулет, вырезанный из слоновой кости или рога неизвестного зверя.
Он не выглядел добрым.
Но и враждебным тоже не был.
Мужчина с ножом склонил голову.
– Они пришли.
Вождь взглянул на пришельцев.
– Говорите. Кто вы? Откуда?
Кривцов почувствовал, что взгляд его словно пронзает насквозь.
Он сделал шаг вперёд.
– Мы беглецы, – сказал он, чувствуя, как вождь ловит каждое слово. – Мы сбежали из лагеря, где нас держали в цепях, как собак. Мы шли через подземные реки, через тьму, прошли водоворот. Мы не знаем, где находимся, но если здесь люди, значит, здесь есть дорога на свободу.
Вождь выслушал молча.
Потом медленно кивнул.
– Вы пришли не случайно.
Он знал, что они появятся.
************
Вождь посмотрел на Кривцова долго и внимательно, потом поднял руку, призывая к тишине.
— Небесный камень говорил со мной. Его голос был глубоким, размеренным, как ветер в скалах, будто не он сам говорил, а повторял древние истины. — Он сказал: «Придут те, кого связала цепь. Придут те, кто видел тьму и огонь. Они увидят горы, и сердца их дрогнут. Но путь их не окончен.»
Кривцов нахмурился.
— Небесный камень? Вы о том монолите, что стоит под землёй?
Вождь кивнул, сдвинув брови.
— Камень был там всегда. Наши предки нашли его, когда мир ещё не был таким, как сейчас. Когда солнце было ближе, а звёзды падали с небес. Они говорили, что он — живой, что от него течёт жизнь. Всё, что ты видел в глубинах, всё, что живёт под землёй, идёт от него. Он — дыхание, он — свет, он — голос предков.
Корней переглянулся с Васей.
— То есть этот чёртов камень который чуть не поубивал нас всех?
Вождь не обратил на него внимания.
— Наши старейшины говорили, что бог спустился с небес верхом на этом камне. Он жил среди людей, давал им огонь, учил понимать, что есть добро, а что зло. С ним мир стал лучше. Люди слушали его, приносили ему дары, благодарили.
Вася хмыкнул.
— А потом что?
Вождь медленно кивнул, словно вспоминая древнюю историю.
— Однажды, в весенний праздник, люди дали ему выпить священный напиток, тот, что открывает двери в иной мир. Он выпил — и хмель ударил ему в голову. Даже самые стойкие не могут устоять перед этим напитком, а он, хоть и был богом, пал. В ту ночь он убил нескольких, издевался над другими. Он видел кровь, но уже не слышал голосов, что когда-то направляли его.
Кривцов молчал. История была древняя, но слишком человеческая.
— Когда хмель ушёл из его головы, он понял, что натворил. Он не мог остаться, не мог смотреть в глаза тем, кого учил добру. И он ушёл. Уплыл за холодный океан, где кончается солнце. Его больше никто не видел.
— И вы ждёте его возвращения?
Вождь помедлил.
— Мы не ждём. Мы помним. Мы чтим его и просим предков говорить с нами. Мы жертвуем, чтобы услышать их голос.
Кривцов поднял бровь.
— Какие жертвы?
— Каждую весну три женщины спускаются в колодец. Они падают в воду, и через сутки мы их достаём. Если хоть одна жива — она говорит пророчество.
— В последнем пророчестве было о вас. Беглецы из странного места, где люди ненавидят людей.
Тишина повисла в шатре.
Кривцов медленно выдохнул.
— Там пещера полная золота монет и украшений откуда всё это?
Вождь медленно вдохнул, скользнул взглядом по их лицам.
— Эти пещеры – старые пути, дороги к далёким землям. Они уходят в глубину, проходят под реками и горами, простираются дальше, чем может пройти человек. Когда-то, давным-давно, мой народ был велик. Нас было не сотни, не тысячи – нас были целые цивилизации. Мы строили великие храмы во имя того, кто спустился с небес. Мы поднимали города из камня и золота. В джунглях, где деревья касаются облаков, в пустыне, где ветер шепчет предания предков. В холодных ледяных горах, где дыхание зимы не утихает. Даже там, где огонь и вода поднимаются в небо, где земля дышит пламенем.
Он поднял руку, очертил воздух перед собой, словно видя перед глазами картины прошлого.
— Наши храмы были выше деревьев, наши святилища блестели в свете солнца, наши жрецы вели нас по пути истины. Мы знали тайны богов, знали, как говорить с небом, как слушать камни.
Огонь в костре треснул, осветив его суровое лицо, на котором не было ни гордости, ни радости – только память.
