***
Мать с дочкой о чём-то шептались, отойдя в сторону. Подождав немного, Кузя подошёл к ним.
– Признайтесь, Кузьма. У вас есть какой-то секрет? — приколола Лена, словно заигрывая.
– Только никому не говорите! — подыграл Кузя. — Золото-брильянты!
– Мы так и думали! — призналась Настя. — С вами так тепло! И кушать не хочется! И даже кое-куда не хочется!
– Видимо, это заразно! — Кузя, шутя, выдал нешуточное предположение.
– Какие планы? — уточнила Елена.
– Может, в кафе зайдём? — предложил Кузя.
– Кушать мы не хотим, — ответила Настя.
– Просто мы стоим здесь на виду.
Елена согласилась, и они быстро нашли пустующие столы под навесом неработающего кафе.
– Думаю, что следует ехать к Михалычу, — предложил Кузя.
– У нас нет для этого ни денег, ни документов! — возразила Елена.
– У вас есть я! — парировал Кузя.
– Скажите, Кузьма, а вы не преступник? — напрямую задала Елена волновавший вопрос.
– Елена, а Михалыча избивали преступники? — задал Кузя встречный.
– Конечно! — согласилась она. — Только их никогда не посадят.
– А если я дал сдачи этим преступникам, то я преступник?
Жёсткий тон Елены сменился жалостью:
– Я вообще удивляюсь, как вы выжили!
– Я выжил чудом, Елена Михайловна. Таким же чудом вы согрелись моим теплом. — Кузя огляделся. — Таким же чудом вы не чувствуете голода и прочее. Таким же чудом мы доберёмся до Михалыча — язык до Киева доведёт.
– Как это происходит? — вмешалась Настя.
Кузя задумался, говорить или нет.
– Мне нужна ваша помощь, — наконец решил он.
– В чём?
– Говорите мне всё, что вам кажется необычным, и вместе с вами я хотел бы провести кое-какие испытания.
– Какие?
– Когда дойдёт до них, тогда и скажу.
– Вы ещё чем-то хотите удивить? — укорила Елена опять в жёстком тоне.
– Я сам многого не знаю, — ответил Кузя.
Он обошёл все грузовики, но дальнобойщики, кто наотрез, кто, извиняясь, не соглашались взять трёх пассажиров.
Вернулся за столик и поведал о неутешных результатах. Елена предложила поехать раздельно, но Кузе такой вариант не нравился.
Столовых-закусочных-кафе на этой стоянке было множество. Останавливались и рейсовые автобусы, из которых высыпала куча народу. К одному из таких автобусов Кузя подошёл, но оказалось, что платный проезд троице не по карману.
Ещё раз обойдя вновь прибывшие фуры, Кузя опять вернулся к столику безотрадно. Снова посидели, поговорили и решили сменить дислокацию, чтобы не привлекать внимание. Лена с Настей пошли в одну сторону, а Кузя — в другую.
Возле идущей пары остановилась фура, обдав пылью.
– Что, девочки, работаете? — пошутил водитель, высунувшись в окно.
– Нам ехать надо, а денег нет, — очень жалостливо сообщила Елена.
– Так заработайте! — брякнул ухарь.
Обидел намёком, но почему-то сразу понравился Елене: плотненький, колечком усы и бородка, с огоньком в глазах.
Демонстративно отвернувшись, парочка пошла дальше. За рядом пунктов питания следовали технические сервисы. Мать с дочкой дошли до конца, постояли там и двинулись обратно. То ли случайно, то ли по провидению или тонкому расчёту, ухарь вышел из кафе прямо перед ними.
– О! Опять вы?! — воскликнул он.
– Что, слабо подвезти?! — кольнула Елена вызывающе, но играя глазками.
– Да нам вообще нельзя никого брать, — попытался оправдаться ухарь.
Кузя прохаживался в другой стороне, поглядывая в их сторону.
– Вот и слабак!!! — пригвоздила Елена в намеренно обидном тоне.
– Ладно, полезайте, — отмяк уязвлённый ухарь.
– А со мной ещё сын! — с новым вызовом взглянула на ухаря Елена.
– Ну вы даёте! — удивился водитель, но, подозревая, что его обманывают, выдал встречный вызов: — Так неси!
Елена махнула рукой, и Кузя ринулся к ним.
Водитель залез в кабину и, открыв пассажирскую дверь, снова выдал:
– Ну что, слабо втроём на одно место?!
– А мы плацкарт займём, — решила Елена, залезая первой.
Настя успела забраться в спальник, когда подоспел Кузя.
– Ну вы даёте!!! — ещё более удивился водитель, но отступать было поздно.
– И куда вам, мамаша с маленькими детками? — сыронизировал ухарь, запуская двигатель.
– А вы езжайте! Мы подскажем, где нас выгрузить! — ответила Елена в том же тоне.
– Так вы же не знаете, куда я еду!
– А мы и не спрашиваем!
– А если мне в другую сторону?
– А руль на что?!
Фура ехала, а вызовы, подколы и приколы продолжались. Кузя и Настя только улыбались, но не встревали.
Водителю то и дело приходилось оглядываться на Елену, чтобы бросить очередную фразу, и Кузя жестом предложил Лене поменяться местами. Елена поняла, что это лучше для безопасности, и согласилась.
– Рокировка! — подколол ухарь. — А где король-то?!
– Не станет же королева за руль садиться! — ответила Елена.
– А могу я закурить, королева? — в кабине действительно пахло накуренным.
– Конечно! Короли всегда травят неугодных!
– О-па! Я королём стал?! — допёр водитель. — А с кем тогда рокировка была?
– О! Такую фигуру вы ещё не встречали! Это принц!
– Принц и принцесса в спальне! Королева, чем они занимаются? — водитель оглянулся.
– Делают принчят! — пояснила Елена, тоже оглянувшись, и распорядилась: — Принц, обнимите принцессу и сделайте ей приятное!
Кузя обнял Настю одной рукой, а другой машинально взял её мизинец. На лице Насти вдруг отразилось недоумение. Выждав некоторое время, она попыталась освободить мизинец, и Кузя разжал руку. Настя посмотрела на Кузю и вновь подала мизинец.
Так повторялось несколько раз. Кузя смотрел на Настю, понимая, что это неспроста. Ухарь и Елена продолжали комедию. Наконец Настя прошептала Кузе:
– У меня пропадает запах табака.
– Очень интересно! — прошептал Кузя, вспомнив, что почуял его лишь единственный раз, когда залез в кабину.
– Шепчутся! — услышал ухарь. — А принчат пока не слышно!
– А девять месяцев?!
– Так они даже не целуются, королева!
– Принц! — повернулась Елена.
Водитель тоже повернулся, и Кузя, поддерживая игру, поцеловал Настю в щёчку.
– Ну, это несерьёзно! — возмутился ухарь. — Королева, придётся мне показать, как надо!
– Принц! — потребовала Елена.
Кузя склонился к Насте и, встретив в её глазах взаимное желание, нежно прикоснулся губами к бутону, а потом ещё раз и ещё...
– Добавь-добавь! — прибавлял ухарь азарта, и Кузя обнял бутон губами в долгом поцелуе.
– Вот теперь верю!!! — воскликнул водитель довольно. — Я сразу понял, что не сын!
Последовала пауза. Елена ничего не говорила.
– А ведь это прекрасно! — восхитился водитель уже без игры. — Они давно хотели поцеловаться, и поцеловались впервые! Королева, такого в кине не увидишь!
Елена утёрла слезу.
– Да не плачь ты! — попросил водитель душевно. — Это и есть жизнь, а не игра! Ты согласен со мной, принц?
– Согласен, — ответил Кузя.
– А ты, принцесса?
Настя закрыла лицо руками.
– Не стыдись, девочка! — не унимался водитель. — Мать сама видела твоё желание и подыграла мне! Ведь так, королева?!
– Так, — согласилась Елена, — только я боюсь, что это так быстро произошло.
– А тут нечего бояться! Это природой заведено, а мы извратили! Так что радуйся, мать, что при тебе, а не в подворотне. Так что целуйтесь... — водитель задёрнул шторки, — но принчат пока не делайте. Правильно я говорю, королева?
Елена взглянула на закрытые шторки и махнула рукой: «А!»
Кузя обнял Настю, прижал к себе, но продолжения не предпринимал: куда спешить, если губы ещё хранят сладость первого поцелуя?!
И Насте было приятно: от нежного поцелуя, от разрешения матери, от отсутствия навязчивости, от закрывшихся шторок, от крепкого объятия. Она прильнула к надёжному плечу и вскоре сладко заснула.
Елена каким-то седьмым чувством уловила это и поднесла палец к губам, глядя на водителя. Тот с пониманием поднял большой палец.
***
Долго ехали молча. Кузя любовался Настей. Она всё больше напоминала ему Катю, и у Кузи выступили слёзы от воспоминаний о Кате, от неизвестности, где дети и что с ними.
«Ничего-ничего! Я найду их!» — успокаивал себя Кузя.
Он не знал, как это сделать, но искренне верил, что Михалыч обязательно подскажет. Уж ему-то можно было без опаски доверить тайну — старый друг лучше новых двух.
Водитель вынужден был прервать долгое молчание:
– Значит так, королевы-принцы, мне нужно заправиться, а вас на заправке видеть не должны. Наши машины заправляются на определённых заправках, и наших там всегда полно. А брать пассажиров нам вправду запрещено. Вроде все братаны, а настучат сразу! Так что, королева, прячьтесь.
Настя проснулась и мило улыбнулась Кузе. Водитель отодвинул шторку. Кузя с Настей подвинулись, и Елена полезла «на плацкарт».
Фура сбавила ход. Водитель, закрыв шторку, свернул на заправку.
– Кузьма, возьмите мою руку, — тихо попросила Лена, когда водитель вышел.
– Можно просто Кузя, — так же тихо ответил он, принимая ладошку.
– Как-то простецки это. Мне больше нравится «Кузьма».
– Пусть так, — согласился Кузя.
– А можно мне Кузей звать? — игриво поинтересовалась Настя.
– А королева не будет против?! — повторил игривость Кузя.
Елена ответила всерьёз:
– Ты, Настюша, уже не маленькая, и знаешь, какая Кузьме выпала судьба, так что решай сама. Если хотите целоваться — целуйтесь, но ничего больше: по закону ты ещё маленькая.
Кузя слегка сжал руку Елены в знак благодарности.
– А вот нежности тебе, Кузьма, надо поучиться. Руку ты держишь очень сильно.
Кузя ослабил руку и напомнил:
– Я же просил говорить мне всё, что кажется необычным.
– А я думала, что это такая мужская хватка!
