В те годы, когда я учился, в топографических техникумах и институтах, где готовили геодезистов, была военная кафедра. Но занятия велись только для парней. По окончанию мы получали офицерские звания в запасе. Начинали преподавать нам со второго курса. С этих пор вводился, как сейчас модно говорить, дресс-код для посещения занятий: короткая стрижка, гимнастёрка с галстуком.
Тактика, стратегия, работа с топокартами. Ну, и маршировка- куда без неё. После второго курса на полигоне неделю наши офицеры- преподаватели с удовольствием издевались над будущими "генералами": гоняли в противогазах в атаку, какие-то дурацкие марш-броски выполнялись.
Четыре года в стенах техникума пролетели незаметно, и в мае погрузили нас- сто человек в общий вагон поезда и отправили в Таджикистан на два месяца в топоотряд в посёлке Табошар. Ехали по казахской степи, которая расцвела алыми тюльпанами и маками. По насыпи ползали черепахи. В Ташкенте тормознулись на день в ожидании пересадки до Ленинабада и пошли гулять по весеннему городу. Чистота, фонтаны и благоухание роз, перебиваемое запахом готовящегося прямо на улицах плова и пекущихся лепёшек. Перед отъездом я побрил голову налысо. Мы с друзьями купили тюбетейки, и местные недоумевали, почему я не понимаю по- узбекски, раз выгляжу, как узбек.
Наконец, прибыли в часть, заселились в казарму. Кроме нашей студенческой роты, там была авторота и топоотряд.
Табошар оказался аккуратным чистым красивым городком. Насколько знаю, строили его пленные немцы после войны. А основное развитие было после обнаружения месторождения урана, которое разрабатывали открытым способом. Нас возили на топопривязчике на экскурсию туда.
Сейчас, этот городок выглядит намного хуже,чем в советское время. И название у него теперь Истиклол.
Комвзвода нам достался интеллигентный спокойный офицер.
А вот другой офицер кровь попил. Однажды я шёл навстречу ему и не отдал честь. Пришлось целый час маршировать мимо столба туда- обратно и громко приветствовать, прикладывая руку к панаме:
- Здравия желаю, товарищ столб!
Но самым вредным оказался прапорщик. Он, похоже, ненавидел студентов. И я один из нескольких ребят, кто хоронил свой бычок от сигареты,выкапывая ему могилу за то, что покурил в неположенном месте.
Каждое утро мы бегали до завтрака по горам по три километра или по шесть, в зависимости от настроения прапорщика.
Иной раз ему вожжа под хвост попадала, и мы рысачили по девять километров. Форма одежды- галифе и сапоги, по пояс голые, независимо от погоды. Одежду нам выдали сразу, кому, что достанется. У меня были рваные кирзачи разных размеров- 43 и 44, в то время, как я носил 42. Естественно, ни в какие нормативы по бегу уложиться я не мог. На стометровке сначала сапог опускался на асфальт, потом нога в нём. Наказание за все грехи было одинаковое- определенное количество кругов по Орбите. Так называлась гора посреди части. Вокруг неё, порядка, четырёхсот метров забег.
Кормёжка была далека от домашней пищи. За столом сидело десять человек. В основном, непроваренная скользкая перловка. И каждый день десять кусков не аппетитного варёного сала. Я есть его не смог. Удивило,что наши казахи- мусульмане трескали свинину за себя и за нас. Однажды прапор перед строем объявил:
- Двое желающих перебирать печенье, шаг вперед.
Я и мой дружок Алик Кабдулин оказались самые резвые.
Идём за прапорщиком в предвкушении нажраться печеньем и угостить им однокашников.
Приводит нас к куче песка. Рядом водопроводный кран и гора всяких котлов, сковород, подносов.
- Вот ваше печенье! Чтоб к вечеру посуда блестела, как у кота яйца.
И мы с Аликом, проклиная прапора и своё рвение, драили песком прокопчёную и жирную посуду.
Отвратительная пища сыграла свою шутку. Вечно голодный народ накинулся на сад при части с неспелыми фруктами и ягодами.В основном, ели ягоды тутовника. Скоро медсанчасть была забита засранцами. Назревал скандал. Не знаю, в связи с этим или просто так совпало, но прибыл генерал- замполит Среднеазиатского военного округа.
И свершилось чудо. В столовой появились скатерти, приборы с солонками и перечницами. Алюминиевая гнутая посуда времён русско-японской войны была заменена на красивые чашки с цветочками. Я получил новые кирзачи. А после бани нормальное бельё - новые семейники и майки. А то иногда берешь после помывки чистые трусы,а там резинки нет. Или майка, разорванная сверху донизу.
На обед выдали подобие плова. И суп,в котором плавало мясо, а не сало. Два дня мы наслаждались переменами. А потом довольный генерал уехал. И вернулась старая посуда и куски варёного сала. Благо, сапоги у меня не отобрали.
Однажды нас разбили по расчётам по два человека. Дали листы бумаги, где были указаны азимуты и расстояния. Надо было выйти к конечной точке. Мы с Ковалем- Саней Коваленко бродили, бродили и запутались. Встретились с другой парой- Мишкой Тюриковым и Саней Кальным, пошарили в карманах, набрали мелочи и в магазине какого-то кишлака купили пива. На жаре, конечно, развезло. Хорошо ещё, что женщины нас лепёшками угостили.
И решили мы,что все пути ведут к воротам части. Но не знали, что на вершине горы сидит комвзвода с биноклем и видит все наши передвижения и бутылки с пивом.
Наказание было, как всегда, оригинальным. В воинской части овощи засаливались в бетонных, типа, ваннах.
Стенки покрыты слизью, плесенью. Надо было вычерпать вонючий рассол и отмыть эти бетонные боксы.А потом самим пришлось долго отмываться и отстирывать форму. Но спасибо офицеру, он нас не сдал начальству за пиво.
В другом взводе, где командовал вредный лейтенант, ребятам повезло меньше. Двое ушли в самоволку, пиво выпили в Табошаре и попались своему командиру. Обоих отчислили и отправили служить в армию. Один из них приходил потом ко мне в общагу в Иркутске в гости. Служил в стройбате.
В конце нашей "службы" мы сдавали госэкзамены и получали зелёные удостоверения офицеров запаса- младшие лейтенанты. Выезжали в Ленинабад на открытых ГАЗ-66. Кто-то из ребят раздобыл погоны, и на их гимнастёрках красовались звёзды вплоть до капитанского звания.
В Ленинабаде, в ожидании поезда, мы провели всю ночь. Как не охраняли офицеры,народ разбрёлся по окрестностям. Мы наткнулись на сад с переспелыми абрикосами и несколько часов старательно объедали его. Никто не думал о последствиях. Двое суток в раскалённом от жары вагоне сто человек маялись животами. Двух сортиров, естественно, не хватало. И мы бегали по всему составу, занимая туалеты.
Домой я бежал с вокзала рано утром с чемоданчиком наперевес. Родители уже копошились в кухне и во дворе. Сын, не поздоровавшись, пронёсся мимо к заветному домику на краю огорода.
Потом стал разбирать чемодан, увидел слипшиеся абрикосы, которыми хотел угостить родных, и снова рванул в сортир. Ох, и долго я потом не мог даже думать про абрикосы и урюк.