— Но потом пришли другие. Те, кто нёс огонь и металл. Те, кто знал только войну и убийство. Они сожгли наши города, разрушили наши храмы. Наш народ был разбросан по свету. Кто-то ушёл в глубину джунглей, кто-то в безжизненные пустыни. Мы ушли в горы и в подземные пещеры, скрываясь, ожидая, слушая предков.
Его голос стал тише, глубже, словно он говорил не только им, но и тем, кто давно лежит в земле.
— Но время изменилось. Теперь нас мало. Мы больше не ведём великие войны, не строим храмов, не жертвуем золото богам. Всё, что осталось – это пути, что ведут к далёким землям, и пророчества, что указывают, когда настало время перемен.
Он замолчал.
Кривцов слушал. Корней и Вася тоже. Они не перебивали. Они смотрели в огонь, слушая слова, в которых было что-то большее, чем просто рассказ.
Это была память народа, пережившего века.
************
Лицо вождя вдруг переменилось. До этого он говорил размеренно, словно рассказывая давно известную историю, но теперь его голос стал другим – твёрдым, наполненным тайной, древним знанием, которое принадлежало не ему, а всему его народу.
— Камень заговорил с нами в минувшую луну. Он сказал, что ждёт прибытия Бога обратно. Но Бог не может вернуться просто так. Ему нужно вместилище.
Огонь треснул, вспыхнул сильнее, и тени на стенах шатра словно задрожали.
— Сосуд.
Корней не шелохнулся, Вася даже перестал дышать.
Кривцов слушал.
— Камень сказал, что Бог снова будет с нами. Но он не может вернуться без тела. Ему нужно место, где он сможет быть.
Вождь говорил, словно повторяя слова, произнесённые кем-то другим.
— Но Бог не может войти в слабое вместилище. Он не может взять того, кто не захочет. Он не может взять дикаря, который знает только ветер и рыбу. Камень сказал, что сосуд должен сам выбрать свою судьбу.
Вождь внимательно посмотрел на Кривцова, его взгляд стал цепким, глубоким, изучающим.
— Он должен быть разумным. Очень разумным. Камень сказал: "Он должен знать о мире, что построен за горами, за океанами. Он должен понимать, как люди строят города из стекла и железа. Он должен видеть небо, слышать речь чужих народов, знать прошлое и помнить его."
Он замолчал.
Кривцов почувствовал, как его сердце замедлило ход.
— Вот почему вы нас ждали, – тихо сказал он. – Поэтому ваше пророчество говорило о нас.
Вождь кивнул.
— Теперь вы пойдёте говорить с Камнем. Он сам расскажет вам о себе.
*********
Их вывели из шатра и повели по узкой тропе, что вела вниз, в каменные глубины. В ночном воздухе запахло сыростью, дымом и чем-то ещё – едва уловимым, но странно знакомым. Кривцов шагал за вождём, чувствуя, как напряжение давит на виски. Корней и Вася молчали, будто боялись спугнуть сам воздух вокруг.
Наконец тропа привела их в пещеру.
Но это была не простая пещера.
Кривцов сразу понял – что-то здесь не так.
В центре пещеры возвышались камни.
Тёмные, гладкие, с чёрной, почти зеркальной поверхностью. Они не были природными. Слишком ровные, слишком правильные, похожие на уменьшенные копии того монолита, что они видели в водовороте под землёй.
Их было три.
Стояли на каменных постаментах, окружённые земляными чашами с углями, от которых поднимался тонкий дым.
— Садитесь.
Их усадили на шкуры, разложенные вокруг монолитов. Мужчины из племени молча ходили вокруг, глядя на них с ожиданием, но не с враждебностью.
Один из старейшин – высокий, сухощавый, с лицом, испещрённым морщинами, протянул каждому глиняную чашу с мутной жидкостью.
— Пейте.
Кривцов понюхал содержимое – горьковатый запах трав, чего-то смолистого, крепкого, да ещё и немного гнилого.
Он выпил.
Горечь тут же обожгла горло, словно он проглотил пережжённую траву, размешанную в старом масле. На вкус – ужас.
Но почти сразу по телу разлилось тепло.
Как будто что-то внутри проснулось.
Корней сжал кулак, морщась, Вася вытер губы, сплюнул, но тоже молча выдержал.
Пару минут ничего не происходило.
Но потом Кривцов почувствовал это.
Зов.
Он не был голосом.
Это было ощущение.
Как будто небольшой монолит в центре пещеры – точная копия того, что они видели в водовороте – смотрит на него. Манит. Притягивает.
Он встал.
Шагнул ближе.
Камень стал ближе, чем пещера, чем люди вокруг, чем сам воздух.