Через паузу Кузя уточнил:
– А запах табака чувствуете?
Елена принюхалась и, удивившись, ответила:
– Он же всю дорогу мне в нос лез! А сейчас нет!
– Это я определила! — похвасталась Настя.
– Тогда давайте произведём эксперимент, — предложил Кузя.
– Какой? — пропели попутчицы хором.
Методом проб они определили, что запах табака у Елены теряется, даже если Елена касается Насти при том, что Настя касается Кузи. Восторг был общим.
– А что, если мы избавим водителя от голода? — сообразила Елена. — Он хотя бы на этом сэкономит.
– Почему бы нет? — согласился Кузя, и они, по-прежнему тихо, обсудили, как это сделать.
Водитель долго с кем-то беседовал, пока машина заправлялась, а потом распрощался и залез в кабину.
– Ну что, в путь? — выдал он вполголоса в прежнем приподнятом настроении.
Фура выехала на трассу и набрала скорость.
– Королева! На место! — громко скомандовал водитель.
– Слушаюсь, мой король! — повиновалась Елена.
– Может, королева кушать хочет или ещё куда-нибудь?
– Что вы, король! Мы давно избавились от такого грязного дела и питаемся только воздухом!
– Да?! Может вы и меня научите?
– Легко! Вы только кладите свою руку на мою — и избавитесь от всего грязного! — Елена положила руку ладонью вверх на маленький столик между ними.
Водитель охотно согласился, и ладони соединились.
– Так, значит, теперь надо воздух кусать?!
– Да! И старайтесь делать это незаметно!
– Пожалуй, прикасаться к руке королевы — это уже приятная пища!
– А вы как думали?!
Беседа шла в том же духе, как вдруг водитель, оторвав руку, сменил тон:
– Блин! Я же так курить хотел!
– Я же сказала, что избавлю вас от всего грязного!
– Королева, ты экстрасенка, что ли?!
– Это слабо сказано! Экстрашилище!!!
– Ну, с этим-то я не соглашусь! Выглядите вы довольно мило!
– То ли ещё будет! Вы уже путаете «ты» и «вы»! Берите руку, и вы ещё в любви признаваться будете!
– Проверим! — озорно выдал водитель и вновь положил руку.
Комедия продолжалась. Кузя обнимал одной рукой Настю, а другой касался руки Елены, заведённой за сиденье.
Он взглянул на Настю и вновь нашёл взаимность...
За долгой приятной беседой-представлением актёры познакомились. Водитель оказался Дмитрием.
– Сейчас хорошее заведение будет. Там неплохо готовят. Если у вас нет денег, то я угощу, — предложил Дмитрий без игры.
– Как?! Вы по-прежнему хотите питаться грязью?! — продолжала играть Елена.
– Да я всегда здесь останавливаюсь! — пояснил Дмитрий.
– Но сегодня у вас исключительный случай — моя ладонь! Неужели вы проголодались?
– Должен, по идее. Не сейчас, так потом захочу.
– А я гарантирую, что не захотите! И в туалет вам не захочется!
– Это уже похоже не на шутку!
– Едем-едем, Димочка! Не будем тратить жизнь на грязные дела!
– Ну хорошо! — согласился Дмитрий, однако, похлопав по столику, предупредил: — Но если захочу есть, то будете готовить мне бутерброды!
– Конечно, Ваше Величество! Сочту за честь! — согласилась Елена.
***
Темнело. К ходовым огням добавились фары, а бутерброды так и не потребовались.
– Я на самом деле не хочу есть! — выразил Дмитрий своё удивление. — Ведь только позавтракал, и больше ничего!
– Сочувствую! Мы давно ничего не едим! Нам эта тяжесть вполне понятна!
– Может, хотя бы кофе попьём?
– Вот это можно, а то вы, Димочка, как бы не заснули от усталости!
Фура остановилась на ближайшей стоянке. В машине имелись небольшой электрический чайник с подсветкой и баллон воды. Столик оказался крышкой холодильничка, где нашлись варенье, сгущёнка, масло, джем. Не оказалось только хлеба. Дмитрий собрался сходить за ним в кафе, но Елена показно хлопнула в ладоши, и Настя подала буханку.
– Ну вы кудесники! — рассмеялся Дмитрий.
Кофе все пили с удовольствием. Дмитрий рассказывал разные случаи из своего богатого жизненного багажа, при этом дорожных инспекторов называл то козлами придорожными, то спасителями придорожными — в зависимости от произошедшего.
– Димочка, а почему придорожные нас ни разу не остановили? Ведь столько их уже проехали! — поинтересовалась Елена.
– А ты, Леночка, буковки не прочитала на тенте?
– Ну да! Такие магазины повсюду. И что?
– А кто хозяин?!
– Не знаю! — призналась Лена.
– Я вам такую историю расскажу, — поделился Дмитрий. — В одном городе объездной дороги нет. Если едешь с востока на запад, то можно проехать стороной. Но если едешь на север, то приходится переться через город. Так вот еду однажды, как обычно, через город и вдруг вижу: «кирпич» для фур установили, да в таком месте, где фуре не развернуться. Что делать?! В зеркало гляжу: меня ещё одна фура подпирает — не наша. Ну что?! Деваться некуда — пру вперёд, и та за мной. А козлы уже пасутся, ведь спецом подстроили! И того, который позади был, сразу за хобот: «Ид-ди сюд-да!», а меня словно не видят: боятся портить отношения с властью!
– Так все ваши ездят бесконтрольно?! — переспросил Кузя.
– В том-то и дело, что это чревато! Ладно, что я соблюдаю правила, или, скажем, стараюсь соблюдать, но ведь и дураки есть даже среди наших. Один попёр через мост, наплевав на ограничение массы, — копец! — нет ни моста, ни фуры, ни самого: законы физики не боятся диктатора!..
Дмитрий рассказал ещё несколько случаев, а, допивая кофе, поделился:
– У меня, кудесники, такое правило: как только один раз зевну, то на ближайшей стоянке останавливаюсь спать. Это мой закон, который нарушению не подлежит! Имейте в виду: стекло закроем; как вы тут рассядетесь втроём — дело ваше, а я буду баиньки!
– И это правильно!!! — глубочайше похвалила Елена.
Совсем стемнело. Принц и принцесса, задёрнув шторочку, снова целовались. При этом рука Кузи, улегшегося поудобней, верно держала руку Елены.
Растаяв от поцелуев, Настя сама положила свободную руку Кузи себе на грудь, что, очевидно, доставляло ей ещё большее наслаждение. Так в наслаждении она и заснула поверх Кузи.
Дмитрий по-прежнему держал руку Елены, пока та сама не стала заигрывать — пальчики о пальчики. Они хранили молчание и играли пальчиками. И это длилось долго, доставляя удовольствие обоим. Дошло до того, что Елена слегка сжала большой палец Дмитрия, а тот стал двигать возвратно-поступательно. Елена же, без единого звука, изображала мимикой наслаждение. И, распалив себя игрой, и впрямь получила наслаждение, чего никак не ожидала.
Когда она заснула, Дмитрий ещё долго держал её руку, но, переключив передачу, уже не стал тревожить. Елена тут же проснулась и потребовала шёпотом: «Димочка, руку!» Дмитрий вернул контакт и стал возвращать всякий раз после переключения, а Елена спала.
Дмитрий так и не зевнул ни разу. Лишь зная, что впереди будет крупная развязка, решил остановиться на стоянке, поскольку так и не узнал, куда нужно ехать пассажирам.
Фура остановилась. Дмитрий заглушил двигатель в намерении запустить, как только посвежеет. Будить никого не хотелось, и он, бодрый, как днём, сел поудобней и вернул руку королеве. Стоило ему расслабиться и закрыть глаза, как его словно выключили.
***
– Ой! Что за станция такая?! — шёпотом зевнула Елена, оглядываясь спросонья.
Тихий шёпот разбудил всех, поскольку уже наступило утро.
– Вот чёрт! Только что ночь была! Я же только глаза закрыл! — удивился Дмитрий.
– Ой! Я тебя не раздавила?! — тихо прошептала Настя.
– Доброе утро, солнышко! — ответил Кузя и, отпустив руку Елены, поцеловал Насте веки.
– Хорошо, что вы, Димочка, успели остановиться прежде, чем глазки закрыть! — снова начала игру Елена.
– А то бы мы на облачке уже разговаривали! — вплелась Настя, отодвигая шторку.
– Да случайно как-то получилось! Ей-богу, не хотел! — подыграл Дмитрий, запуская двигатель. — Ну, как поспали, молодожёны?!
– Чудесно, Дмитрий! — пристроился к игре Кузя, — Я бы табличку на лобовом стекле наклеил: «Кудесный спальник!»
– Ну как, Димочка, ваше чудесное самочувствие? — поинтересовалась Елена, потянувшись пальцем к запястью Кузи. — Вы хотите кушать?
Дмитрий проверил своё ощущение и признался: «Голода чудесно не чувствую!»
– А в туалет?
– Тоже не хочу!
– А спать?
– Да как будто всю ночь спал! Только как мы спали в таком холоде?!
– Вот видите! Это я вас околдовала!
– Нет, правда, Леночка! Я точно какой-то околдованный! Никогда таких попутчиков не было!
– Тогда, может, ещё по кофейку? — предложила Настя.
– Это охотно! — Дмитрий открыл холодильничек и стал доставать провизию.
– Так вам куда ехать? — уточнил Дмитрий, наливая кипяток.
– Нам в Украину, Димочка! — ответила Елена.
– Вот незадача!!! Я-то надеялся, что погуляете по престольной, да и обратно со мной!
– Это интересное предложение, но не в этот раз!
– А-а! Значит, в следующий раз мы встретимся здесь?!
– Легко! Если дадите свой телефон!
– Легко, Леночка! — Дмитрий достал фон из перчаточника и протянул Елене: — Вот!
– Я же просила номер, Димочка, — поправилась Елена.
– Сказано было «телефон», вот и даю телефон, зато не будет сомнений, что могу до вас дозвониться.
Елена согласилась принять фон, а Дмитрий, взглянув в окно, воскликнул:
– Так вот же такси! Украинские номера!
Пассажиры по направлению взгляда убедились в принадлежности.
– Вы пейте кофе, а я разузнаю! — распорядился Дмитрий и, прихватив верхнюю одежду, вышел.
Пассажиры пили кофе, а Дмитрия долго не было.
– Мам, а с чего он фон-то отдал? — выдала Настя точившее удивление.
– Влюбился, наверное! — отшутилась Елена.
– Мам, а мне кажется, что ты влюбилась.
Елена аж поперхнулась.
– Может, ты сама влюбилась, дочка?!
– А может, мы вместе?..
Допивали кофе, когда вернулся Дмитрий.
– Так вот что я вам скажу, дорогие гости! — начал он торжественно, но с улыбкой. — Тут кто-то говорил, что околдует меня так, что я в любви буду признаваться!.. Так вот хочу сказать, что на самом деле околдовала! И я тебе, Леночка, признаюсь в любви!!!
– Ба-а-а!!! — удивилась Елена и потянулась рукой ко лбу Дмитрия. — Ты, Димочка, случайно не заболел?!
– Заболел-заболел, дорогая! Мало того! Я ещё предлагаю тебе выйти за меня замуж!!!
– Вот та-ак!.. Прямо при свидетелях?!
– Да-да!
– И я, значит, буду сидеть дома, а ты, любимый, будешь разъезжать по всей стране?!
– Нет, любимая! Будем разъезжать вместе! Руководство этого не запрещает!
– Значит, ты выходил, чтобы придумать такую шутку?!
– Нет! Я решился на это, когда договорился, что вас довезут до границы!
– Это такой подарок, милый?!
– Да-да! Подарок к помолвке!
– А как же девочки? Без «работы» останутся?!
– Милая, я с ними могу шутить, но прикасаться — никогда!..
Фура с украинским номером заурчала, оборвав комедию.
– На выход! — скомандовал Дмитрий.
Он проводил пассажиров к открытой двери и жестом указал Насте с Кузей забираться. Кузя пожал руку, прощаясь, и последовал указанию вслед за Настей.
– Так каким будет твой ответ? — с надеждой глядел Дмитрий.
Елена обняла Дмитрия за шею обеими руками и искренно ответила:
– Димочка, я осталась бы прямо сейчас, но жизненный опыт подсказывает, что не следует спешить! Давай подождём!
– Давай! — согласился Дмитрий, и они слились в долгом поцелуе.
***
Водителя украинской фуры звали Тарасом. Он не был склонен к шуткам, и на вопросы Кузи отвечал рассудительно, часто вплетая почти понятные слова: «зараз», «нехай», «немае», «вин», «трохи» и другие.
Елена, мило распрощавшись с Дмитрием, сидела грустная и не отвечала на вопросы Тараса, а тот, общаясь с Кузей, поглядывал на неё, поскольку Кузя сидел позади него.
Проехав так немного, Елена взглядом предложила Кузе обратную рокировку и нашла понимание.
Тарас рассказал, что семья его живёт в зоне конфликта, а сам он вынужден работать на другую сторону, поскольку иной работы нет.
– Скильки хлопцев вбили?! Скильки людей вбили?! — горестно досадовал он. — Може, с того жлезу, что везу, и на мою родню снаряд буде! Та краше б вже разом! Надоело так жити! Ненавижу их, а им же ещё налоги на войну плачу, щоб вони в нас стриляли!
Кузю интересовало, как ведут себя военные, и Тарас ответил, что простой народ для них «бидло». У военных с обеих сторон налажены связь и торг боеприпасами, провиантом и снаряжением. И те, и другие лишь отрабатывают деньги, текущие двумя реками.
Так за разговором время короталось. Перед проездом постов Тарас не задёргивал шторку, а лишь просил галёрку пересесть так, чтобы их не было видно.
Когда подошло время обеда, Кузя предложил взять его за руку, но Тарас отказался, мотивировав тем, что руки у него грязные, а затем долго обедал, заправлялся и отдыхал.
***
Вечерело. Приближалась граница. Тарас, узнав, что у пассажиров нет документов, предупредил, что остановится лишь на минуту там, где ответвляется дорога к ближайшему селу, и заранее подсказал её приближение.
Десант высадился резво и торопливо покинул зону обзора, скрывшись в лесу. Фура удалилась.
Дорога к селу оказалась простой лесной дорогой с глубокой колеёй и грязными лужами. Идти по лесу было приятней, но становилось всё темней.
Кузя держал спутниц за руки. Опасаясь неведомо кого, они говорили лишь шёпотом. Послышавшийся шум приближающейся машины заставил их углубиться в лес. Звук всё приближался, и вскоре по дороге проехал тёмный внедорожник, щедро разбрызгивая грязь.
Путники стояли, прикрытые стеной кустов.
– Ноги не сырые? — поинтересовался Кузя.
Получив отрицательный ответ, он повёл их дальше цепочкой, прекрасно видя в зелёном свете. Настя, шедшая за Кузей соединительным звеном, не могла отводить в сторону ветки, поскольку руки были заняты, и, заметив, что ветки не касаются лица, сказала об этом Кузе.
– Неужели?! — удивился Кузя и проделал эксперимент, подтвердивший это.
«А может, их и пули не возьмут?!» — предположил он.
Новая мысль заставила повернуть к лесной дороге.
Над дорогой кроны деревьев почти смыкались, оставляя узкую полоску звёздного неба, отражавшегося в лужах дрожащими искорками. Подведя спутниц к луже, Кузя попросил Настю слегка окунуть туфельку в воду. Настя выполнила сказанное, а потом сняла туфельку и подала Кузе — туфелька оказалась не мокрой, а слегка влажной. Настя вновь и вновь наступала в лужу, погружая всё больше, но результат оставался прежним, что удивляло и поражало всех. Наконец Настя по щиколотку погрузила ногу в грязь, но ни нога, ни даже туфелька не испачкались.
– Только у меня ноги стали сырыми, — призналась Елена, оставшаяся стоять во влажной траве без контакта.
Троица последовала дальше. Дорога изгибалась дугой, а путники вновь двигались лесом.
За долгим спуском пошла ложбина, поросшая высокой травой. Щедрая роса, казалось, должна была замочить всю одежду, но никто даже не коснулся её, однако их путь обрисовался в траве.
За ложбиной последовали луга. Вдалеке огнями обозначилось село, а путь пролегал лугами, перелесками и полями.
Изредка проезжавшие машины подсказывали огнями, где проходит трасса.
Когда путь пересекла дорога, шедшая в сторону трассы, пошли по ней и вскоре оказались на перекрёстке.
Кузя с Настей притаились в кустах, а Елена стала «ловить попутку», но ни одна машина не остановилась. Елена замёрзла и подалась в кусты: отогреться.
Взявшись за руки, улеглись в мокрую траву и заснули.
***
Небо посветлело. Елена вновь вышла на дорогу и снова долго «голосовала».
Наконец машина остановилась, но лучше бы не останавливалась: полицейский кар.
Было уже светло. Кузя внимательно наблюдал из-за кустов. Елена махнула полицейским, мол, езжайте, и медленно пошла вдоль дороги в обратную сторону. Но полицейские не спешили сдаваться: проворно сдав задним ходом, они поравнялись с ней и настаивали сесть в машину. Почувствовав опасность, Елена развернулась и пошла в противоположную сторону. Полицейский кар вновь проявил резвость и, обогнав её, остановился там, где и раньше: напротив кустов. Из машины выскочили двое и бросились к Елене. Кузя тотчас метнулся на выручку, кинув Насте: «За мной!»
Елене уже закрутили руки за спину и пытались впихнуть в машину, но Кузя разметал «галантных кавалеров». На помощь им выскочили ещё двое, но и те полетели в кювет.
– В машину! — скомандовал Кузя.
Четверо ещё соображали, целы ли они после полётов, а кар с троицей уже удалялся.
– Как здорово ты их! — восхитилась Настя.
– А что нам теперь будет? — испугалась Елена.
– Жаль, что карты у нас нет, — проронил Кузя. — В любом случае у нас есть время, пока они вызовут помощь.
Они мчались во всю мощь. Электронная панель показывала, что запаса энергии мало, и к тому же при максимальной скорости расход был повышенным. Мимо мелькали деревни-сёла-города. Показавшийся лес подал надежду скрыться от глаз, поскольку заряд аккумуляторов понизился до красного сектора, а оставаться на открытой местности не хотелось.
Доехав до леса, кар свернул с трассы и поехал вдоль опушки по наезженной лесной дороге. Увидев прогал между деревьями, свернул в лес и проехал ещё немного, лавируя между стволами. Когда возможность движения оборвалась, троица спешно покинула машину и пошла быстрым шагом, держась за руки.
Лес был совершенно не таким, к какому привык Кузя: не было ни валежника, ни хвороста, даже от прошлогодней листвы не осталось следа. Складывалось впечатление, что идут по парку.
Они порядком отошли от машины, когда Кузя, увидев упавшую ветку, решил провести испытание. Он подал ветку Елене и попросил коснуться Насти, а сам держал Настю за руку. Елена послушно попыталась — ветка прошла, почти касаясь свободной руки Насти, но та ответила, что касания не было. Елена попыталась мягко хлестнуть, но тоже безрезультатно. Более сильный удар остался столь же бездейственным. Тогда Кузя попросил то же самое проделать Настю, подставив свою свободную руку, но сохраняя контакт другой рукой, — и хлёст ощутился.
– Та-ак! – в раздумьях выдал Кузя и, отпустив руку Насти, попросил, – Поцелуй меня!
Настя попыталась раз... ещё раз... и ещё, но не могла коснуться ни рук, ни губ: невидимое препятствие не позволяло сделать это.
Кузя вновь взял Настю и попросил Елену поцеловать Настю — та тоже не смогла сделать это: между ними было точно такое же препятствие. Елена хотела взять Настю за руку, но и это не удалось. Лишь когда Настя сама взяла её руку, поцелуй удался.
– Ура!!! — радостно заключил Кузя. — Значит, вы тоже защищены от пуль, если касаетесь меня! Значит, никто не сможет вас схватить и применить силу!
***
Они неторопливо шли по лесу, уже не волнуясь о безопасности. Проделав немалый путь, они вновь вышли к трассе. Оказалось, что шли вдоль той трассы, по которой ехали, а новая трасса пересекала ту.
В отдалении на перекрёстке виднелось несколько полицейских машин.
– Мы избежали встречи с ними, — констатировал Кузя. — Конечно, вреда нам они причинить не смогли бы, но лишние конфликты ни к чему.
– Так ты же можешь опять кар у них забрать! — предложила Настя.
– Это уже будет нечестно, ведь эти на нас не нападали, — ответил Кузя. — Было бы лучше сообщить им, где машина.
«Катя такое не предложила бы!» — подумалось при этом.
Сменив направление пути на перпендикулярное, они вновь пошли лесом: выходить на трассу не хотелось, чтобы не привлекать внимание, ведь любой водитель мог сообщить полиции, что видел троицу.
Шли долго, но усталости не было.
Их путь вновь пересекла дорога, на этот раз просёлочная.
– Ну что? — выдала Елена.