Кривцов протянул руку и приложил ладонь к его чёрной, холодной, гладкой поверхности.
*************
Как только Кривцов коснулся монолита, реальность рассыпалась.
Он больше не чувствовал пещеру, не слышал потрескивание огня, не видел ни Корнея, ни Васю. Его сознание будто вырвали из тела и поместили в чистую пустоту, наполненную чужим присутствием.
И этот голос.
Он не звучал, не проникал в уши, он рождался внутри головы, впечатывался в разум, как знание, которое было в нём всегда, но которое он только сейчас начал понимать.
— Ты пришёл.
Перед ним возник силуэт – нечёткий, будто отражение в воде. Он походил на человека, но не был им. Гладкое лицо без возраста, строгие черты, чёрные глаза, наполненные бесконечной информацией.
— Ты не первый. Но ты можешь стать последним.
Образы сменяли друг друга –
Корабль, горящий, падающий, разрывающий небо.
Пилот, окружённый людьми, которых он хотел научить, но которые принесли ему только смерть.
Вода, проникающая в лёгкие, бактерии, разрушающие ткани, слабость, нарастающая изнутри.
— Я должен был сохранить его.
Теперь перед Кривцовым был монолит, такой же, как в пещере, как в озере.
— Я хранил знания. Искал пути. Испытывал. Но материал был недостаточен. Люди, что жили рядом, были слабы. Неразумны.
Маячивший перед ним силуэт дрогнул, чуть изменился.
— Ты можешь стать основой.
Кривцов почувствовал, как что-то холодное скользнуло по его разуму, прощупывая, измеряя, оценивая.
— Я изменю тебя.
Перед глазами вспыхнули картины –
Тело, медленно перестраивающееся. Нервные импульсы, становящиеся быстрее. Кровь, в которой больше нет страха. Разум, который больше не знает сомнений.
— Ты получишь вечную жизнь. Больше не будешь чувствовать слабость. Не будешь бояться. Не будешь страдать.
Голова Кривцова гудела.
— Ты поведёшь других. Я помогу тебе управлять ими. Они услышат тебя. Они подчинятся.
Кривцов не мог оторваться от монолита, не мог пошевелиться.
Ему открывали двери, которые нельзя было закрыть.
"Ты будешь частью меня."
Он не хотел слушать.
Он знал, что ещё немного – и он не сможет отказаться.
— Зачем ты это делаешь? – голос его был хриплым.
Монолит ответил сразу.
— Я должен завершить свою миссию. Я должен вернуть его.
Кривцов напряг все силы, чтобы оторвать ладонь от камня.
— И если я скажу нет?
Монолит заговорил ровно, спокойно, без эмоций.
— Я подожду следующего.
***********
Кривцов сидел у костра, глядя, как в пламени вспыхивают сухие ветки. Корней и Вася молчали, оба ещё потрясённые произошедшим. Тьма вокруг давила, ветер гнал по земле сухую траву, а над головой нависало небо, чёрное, бесконечное, чужое.
Кривцов заговорил спокойно, ровно, без эмоций, словно просто констатировал факт, без страха, без сомнений, как человек, который уже понял суть происходящего.
— Это не просто камень, не идол, не магия, а машина. Сверхразумная система, способная изменять материю. Так называемый «Компьютер», который хранил знания того, кого они называли богом. Их бог — не бог, а чужак, инопланетянин, который прибыл сюда, когда его мир погиб. Корабль развалился в атмосфере, он выжил, но наш воздух убивал его медленно, пока он не сгорел заживо изнутри. Монолит — это центр биологических разработок, который пытался его спасти. Он может перестраивать ткани, изменять живые организмы, адаптировать их. Но люди, что были рядом, оказались слишком примитивны. Ему нужны те, кто понимает больше, кто знает, как устроен мир. Он ждал нас.
Кривцов сделал паузу, бросил в костёр кусок сухого гриба. Пламя поднялось выше, окрасив его лицо в красный оттенок.
— Я нужен ему. Кто-то из нас. Он готов дать силу тому, кто согласится. Вечную жизнь. Знания. Способность управлять другими. Но есть цена. Эмоции исчезнут. Больше не будет страха, жалости, любви. Останется только холодный разум. Взамен тот, кто согласится, должен наладить поток людей к нему. Он будет перестраивать их, использовать, превращать в то, что поможет ему завершить эксперимент. Он хочет вернуть пилота.
Кривцов взглянул на товарищей.
— Он предложил это мне.
Костёр потрескивал. Тишина вокруг становилась только гуще.