– Давайте передохнём, — согласился Кузя.
Необходимости в отдыхе не было, но до Михалыча было очень далеко, и женщины могли устать морально от пешего пути.
Долго сидеть не пришлось. Послышался звук машины. Путники поднялись и взялись за руки. Показался старенький грузовичок.
Настя осталась соединительным звеном, а Кузя и Елена подняли свободные руки. Машина остановилась.
– Куди вам? — донеслось в открытое окно от женщины, сидевшей на пассажирском месте.
– А вы куда? — парировал Кузя.
– Ми в мисто, — ответила женщина.
– И мы туда же, — ответил Кузя машинально, а по мимике убедился, что не ляпнул глупость.
Мужчина и женщина переглянулись и обменялись парой фраз.
– Вантажити нам допоможете? — поставила женщина условие.
– Помогу! — кивнул Кузя, даже не ведая, о какой помощи просят.
Троица забралась в кузов и, взявшись за руки, примостилась на запасном колесе. Машина поехала.
Кузя, ответив «мы туда же», даже понятия не имел, что это за «место», а потому смотрел, куда свернёт машина, поскольку ехать к полицейскому пикету не хотелось. Надежда оправдалась: машина свернула в противоположную сторону. Пикет виднелся вдалеке.
Въехав в город, машина долго плутала закоулками и наконец остановилась. Троица покинула кузов, а женщина сообщила, что придётся подождать. Елена с Настей отошли в сторонку, а Кузя остался у машины. Водитель ушёл в офис, а женщина так и осталась возле Кузи, словно охраняя.
Водитель вышел из офиса с бумагами и махнул Кузе забираться обратно. Машина заехала на территорию торговой фирмы, а Елена и Настя остались снаружи.
Грузить пришлось листовой стройматериал. Грузчики фирмы подавали его в кузов, а Кузя с водителем принимали и укладывали. Кузя, ловя моменты, выглядывал за тент, чтобы контролировать безопасность спутниц, остававшихся вдалеке в поле зрения, пока другой грузовик не закрыл обзор.
Водитель считал листы. Загрузка не затянулась. Когда материал сровнялся с уровнем бортов, грузчики закончили подавать. Кузя с водителем вылезли из кузова, пожали руки, и машина уехала.
Кузя, убедившийся, что спутницы всё там же, направился было к воротам, как грузный мужчина, вылезший из другого грузовика, попросил его:
– Мени теж занур.
– Я здесь не работаю, — ответил Кузя, догадавшись по жесту, о чём речь.
– Так я заплачу, — заверил тот.
Кузя прикинул, что деньги не помешают, и согласился помочь.
В кузове лежали палеты, на которые Кузя стал укладывать материал, а грузный даже и не думал сам забираться в кузов. Он стоял и курил.
Принимать материал в одиночку и ровно укладывать оказалось значительно сложнее, чем вдвоём, и объём оказался втрое больше прежнего. Кузя принял и уложил всё, и по просьбе грузного закрепил материал стяжками.
– Всё! — выдал Кузя, вылезая из кузова.
– Ну пасиби! — надменно ответил грузный и пошёл в кабину.
Он захлопнул дверь и запустил двигатель.
– А деньги?! — крикнул Кузя.
– Яки тоби гроши, москаль?! Радуйся, що пасиби казав!
Машина уехала, а Кузя стоял как оплёванный.
«Вор!» — пытался успокоить он себя.
Он уже выходил за ворота, когда подъехала фура.
«А не спросить ли, куда он поедет?» — подумал Кузя.
Фура заехала на территорию, а Кузя, перекинувшись с попутчицами взглядами, пошёл следом.
– Ты бы лучше по-украински говорил, — ответил молодой водитель советом на русском даже без акцента, — а то ещё морду набьют!
Он назвал город, куда поедет после разгрузки, и согласился взять одного.
– Мы в кузове можем... — настаивал Кузя.
– Ты знаешь, какие штрафы?!
– Я бы сам заплатил, если бы были деньги. Как тогда быть?
– Не знаю! — развёл водитель руками.
– Может, у тебя карта есть?
– У меня навигатор, — отрезал водитель.
Кузя снова вышел за ворота. Надежду, выражавшуюся женскими глазами, трудно было рушить, и он ответил:
– Подождём.
Пока фура разгружалась, Елена сообщила, что созвонилась с Толей.
– Он интересовался, где мы находимся, а спрашивать у кого-то было неудобно, — призналась Елена.
– И правильно! — поддержал Кузя. — Сразу возникнет подозрение!
Фура разгрузилась быстро и, выезжая, остановилась.
– Ближе к центру могу подбросить, а дальше сами, — предложил водитель.
Троица с радостью согласилась.
Девушки привычно заняли «плацкарт», а Кузя — пассажирское.
Фура сначала ехала той же дорогой, а потом свернула в другую сторону.
– Вам же всё равно куда?! — пояснил водитель. — Я здесь объездом пройду, а там до центра рукой подать, и транспорт ходит.
Водитель, представившись Иваном, рассказал, что сам он из Волгоградской области, приехал на Украину к родственникам, да и остался, познакомившись с девушкой, которая затем стала женой.
– И давно ты баранку крутишь? — поинтересовался Кузя.
– Да порядком. Я и в армии водилой был, — проронил Иван и добавил: — На бээмдэшке.
– Десантура!!! — обрадованно воскликнул Кузя.
– Десантура! — согласился Иван и по тону понял, что встретил соратника.
Разговор потёк в военной теме. Дивизии не совпали, но всё равно было приятно.
Когда в поле зрения появилось придорожное кафе, Иван уточнил:
– Что, совсем грошей нет?
– Совсем, — ответил Кузя, — только я предпочёл бы заработать, а не принимать дар.
– Да я угощу! Здесь борщи хорошие! — настаивал Иван.
Пассажиры отказались, а предлагать встречный вариант не оказалось времени, поскольку Кузя увидел возле кафе тот самый грузовик, водитель которого отказался заплатить за погрузку. В Кузе вдруг вспыхнула ненависть пуще прежней:
– Гад! Вот уж я поговорю с этой скотиной!
– Куда?! — удивился Иван.
– Должник! — бросил Кузя, выпрыгивая.
Он поспешил к грузовику, а Иван так и остался возле фуры, глядя, не потребуется ли помощь.
Грузный вышел из кафе и подошёл к машине одновременно с Кузей.
– Ты щё, москаль?! — оторопел он.
– Ты забыл мне заплатить! — напомнил Кузя.
– Ти вже все отримав! — взвинтился тот и стал зазывать: — Гей! Люди добри! Дивиться, як москаль знахабнив!
Тех, кто обратил внимание на крик, было немного. Все только смотрели, но не спешили вмешиваться. Лживый крик только распалил гнев Кузи. Чтобы не убить вора, он пошёл к заднему борту и, открыв его, запрыгнул внутрь. Грузный кричал ещё громче, клеймя Кузю вором.
Вся стопка груза вместе с палетами с треском и лязгом высыпалась из кузова.
Кузя выпрыгнул следом, проворчав с назиданием: «Теперь будешь сам грузить!», а грузный вопил на всю округу...
Иван махнул Кузе: «Смываемся», — и заскочил на своё место, но Кузя, понимая, что у Ивана могут быть неприятности, отвернулся и пошёл вдоль дороги. Захлопнув двери, фура дала газу и обогнала Кузю.
Кузя сначала неспешно шёл следом, но с каждым шагом увеличивал ход.
Когда фура завернула за поворот, Кузя придал ускорение и почувствовал, что может бежать значительно быстрее.
За поворотом фура ждала с открытой пассажирской дверью.
– Я же сказала, что догонит, — послышался спокойный голос Елены вместе с голосом Ивана: — Забирайся скорей!
Кузя последовал приказу, и фура снова резво газанула.
– Как ты такую кучу выкинул?! — с удивлением бросил Иван.
– Легко! — ответил Кузя. — Десантура!.. Как бээмдэшки вылетают?!
– Да мне ли не знать?! Только что-то темнишь ты!
– Иван, — Кузя положил руку поверх руки водителя, лежащей на рычаге, — есть один секрет. Если ещё свидимся, то расскажу.
– Вас что, чему-то учили, чего у нас не было?!
– А ты довезёшь нас?
– Да уж выбрасывать не стану, браток, только если остановят, то влетит это в копеечку, и высадят вас.
– Ну дай Бог! — пожелал Кузя и, произнеся это, вспомнил о Бо.
«Бо, ты Бог или нет? — задумался Кузя. — Почему ты сказал, что Бог на Земле? Почему спортивный костюм оказался чем-то невероятным?..»
Раздался звонок, и Елена ответила. Звонил Дмитрий. Они обменялись несколькими фразами, и связь оборвалась, но сказанного было достаточно, чтобы не волноваться.
Пассажиры сидели безмолвно, а Иван никак не мог успокоиться:
– Так как ты выбросил эту стопку?! Я так смогу?
– А это интересно! — согласился Кузя.
– Что? — не понял Иван.
– Если остановишься где-нибудь, то попробуем.
– Ну если только перекусить.
– Об этом не думай. Кушать ты уже не хочешь.
– Да я и правда не хочу, но борщи в той всегда отличные! Будет ещё одна — там драники хорошие.
– Интересно! — снова согласился Кузя. — А драники поесть, чтобы червячка заморить или вкус ощутить?
– Так то и другое, — Иван опять не понял смысла прикола.
– Если вкус ощутить, то можешь остановиться, а нет, так не надо.
– Ну вообще-то моя Гала драники не хуже делает! — «Гала» прозвучало со звуком средним между «Г» и «Х».
– Тогда дома покушаешь! — решил Кузя. — А ты по-украински тоже можешь?
– Та ни проблим! Хохол не видризнит! — похвалился Иван и спел: — Нич яка мисячна, зоряна, ясная, видно, хочь голки збирай. Вийди, коханая, працею зморена, хочь на хвилиночку в гай.
– Здорово получается! Где так поднаторел?
– Да мелким ещё был, родичи приезжали и порой по-украински говорили, песни пели, а я хватал. Эта песня ещё тогда запомнилась. А как после службы к ним приехал, так само прилипать стало.
– А мне очень понравилось! — призналась Елена и попросила: — Спойте ещё!
– ...Сядемо вкупочци тут пид калиною... — последовало в ответ.
Когда песня закончилась, Иван пояснил, что в дороге часто поёт сам для себя.
– А это чудесно! — снова поделилась Елена. — Мне кажется, что со сцены звучало бы не так душевно.
– Спасиби, красуня! — ответил Иван и сменил тему: — Скоро будет закусочная, а потом пост дайщиков. Будет лучше, если от закусочной двое проедут на другой попутке, а потом снова пересесть.
Расставаться было нежелательно, но пассажиры согласились рискнуть, поскольку вновь соединиться можно было через три километра.
Фура остановилась, и Иван напомнил про то, что Кузя мог показать.
– А есть что-нибудь тяжёлое? — задался вопросом Кузя.
– Колесо пойдёт? — предложил Иван и кивнул в сторону другой фуры со снятым колесом.
– Пойдёт! — согласился Кузя.
Они подошли к поддомкраченной машине и, спросив разрешения, приступили к эксперименту.
Кузя поднял колесо легко, а Иван — поднатужившись. Затем Иван повторил попытку при том, что Кузя касался его руки, — результат оказался таким же.
– Значит, не получится, — принял Кузя факт.
– А что должно было быть? — расстроился Иван.
– А вот что!.. — ответил Кузя, завидев, что водитель фуры подкатил запаску.
Кузя взял колесо и, легко подняв его двумя руками, установил на место.
– По тоби не ска-ажеш!!! — удивился водитель, смерив Кузю взглядом.
Иван по-украински договорился с водителем взять пассажира.
Фура, заменившая колесо, пошла первой, прихватив Елену. С Иваном осталась Настя, а Кузя решил снова пробежаться.
Машины от закусочной до поста шли медленно: смысла разгоняться не было. Кузя семенил лёгкой трусцой, намеренно отстав от фур.
Обе фуры прошли взвешивание и контроль бумаг. Кузя тем временем прошёл мимо них по обочине. Дальше он шёл, оглядываясь. Фуры вновь поехали, и Кузя снова перешёл на лёгкий бег. Когда фуры догнали, он прибавил ходу и бежал, не отставая от первой машины. Ради интереса он ещё прибавил скорости и, поравнявшись с кабиной, запрыгнул на подножку. Увидев округлившиеся глаза водителя, спрыгнул на ходу и снова побежал легко.
– Я в Волгограде такое видел на автошоу! — восхитился Иван, когда троица воссоединилась. — Но там скорости поменьше были!
Кузя припомнил, что когда-то смотрел передачу об автошоу, и пошутил:
– Это что! Я ещё колёса на ходу подкачиваю!
Все рассмеялись и перешли на шутливый лад.
***
Крупный город встретил вечерними отблесками. Узнав, куда нужно пассажирам, Иван без навигатора сообщил, что осталось меньше сотни километров.
– Я бы домой пригласил, — извиняющимся тоном сообщил Иван, — но домой попаду поздно, да и тесновато у нас.
– Ничего-ничего! — успокоил Кузя. — Нам лучше двигаться.
Иван дал свой фон, чтобы дозвониться до Михалыча, и Елена созвонилась. Михалыч попросил добраться по возможности до южной окраины города и ждать там. С Иваном расстались тепло и даже обнявшись.
Михалыч приехал с соседом тётушки, на его машине.
Радость встречи переполнялась взаимной радостью Кузи и Михалыча в том, что жив друг, — радостью, тлевшей с того разговора по фону и разгоревшейся с новой силой.
– Что было! Что было!!! И вот ты живой!!! — повторял Михалыч.
Горячие объятия прервал хозяин машины, которого Михалыч представил Радомиром, — тот поторапливал, сверля, что уже поздно. Михалыч обнял Елену и поцеловал в лоб Настю.
Елена, Кузя и Настя уместились на заднем сиденье.
– Так как ты выжил?! Ведь на тебе живого места не было! — не унимался Михалыч в дороге, но Кузя не хотел рассказывать при постороннем.
– Ось так над вами, ватниками, знущаються, а ви терпить цю владу! — встрял Радомир укором. — Ще й до нас ваш бондарь лизе, ниби нам мало своих!
– В том-то и дело, что везде подлецов хватает, и что-то нужно с ними делать, — ответил Кузя и спросил: — Михалыч, как избавиться от подлецов?
Михалыч задумался и ответил:
– Кто бы ни дорвался до власти у нас, все оказываются подлецами...
– Так вбивати треба! — живо вспылил Радомир, указав взором на реку. — Каминь на шию та й риб годувати!
– А вот скажите! — поинтересовался Кузя. — Вот человек пообещал мне гроши заплатить за погрузку, и я погрузил, а он не заплатил и уехал. Подлец он?
– Украинець? — уверенно уточнил Радомир и, получив утвердительный ответ, заключил: — Ти сам винен! Я б спочатку заждав гроши. Ось принис Анатолий чверть — я поихав, а так б ни-и-и!
– А доверие? — упёрся Кузя.
– Яке там довиру?! Це вас, ватников, вчити треба! Ниякого довири бути не може!
– Доверие может быть! — не согласился Михалыч. — Только видеть надо, кому доверяешь. Если видишь, что доверием могут злоупотребить, то лучше не провоцировать на это.
– Выходит, что я сам виноват? — спросил Кузя, не желая признавать вину.
– Сам! — подтвердил Радомир.
– Нет! — снова не согласился Михалыч. — Вина на нём!
– Так, якщо дурень, це йому наукою буде! — по-прежнему энергично спорил Радомир.
– Это оправдание придумали воры! — возразил Михалыч.
Радомир косо взглянул на него, взглядом говоря, мол, в моей машине едешь, а мне же такое говоришь, а Кузя вопросил:
– А если я ему свою науку преподнёс — взял и высыпал на землю, что было погружено?
– А що вантажив? — поинтересовался Радомир уже без прежней живости, а с заносчивостью следователя.
– Стройматериал, — ответил Кузя, припомнив, что это слово уже слышал.
– Висипалося, зламалося?
– Да. Треснуло порядком.
– Тоды стаття! — выдал вердикт Радомир и пристально покосился в зеркало, чтобы убедиться в отсутствии преследования, а может быть, в надежде на него.
– Правда на твоей стороне, — выразил своё мнение Михалыч, — Скупой платит дважды — но вряд ли докажешь — здесь такой же беспредел. А когда конфликт между русским и украинцем, то тут и надеяться не на что.
– А мы свидетели, — добавила Елена.
– А с вами ещё сложнее! — намекнул Михалыч на отсутствие документов.
***
Как ни приглашал Радомир к себе компанию распить четверть, Михалыч упорно отказывался, упирая на то, что поздно уже. Радомир с явной обидой запер ворота. Отойдя, Михалыч пояснил, что если бы согласились, то считалось бы, что выпили его бутыль, а значит, и Михалыч, и Кузя должны были бы так же угостить его в ответ, и весь смысл в том, чтобы выжрать из всех бутылей как можно больше.
Тётушка уже спала, и Михалыч проводил гостей в закуток в сенях, где стояла его кровать. Елена и Настя, всю дорогу сохранявшие контакт с Кузей, от угощения отказались, и Михалыч попросил их укладываться на его постели, а сам с Кузей пошёл на сеновал, прихватив старый полушубок.
– Ну рассказывай, — выдохнул Михалыч, расположившись на сене.
До утра они не сомкнули глаз. Кузя рассказал всё до мельчайших подробностей. Он ничего не демонстрировал, а только, когда забрезжило, положил руку поверх руки Михалыча.
– Да я верю тебе. Ты не из тех, кто соврал бы, — заверил Михалыч.
Какое-то время они ещё сидели молча, размышляя о сказанном, а потом Михалыч завершил, укладываясь на сене:
– Ну что ж?! Утро вечера мудреней!
***
Кузя проснулся, когда тётушка, выйдя во двор, стала зазывать кур и цыплят.
По просветам в щелях сеновала было ясно, что солнце немного поднялось, но сонливость уже прошла. Кузя долго лежал на сене, обдумывая всё, что произошло, и ему было приятно оттого, что он поделился с Михалычем. Горе на двоих — полгоря, радость на двоих — две радости. Вроде и спать не хотел, а не заметил, как заснул снова.
– Толя! Кузьма! Тётушка на блины зовёт, пока горячие! — послышался во дворе голос Елены.
Солнце уже было высоко.
– Не радуйся нашедши, не плачь потерявши, — выдал Михалыч, проснувшись.
Мужчины лакомились блинами вдвоём. Тётушка куда-то ушла, а Елена с Настей вышли в огород на прополку.
– Любой правитель захочет тебя либо заиметь в холуи, либо уничтожить! — поделился Михалыч размышлениями и поправился: — Ну если не любой, то большинство. А наш — точно.
– Я в холуи ни к кому не пойду! — отрезал Кузя.
– Да кто бы в этом сомневался?! А вот каким образом им вздумается тебя уничтожить, это представить трудно и страшно.
– Наши об этом догадываются, а другие же не знают. Думаешь, что наши сюда доберутся?
– Шила в мешке не утаишь. Я уверен, что здесь их полно, — начал Михалыч, но осёкся и огляделся, словно в хате кто-то мог быть...
– Картошку посадили, лук, морковь, — продолжил Михалыч, словно о том и говорили, — на хлеб гроши найдём. Мэшко, зять тётушкин, ферму держит. Я помогаю ему. Молока-сметаны-брынзы вдоволь...
«Мэшко» прозвучало совсем по-украински с ударением на «о», а «э» было схоже с «ы».
Угостившись блинами, Кузя и Михалыч пошли на ферму.
– А ну! — попросил Михалыч, показывая взглядом на навоз.
Кузя ступил в навоз обеими ногами и вышел — кроссовки и костюм остались чистыми.
– А ну! — повторил Михалыч.
Кузя ступил вновь, а Михалыч склонился к ногам.
– Оно не касается! — наконец выдал он.
Кузя снова вышел.
– А ну пошли в подсобку, — попросил Михалыч, и они пошли.
В подсобке оказались молочные канистры, большой холодильник, печь, электроплита, длинный стол, покрытый нержавейкой, и прочая утварь. Михалыч взял стакан и, налив воду, предложил Кузе опустить палец — между пальцем и водой оказалась видна тонкая прослойка воздуха.
– Та-ак! — задумался Михалыч, и пришла новая идея.
Он взял вместительную канистру и, наполнив её водой, закрыл и предложил Кузе. Кузя взял канистру одной рукой и поднял её над собой, а потом, расставив ноги, вытянул руку с канистрой в сторону.
– Та-ак! — повторил Михалыч задумчиво. — Так, значит, сила не передаётся, а защита передаётся?!
– Да, — подтвердил Кузя.
– И всякий раз надо проводить испытание, чтобы в чём-то убедиться?!
Поставив канистру на пол, Кузя только пожал плечами, не зная, что ответить.
– Нет, ну должна же быть какая-то инструкция! — возмутился Михалыч.