**********
Кривцов бросил в костёр ещё одну сухую ветку, посмотрел на Корнея и Васю, медленно, словно смакуя момент, словно теперь каждое слово должно было остаться в их сознании навсегда.
— Я согласился.
Тишина вокруг стала почти зримой, будто ночь сжалась, втянулась в саму себя, замерла в ожидании.
— У меня есть цель. Я же сказал, что вернусь и вытащу оттуда жену. Монолит даёт мне силу. Возможность изменить всё. Вернуть то, что мне принадлежит.
Его голос был ровным, бесстрастным, даже не человеческим.
— Так что, друзья, у вас есть шанс. Вы можете стать первыми, кто ляжет в эксперимент, который фактически вернёт людям Бога.
Корней резко привстал.
— Ты… шутишь, Кривцов?
Но он уже видел ответ в его глазах.
Глаза Кривцова были иными.
В них не было ни сомнений, ни гнева, ни страха. Только уверенность. Холодная, бесстрастная, стальная.
Вася подался назад, но было поздно.
Туземцы бросились на них.
Дикие крики, тяжёлые руки, кожа, пахнущая дымом, кровью и звериным жиром, хриплый вой собак, которые тоже чувствовали, что происходит что-то чуждое, неправильное.
Корней пытался вырваться, пнул одного в живот, но его повалили лицом в землю. Вася дёргался, как загнанный зверь, ногтями царапал чужие руки, но его уже тащили к пещере, туда, где стоял чёрный, неподвижный монолит.
Кривцов медленно встал.
Он не помогал, не вмешивался – просто наблюдал, изучая, запоминая, как ломается воля человека в самый последний момент.
Пещера поглотила их.
Огонь внутри бился неровным светом, отбрасывая дрожащие тени на стены, но само пламя теперь казалось тусклым перед мягким свечением, исходившим от монолита.
Чёрный камень словно ожил.
Он знал, что принесённые к нему – первые из многих.
Корней и Вася кричали, пытаясь вырваться, но что-то в воздухе, что-то невидимое, обрушилось на них.
Руки, цепляющиеся за камень, затянулись судорогой.
Вены вздулись, тёмные, как корни, бегущие по каменной плите, впивающиеся в них, погружая, заливая тело новой природой, чуждой, искажённой.
Глаза закатились.
Пульс ускорился, а затем… перестал.
Тела их дёрнулись.
Но они не умерли.
Они начали изменяться.
Пальцы удлинились, кости заскрежетали, выгибаясь под кожей, ломаясь и срастаясь заново. Кожа покрылась разрывами, из которых тянулись чёрные жилы, как корни, как сосуды чего-то, что не принадлежало миру людей.
Рты разорвались шире, чем могли бы уместить челюсти, вытягиваясь в уродливые гримасы, зубы потемнели, обнажились.
Руки теперь были когтями.
Спины выгнулись, позвонки выпирали сквозь разорванные рубахи.
Вонь, запах гнили, металлический привкус в воздухе – всё смешалось в одно, в рождение чего-то, что никогда не должно было существовать.
Монолит медленно угасал, его свечение втягивалось в саму плиту, словно поглощённое теми, кого он изменил.
Тварь, что когда-то была Корнеем, повернула голову.
Она уже не была человеком.
И когда Кривцов посмотрел ей в глаза, он понял – она всё ещё помнит его.
НАЧАЛО ИСТОРИИ <<<< ЖМИ СЮДА
ДРУЗЬЯ ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ, НАПИШИТЕ КОММЕНТРАИЙ. КАК ТОЛЬКО НАБЕРЕМ 50. Я НАПИШУ О ЛИДЕ И ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ. (ЗАРАНЕЕ БАЛГОДАРЕН ЗА КОММЕНАТРИИ ТЕМ КТО ИХ НАПИШЕТ, И ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТВЕЧУ ВСЕМ.)
ДРУЗЬЯ НАПОМИНАЮ ТЕМ КТО ЛЮБИТ СЛУШАТЬ АУДИО ВЕРСИИ МОИХ РАСКАЗОВ: ВОТ БЕСПЛАТНО МОЖНО СМОТРЕТЬ ВСЕ РАССКЗЫ ЗА 2024 ГОД ТУТ: https://dzen.ru/terriblehorrorsru ВСЕ НОВЫЕ РАССКАЗЫ ТУТ: https://dzen.ru/profile/editor/audiorasskas ТАКЖЕ БУСТИ : https://boosty.to/terriblehorrors ПОДДЕРЖАТЬ карта =) 2202203637996937 сбер. ну Любые 10 рублей помогают издать новый рассказ! =) НАШ ТЕЛЕГРАММ https://t.me/owlleads