– Инструкция?! — переспросил Кузя... и обомлел: перед его глазами мелькнуло слово «Инструкция», сразу раскрывшееся списком...
– Инструкция!!! — прошептал Кузя поражённо, и список исчез.
– Что? — глядел Михалыч удивлённо, уловив интонацию собеседника.
– Инструкция! — ответил Кузя, и она вновь раскрылась списком.
– Инструкция? — переспросил Михалыч, но на его голос реакции не последовало. — Что там?
– А ты не видишь?! — показал Кузя пальцем перед собой.
– Не-ет! — Михалыч разглядывал палец.
Кузя принялся выхватывать случайные строчки:
– Средства защиты, средства поражения, короб...
На слове «короб» Кузя удивился, и «короб» раскрылся текстом. Кузя принялся читать... Всё было написано по-русски, но Кузя ничего не мог понять.
– Что там? — поинтересовался Михалыч.
– Михалыч, я вообще ничего не понимаю!.. Какой-то пакетик надуть!..
– Ты про защиту читай! — посоветовал Михалыч.
Кузя послушался. Снова сказав пару раз: «Инструкция», остановился на средствах защиты, которые раскрылись списком. Выбрав случайное «Щит», опять стал читать развернувшийся короткий текст. На этот раз оказалось доступно для понимания, и Кузя читал, едва двигая губами. Прочитав, понял, почему едкая жидкость Змея так и не коснулась его.
– Так вот оно-о! — прошептал обрадованно и выбрал «Зеркало».
– Ну ты посиди здесь, — тихо порекомендовал Михалыч и пошёл на выход.
Михалыч отбрасывал навоз, когда Кузя подошёл к нему:
– Михалыч, — Кузя протянул ложку, — брось в меня!
Тот взял ложку, а Кузя отошёл на пару шагов. Михалыч бросил ложку Кузе в грудь, но ложка отскочила и полетела обратно, а затем, ударившись в плечо Михалыча, упала в навоз.
Друзья посмотрели друг на друга с удивлением и восторгом.
– Читай-читай! — снова указующе посоветовал Михалыч немного погодя и, вернув грязную ложку принесшему, продолжил работу.
***
– У меня голова кругом идёт! — признался Кузя, возвращаясь с Михалычем домой. — То ли я такой тупой, то ли написано для профессоров!
– А ты не берись за всё подряд! — поучал Михалыч. — Если непонятно — откладывай. Цепляй, что понятно.
– Так ведь даже то, что понятно, так заумно, что винегрет в голове!
– А ты подумай, что римскому легионеру дали бы инструкцию к ППШ. Что, он сразу разобрался бы?
– Точно! Как понять автомат, если о порохе ни слова?!
– Там, может, такой «порох», что и учёные не поймут! Скажи спасибо, что это есть! Дерзай! Наверно, не для детей писано!
Михалыч обедал, а Кузя не стал переводить добро. Он сидел на сене и снова читал.
Многие разделы открывались новыми списками подразделов, внушая опасение, что так можно читать бесконечно. Кузя приучился причмокиванием через нос открывать желаемую строку. Он вновь открыл «Средства поражения» и стал выискивать глазами «Луч», который заинтересовал его ранее. Во внушительном списке мельком выхватывались: «Болид», «Центурион»... Кузя прокрутил список и отыскал желаемое. Высветилась масса подразделов, среди которых попала на глаза строка «Меч». Её чмок, наконец, обрадовал, поскольку появился небольшой текст с рисунками.
Прочитав текст, Кузя выполнил, как было показано: сжав руку в кулак, повернул его до упора в сторону ладони. По команде «Меч» засветился тонкий оранжевый луч метровой длины, исходящий от запястья, что и было описано.
«Не только разрывает, но и сращивает валентные связи?! Вот ведь, лоботряс, во что вылилось!» — восторженно восхитился Кузя, высматривая, на чём бы испробовать.
Он взял соломину и провёл по ней лучом — отрезанная часть соломины упала. Кузя осмотрел оставшуюся часть: на ней не было никаких следов огня, что можно было ожидать по цвету луча.
Вспомнив, что внизу под лестницей лежат старые газеты, Кузя спустился и взял одну.
Разрез получился дугой, но чистым, словно ножницами, при этом края так же не были обгорелыми.
– Вот так, джедаи!!! — обрадовался Кузя, любуясь лучом.
Настя забралась на сеновал к Кузе.
– Что делаешь? — вякнула она мягко с улыбкой, взглядом предлагая иное.
– Читал, — ответил Кузя, откладывая газету, и обнял девушку.
Они снова слились в долгом поцелуе.
Михалыч, пообедав, тоже пошёл на сеновал. Он уже знал про отношения Кузи и Насти, поэтому, слегка подтрунив над ними, улёгся отдыхать.
Михалыч быстро заснул, а Кузя и Настя снова слились.
Однако их снова прервали: Елена, выйдя во двор, позвала Настю. Та, оторвавшись от Кузи, недовольно вздохнула, но беспрекословно пошла.
Кузя ещё раз полюбовался оранжевым лучом, убедившись при этом, что он срабатывает даже от мысленной команды, а отключается даже от обратного движения кулака, и снова взялся за чтение, но всякий раз неудачно натыкался на непонятное.
***
Вечером зашли на огонёк две тётушкины дочки с мужьями и детьми.
Беседа перешла в застолье, застолье — в пьянку... Всем было весело, лишь Кузя чувствовал себя незваным гостем, хотя радушия было в достатке.
Дочки и зятьки стремились его споить, и Кузя не отказывался, будучи уверенным, что это напрасно.
Михалыч и Елена много раз просили не наливать Кузе, но зятьки (Мэшко и Сашко) не унимались, выпивали, добавляли и прибавляли, пока сами не свалились.
Елена была навеселе, но не настолько, как двоюродные сёстры. Она попросила Кузю проводить их с Настей до фермы, пояснив, что коровы не доены, и Кузя согласился.
Коров было много. Оказалось, что Настя уже имела опыт доения. Она сразу принялась доить, снова напомнив Катю, а Елена занялась доильным аппаратом. Аппарат, явно самодельный, был рассчитан на доение одной коровы. Кузя, имевший слабость к различным механизмам, посмотрел, как обращалась с ним Елена, и взял на себя эту миссию. Елена подмывала вымя, а Кузя ставил присоски и командовал аппаратом. Елена, чтобы не стоять в ожидании, стала доить другую корову, тогда и подмывание Кузя взял на себя. А потом и сам попытался доить, чтобы не стоять без дела, но коровам его «мужская хватка» не понравилась.
Довольные коровы улеглись спать, а женщинам работы ещё хватало: сепарирование, мойка, закладка брынзы. В этом они уже отказались от помощи Кузи, предложив ему поспать на топчане за печью, но Кузе спать не хотелось, и он вышел наружу.
***
Звёздное небо разлилось от горизонта до горизонта. Присев на поленницу, Кузя любовался им. Он вспомнил, как Иван пел что-то о звёздном небе, и силился восстановить в памяти слова, которые уже слышал когда-то ранее. В мыслях крутилось «зоряна, ясная», Кузя думал, что «зоряна» означает «зарю». Как ни старался, а вспомнить другие слова не смог, тогда он лёг на поленницу и стал просто любоваться.
Так прошло некоторое время, и вдруг слова поплыли сами по себе. Кузя слушал слова то чётко, то расплывчато, но они очень подходили этому звёздному небу.
Мысленная песня закончилась просто мелодией, спать не хотелось, и Кузя вызвал инструкцию.
Инструкция раскрылась списком, но читать почему-то не хотелось, и Кузя решил просто прочесть список до конца. Список прокручивался взглядом, и читать непонятные слова тоже надоело — стал просто прокручивать его.
Длинный список дошёл до конца, явив последнюю строку: «Бо».
Обомлев, Кузя смотрел на эту строку и не решался чмокнуть на ней. Он строил догадки, что же может скрываться там, — с надеждой, со страхом, что надежда не сбудется, — и всё медлил...
Он вспомнил звёзды, вспомнил, как он плыл в потоке, вспомнил голос, читающий стихи... но какие там были стихи, он, уже и ранее пытавшийся вспомнить их, не знал, — лишь отдельные фразы всплывали в сознании: «спортивный костюмчик», «на Земле», «в далёких горах» и другие.
Собрав силу воли, подумав почти подсознательно: «Будь что будет!», он чмокнул на последней строчке...
Звёздное небо поплыло перед ним и стало приближаться. Звёзды медленно росли, становясь всё ближе, всё ярче. Прошло какое-то время, и показались туманности... Кузя приметил, что звёзды движутся, сливаясь в поток, и догадался, что это тот самый сон. Тот самый сон — невероятный, чудесный, волшебный — круто изменивший его судьбу...
Кузя любовался звёздами в ожидании чуда... и чудо явилось голосом Бо!!!
– Я на Бога смотрю по-иначе: не склонившись в поклоне, а прямо. Принимаю всё то, что назначил, но вакутою прусь упрямой.
Затем последовали слова, которых Кузя словно и не слышал, возможно, занятый тогда своими мыслями: «...Утром солнцем обласканный щедро, но измученный долгою жаждой, восхваляю за вёдро с надеждой ненапрасности пытки каждой».
Звёзды поплыли поперёк, и казалось, что они и впрямь смотрят, а голос продолжал: «Днём из тучи политый в избытке, продолжаю движенье по лужам в грязной обуви, мокрый до нитки, уповая, — кому-то нужен».
Впереди показалась туманность и смутный облик...
– Весь дрожа от промозглейшей стужи, веря в то, что иду не напрасно, редкий снег получая на ужин, утверждаю, что жизнь прекрасна!
Смутный облик вырос до человека в сверкающей одежде, и Бо поманил рукой...
***
Когда «фильм» закончился, Кузя лежал на поленнице, безмерно поражённый...
«Бо!.. Ведь ты зачем-то дал мне это!.. Зачем?!.. Мало ли таких, кто был убит извергами?! Ты почему-то удостоил меня!.. За что?! За какие заслуги?!..»
– Кузя! — позвала Настя вполголоса, перебив мысли.
«Как хорошо, что я успел досмотреть до конца!» — обрадовался Кузя и отозвался.
– Я, наверное, уеду скоро, — сообщил Кузя Елене, возвращаясь с фермы.
– Я не знаю, что и сказать, — призналась Елена, — может, это и хорошо. Хотя Мышко хотел тебя попросить сторожем быть вместо Жовтопупа. Тот вечно пьяный, а тебя горилка не берёт.
– А как же я?! — вякнула Настя.
– А ты будешь ждать! — приструнила Елена.
В хате все спали. На кровати, на лавках, на печи... Даже сени были заняты.
На сеновале Михалыч спал один, и вернувшиеся полезли туда.
Кузя, взяв Елену и Настю за руки, разместился на сене между ними, и вскоре заснул.
Ночью Кузя проснулся оттого, что Настя гладила его свободной рукой. Она нежно водила пальчиками по груди, а потом опустила руку ниже. Кузе было очень приятно оттого, что юная девушка проявляет к нему такое внимание, но прежняя мысль сверлила в голове.
Настя коснулась губами, и Кузя задышал отрывисто...
***
«Нет!!! Это не Катя!!! — барабанила мысль, когда проснулся снова. — Катя была скромнее!»
Рассвело. Было слышно, как ушли гости, а Кузя лежал с закрытыми глазами. Спустя некоторое время Елена высвободила руку и, прошуршав по сену, потрепала Настю за ногу. Было похоже, что Насте хотелось остаться, но под настоянием матери она последовала за ней.
Их шаги затихли во дворе, и Кузя вызвал инструкцию.
Сразу бросилась в глаза новая строка «Лог» — она была самой первой, и раньше её, без сомнения, не было. Кузя помедлил и чмокнул на ней. Открылось изображение, вытянутое в полосу, где в одной части был мужчина зрелого возраста, а в другой части — молодой парень. Зато между ними был динозаврик, жующий траву.
Кузя пристальней вгляделся в мужчину, и изображение увеличилось, оставив в поле зрения только его. Это было обычное европейское лицо, может быть, примечательное только добродушным выражением. Кузя перевёл взгляд, и изображение передвинулось в другой конец, явив парня.
Кузя вглядывался в него всё пристальней и пристальней, аж мурашки побежали по телу... Как цунами растёт, приближаясь к суше, так и в Кузе росло чувство радости — там, во сне, лицо Бо светилось какими-то чудесными переливами тумана на тёмном фоне, а здесь, на фотографии, он выглядел обычным человеком, каких тысячи в любом городе. Он казался сверстником, но взгляд был каким-то взрослым. Кузя долго смотрел на него и лишь потом перевёл взгляд на динозаврика. Динозавр предстал во всей красе, и Кузя только тогда понял, что он чудовищно огромен и жуёт не траву, а деревья. Мелкие пташки, огрызки деревьев, падающие изо рта, удивлённое на один глаз выражение динозавра — всё говорило о том, что это реальный снимок, а не монтаж. Кузя приметил и какие-то вертикальные струны позади людей, которые могли быть частью какой-то конструкции или стропами.
Михалыч заворочался и будто застонал.
Кузя убрал инструкцию и пожелал: «Доброе утро!»
– Если бы! — ответил Михалыч замученным голосом.
– Перебрал?! — пожалел его Кузя.
– Да ну их в баню! Им бы только пить и пить! — пожаловался Михалыч и вдруг обрадовался, осенившись: — О! Ты же можешь...
Кузя приложил руку к запястью Михалыча, и тот выдал блаженно: «О-о-о!»
Так он полежал немного, а потом поднялся бодрый и довольный:
– Мне бы так, как ты! Ну ничего, спасителем будешь!
– Да! — согласился Кузя. — Наверное, быть мне спасителем.
– Ты о чём? — Михалыч тотчас стал серьёзен, догадавшись, что в ответе кроется что-то большее.
– Я ухожу, — ответил Кузя.
– М-м! — опечалился Михалыч.
Кузя рассказал ему о своём открытии и пожалел, что друг не может это увидеть.
– Да! Конечно, всё это неспроста! — согласился Михалыч и рассудил: — Конечно, с твоими возможностями можно попытаться что-то сделать... Остановить кровопролитие, например.
– Сейчас покажу! — оживился Кузя.
Он резво поднялся, спрыгнул вниз, схватил попавшую на глаза чурку и вернулся к Михалычу.
– Смотри! — заговорщически произнёс Кузя и провёл рукой поперёк чурки, поставленной на попа.
– И что? — не понял Михалыч.
– А вот что! — последовал ответ с поднятием верхней части чурки.
Михалыч видел, что чурка была цела, когда Кузя принёс её, а тут простым движением руки чурка разделилась, при этом срез оказался таким гладким, словно его долго и упорно шлифовали.
– Да-а!!! — произнёс Михалыч, осторожно потрогав срез. — И что ты этим будешь делать?
– А я им все стволы срежу! — всплеснул Кузя радостью.
– А ну! — ответил Михалыч и поспешил вниз.
Кузя последовал за ним.
В огороде стояла старая банная железная печь. К ней и привёл Михалыч Кузю.
– Давай! — скомандовал Михалыч.
Кузя тотчас взмахом располовинил её. Он хотел пройтись ещё, но Михалыч остановил: оказалось, что ему нужны эти половинки для подставок.
– И когда? — поинтересовался Михалыч.
– А прямо сейчас! — ответил Кузя. — Еда мне не нужна, непогода не страшна, а бегать я могу быстрее машин!
– Попытка не пытка, и спрос не беда, чем чёрт не шутит?! Что, даже в дом не зайдёшь?
– Я уже сказал им... — ответил Кузя и, подумав, попросил: — Дай я Ивану позвоню. Вдруг по пути будет.
Михалыч отыскал нужный номер и подал фон Кузе.
Иван оказался в дороге. Он ответил, что в сторону конфликта не ездит. Немного поговорили и распрощались.
За разговором Кузя и Михалыч пришли в сени, где Кузя достал и подал Михалычу пистолет — последний из имевшихся.
– Я видел, что он выпячивался в твоём кармане, — признался Михалыч.
– Тогда постарайся, чтобы у тебя не видели, — посоветовал Кузя.
Михалыч спрятал пистолет под матрац. У Кузи остался единственный фон, из купленных на рынке. На нём не было денег, но можно было принять сообщение. Михалыч записал номер фона Кузи, а Кузя записал номера Михалыча и Ивана.
– Так и не зайдёшь? — намекнул Михалыч.
– Нет, — решил Кузя.
Михалыч смутно догадывался о причине. Они обнялись, и Кузя пошёл.
– С Богом! — догнало пожелание.
«Наверное, так», — согласился Кузя.
Глава II. Выпадали молодцу всё шипы да тернии
Невесть откуда появился заманчивый белый диванчик. Он пытался привлекать взгляды изумительной чистотой и манил к себе мягкостью, но — всё напрасно. Лишь один, проплывавший мимо, остановив на нём взгляд, хрипнул: «Вот здесь!» — и поплыл дальше… Кому он это сказал?.. И о чём?.. Этого не понял никто — поскольку никого и не было. И чьи взгляды пытался кто-то привлекать?! И было это до того или после?!...
Зато где-то далеко-далеко — в необозримых закоулках пространства и времени — таинственные космические корабли бороздили просторы вселенной…
Но что нам до них, если здесь по-обычному светило солнце?! Светило, пыталось радовать, но всё напрасно, поскольку на душе, как в противовес погоде, было пасмурно.
Кузя шёл по дороге. Машины мчались мимо, но не пытался остановить: почему-то хотелось идти пешком. Его мысли метались от одного к другому, но то и дело возвращались к Катеньке и детям. При иных обстоятельствах постарался бы отбросить гнетущие мысли, но, оставшись наедине с собой, уже не принуждал себя. Слёзы наворачивались на глаза, и ему не хотелось, чтобы кто-то их видел.
Случайная машина притормозила, но Кузя махнул рукой: «Езжай!», и машина поехала дальше.
Чтобы сбить своё унылое настроение, перешёл на лёгкий бег.
Обочина была неровной, попадались камни, но ощущение бега было, как по упругой поверхности. Поначалу Кузя огибал крупные камни, но оказалось, что они сами уступают дорогу: наступив рядом с таким камнем, убедился, что он ничуть не помешал, а, напротив, отскочил. Тогда Кузя стал заботиться лишь о том, чтобы камни не летели под колёса.
От фуры, промчавшейся рядом с Кузей, по траве, растущей за обочиной, прошлась «ударная волна», но Кузя эту волну едва почувствовал и принял факт к сведению.
Кузя прибавил темп, но настолько, чтобы не вызывать подозрений. Машины больше не останавливались. Лишь одна поприветствовала сигналом. Активное движение отодвинуло мрачные мысли, уступив место более живым.
«Интересно, сколько я смогу так бежать? — подумал Кузя. — Ведь должен же когда-нибудь устать!»
Но, сколько ни бежал, усталости так и не было, лишь дыхание участилось. Было огромное желание выложиться по скорости до предела, но благоразумие сдерживало.
Тонкий сигнал донёсся из кармана, и Кузя затормозил.
«Завтра в ту сторону», — написал Иван.
Кузя обрадовался — не тому, что проедется бесплатно, а тому, что ещё раз услышит «зоряна ясная». Он прикинул оставшееся расстояние и пошёл пешком.
«Значит, с Михалычем уже созвонился», — пришёл вывод.
Солнце клонилось к горизонту. Кузя уже не шёл, а плёлся, подумывая, не заночевать ли в поле, поскольку в поле лучше, чем в городе, до которого оставалось чуток. Сомнения развеяло новое послание: Иван написал свой адрес.
«Ура!» — обрадовался Кузя приглашению в гости и вновь перешёл на энергичный бег.
***
Иван открыл дверь квартиры и с распростёртыми объятьями встретил Кузю. Галина стояла позади: чернобровая, очаровательная, истинная украинка. Иван познакомил их, хотя было очевидно, что необходимости в этом нет.
– Ми тольки вас и ждали! — пропела Галина приятным голосом.
Иван пригласил Кузю за накрытый стол, а Галина ушла на кухню.
В центре стола стоял графин, окружённый вазами, салатницами, тарелочками, на которых ожидало обилие всего. Кузя присел на диван, а Иван на стул.
– Ты пьёшь? — тихо уточнил Иван, увидев взгляд Кузи.
– Если только чисто символически, — сладил Кузя.
– По пятьдесят грамм с Галой! — Иван подмигнул и пояснил: — Мне-то нельзя.
Кузя согласно кивнул и поинтересовался:
– А как выпал такой рейс?
– А я договорился с другим. Я всегда в эту сторону езжу, а он в ту. Вот мы и поменялись.
– Это ради меня?!
– Десантура выручать должна!
Галина позвала Ивана с кухни, и тот охотно пошёл.
Кузя остался один, но скучать не пришлось. Иван вскоре вернулся, неся деревянный поднос с горшочками. Кузя поднялся и помог расставить горшочки на пустые тарелочки.
В комнату вошла Галина, неся полотенце, и удивилась, что горшочки уже расставлены:
– Они же горячие!!!
– Да?! А я и не заметил! — весело парировал Кузя.
Иван и Галина сели за стол на стулья, а Кузя занял диван. Иван наполнил три стопочки и попросил Галину:
– Ну скажи, дорогая.
– За знакомство! — ласково предложила Галина и отпила половину.
Кузя повторил и опустошил. Иван лишь пригубил.
Галина, взяв пустую тарелку, принялась накладывать салаты, а Иван, в приятном предвкушении, взялся за крышку горшочка.
– Ах!!! — воскликнул он и выпустил крышку.
Керамическая крышка, рухнув на пустую тарелку, расколола её.
– Я же говорила, что горячие! — назидательно выдала Галина.
– Вот, зараза, и правда горячие! — согласился Иван.
– Ну простите! Это я виноват! — снова весело признался Кузя.
– Да это к счастью! — махнул рукой Иван.
– Нет! А как же вы руками-то поставили?! — в прежнем удивлении молвила Галина.
– Он может! — ответил Иван, убирая разбитую тарелку. — Их этому учили! Правда, Кузьма?!
Кузя хотел было машинально согласиться, но вдруг почувствовал, что не склонен врать, и даже возникает какое-то дурное ощущение от близости лжи, хотя мигом нашлось оправдание для неё, облачённой в одеяние шутки.
– Я ещё и не то могу! — похвалился он, при этом подумалось: — «Вот бы там была возможность склеить!»
– Он ещё и колёса на ходу подкачивает! — добавил Иван, обращаясь к Галине.
Так за шутками приятно текло время, всё больше сближая людей.
Наконец Иван отодвинул горшочек, и Галина попросила: «Давай нашу!»
Иван запел песню про Галину, а потом подхватила и Галина — про Ивана. Высокий и чистый голос Галины навеял предположение, что её род деятельности как-то связан с искусством и культурой, а Иван впечатлял удалой игривостью исполнения. Кузя когда-то слышал эту песню, но никак не думал, что она так чудесно подходит этой паре.
Потом пара спела другую песню... третью...
– А вы не поёте? — пригласила Галина Кузю к участию.
Кузя не знал, какая песня ему нравится больше, и признался:
– Я вот недавно ту песню хотел вспомнить, которую ты, Иван, пел в машине...
– Ну давайте! — довольно согласился Иван и подмигнул Галине.
– Нич яка мисячна, зоряна, ясная, видно, хочь голки збирай, — начала Галина, а Иван продолжил и опять с игривостью, какой не было в машине…
Они пели то вместе, то раздельно, и было ясно, что это испонение давно сложилось у них, и так пропели до конца. Кузя старался запоминать, но под конец всё перемешалось.
Они спели ещё разок, но в этот раз начинал Иван, потом парой подпевала Галина, а повторял только Кузя.
– Ну вот и спелись! — радостно констатировал Иван, пожимая руку.
***
Следующим утром Иван с Кузей пели в машине одну песню. Кузя поинтересовался, не надоело ли Ивану.
– Любимая никак не может надоесть! — весело ответил Иван, и, посерьёзнев, выдал мучивший вопрос: — Ты мне скажи! Зачем туда поехал? Не наниматься ли?!
– Нет, Иван... Ты как считаешь, надо эту бойню остановить?
– Да кто ж её остановит?! — ответил Иван с тяжестью в голосе.
– Тогда я попробую, — выдохнул Кузя и рассказал: — Ты, Иван, можешь не поверить, но меня пули не берут. Только никому об этом не говори. Если кому-то скажешь, что знаешь меня, то тебя могут арестовать. Не знаю, как у вас, а у нас пытать бы стали. Так что молчи и Галине скажи то же. Но, если что-то случится, если вам нужна будет помощь, то сообщи — я приеду и выручу.
Иван, принявший сообщение о пулях за шутку, попросил:
– Хорошо, друг, но под пули всё-таки не лезь! За меня не беспокойся, а Гале я скажу. Но и ты звони, если я чем-то смогу помочь! Гроши-то есть?
– Да мне не надо, — отмахнулся Кузя.
– Купил бы фон с нашенским номером, Кузь, чтобы на связи быть!
– У меня паспорта нет, Вань, — признался Кузя.
– Тогда я куплю, — предложил Иван.
– Как пожелаешь, — последовало согласие.
В городе, который был целью рейса, они нашли магазин связи, и Кузя обзавёлся новым фоном, на всякий случай оставив и старый.
Обнявшись, друзья расстались.
***
Половину города Кузя прошёл пешком. На выезде попытался поймать попутку, но, как и предупреждал Иван, нарвался на желающих почесать кулаки в ответ на русскую речь.
– Дураки вы! — усадил их Кузя в пыль, и пошёл прочь.
Его пытались догнать — один бегом, а другой на машине — но Кузя, сознавая, что люди остановились подвезти, наказывать не стал.
Ночевал в полях и перелесках, понемногу грызя инструкцию.
Однажды ему попала на глаза строка «Средства связи», где доступно расписывалось, что можно связаться с любого фона, находящегося поблизости.
«Это же воровство!» — вспыхнул Кузя поначалу, но потом убедился в удобстве того, что даже свой фон не обязательно доставать: отображалось всё содержимое его памяти.
Кузя чмокнул на номере Михалыча, и тот отозвался. Поделились новостями, а оба фона Кузи так и остались в кармане.
В другой раз Кузя набрёл на строку «Обслуживание скафандра», где указывалась желательность раз в год помещать скафандр в Короб.
«Да что же это такое?! — вспыхнул Кузя и, не в силах удержаться, взвинтился ещё больше: — Какой короб?! Какой скафандр?!..»
Однако, слегка успокоившись, он приказал себе: «Ищи, тупой!»
Ночью он видел скафандр, но не находил строку «Скафандр», пытался читать о коробе, но опять натыкался на непонятный «пакетик»...
***
Проснувшись очередным утром, Кузя сразу вспомнил о заклинившей проблеме и тихо пробормотал в полудрёме:
– Вот ведь скафандр, блин!.. Этот скафандр, блин!.. Скафандр!..
Произнеся последнее слово, вдруг почувствовал, что произошло нечто необычное. Он поднял голову и огляделся: вокруг было всё то же, что и вечером, но краем глаза заметил, что на нём другая одежда. Резко взглянув на себя, пришёл в оторопь: на нём был скафандр — тот самый скафандр, который он видел только ночью, а теперь появившийся наяву в свете солнца!
Вне себя от изумления, Кузя приподнялся и рассматривал себя. На перчатках виднелся тот самый узор швов, который виделся в темноте.
– Вот тебе и спортивный костюмчик! — пробормотал Кузя ошарашенно.
Тут же вспомнился Бо и вспомнилось, как он подал отдельно куртку, а затем брюки.
«Может быть, скафандр отстёгивается!» — предположил Кузя и осмотрелся.
На груди и ногах так же виднелись швы или стыки, а шов на поясе был обрамлён двумя ребристыми дорожками. Кузя потрогал его, пытаясь разделить, но шов оказался таким же эластично-упругим, как и весь скафандр. Никаких надежд на разделение не нашлось.
– Вот так спортивный костюмчик! — снова повторил он и, осенённый догадкой, произнёс: — Спортивный костюмчик!
И скафандр тотчас исчез!
Не было ни грома, ни молнии, ни землетрясения — просто исчез скафандр.
Кузя ещё более ошарашенно осмотрел себя расширившимися от удивления глазами: он сидел на траве в серебристом спортивном костюме. На серебряной куртке была серебряная молния. Такие же серебряные брюки и кроссовки.
– Вот те здра-асьте!!! — наконец вымолвил потерявший дар речи. — Серебряный костюмчик! Тот самый серебряный костюмчик!!!
Кузя осторожно расстегнул молнию и снова удивился: синий спортивный костюм, подаренный узбеком, бесследно исчез вместе с майкой!
– Ба-а!!! — выдалось удивление, а рука, словно ведая, что должно быть, потянулась во внутренний карман... Конечно, Кузя помнил о прочитанном, но серебряный пакетик, извлечённый из кармана, вызвал море восторга: «Вот Он!!! Его надо надуть! Это будет Куб!!!»
Но вдруг пришла иная мысль: «Не надо спешить! Нужно ещё раз внимательно прочитать!»
Кузя вернул пакетик карману и блаженно лёг на траву, повторяя мысленно с закрытыми глазами: «Вот оно-о-о!!!»
Восторг, восхищение, упоение... — всё смешалось, закрутилось нахлынувшей волной... и медленно растеклось блаженным самозабвением.
***
Разбудило высоко поднявшееся солнце.
Кузя довольно потянулся и попросил: «Хочу скафандр!»
Но ничего не произошло. Кузя сел и стал соображать, что не так...
– Скафандр! — рявкнул он, и тот появился вновь.
– Ладно! Понятно. Слушаюсь! — произнёс и поднёс перчатку к лицу.
Посмотрев на неё, он захотел ощутить её прикосновение и двинул перчатку к щеке, но какая-то преграда не дала это сделать. Кузя обеими руками попытался потрогать лицо, но ощутил только сферу: оказалось, что лицо защищено невидимым стеклом.
– О-па! — выдался комментарий.
Попытка постучать кулаком по стеклу оказалась такой, словно стучал по мягкой резине, поверх которой была ещё вата.
Увидев свой кулак, он вспомнил о луче и проверил, действует ли, — при повороте кулака к себе из запястья поднялся бугорок, по мысленной команде из него появился оранжевый луч. Поворот кулака обратно — и луч исчез.
«Надо ещё почитать», — решил Кузя и включил инструкцию.
Сразу отобразилось то, чего раньше не было: строка «Облик». Кузя чмокнул и увидел свой костюм — тот самый, подаренный узбеком, который был на нём все эти дни.
– Так вот он где! — выдал шутя и чмокнул снова.
Костюм распался на массу подзаголовков, гуляя по которым Кузя стал постигать возможности перевоплощения. Заодно он, словно неспешно прогуливаясь, шёл по грунтовой дороге.
Позднее голова вновь гудела от обилия информации — оказалось, что его недорогой спортивный костюм может приобретать любые формы и расцветки; так же может изменяться лицо; и даже два фона с запиской, которые были в его карманах, могут находиться там реально или оставаться в виртуальном виде.
Кузя не преминул воспользоваться возможностями и посмотрел на себя в волнообразных штанах... в сапогах... в сандалиях. Потом изменил лицо и попытался ощупать бородку с усами, но их не оказалось.
«Пусть так! — согласился Кузя. — Разберёмся!»
На изучение и пробы, перемежавшиеся неспешным шествием, ушёл остаток дня.
Когда солнце скрылось, Кузя хотел было поспать, но докатился далёкий раскат грома. Прислушался. Ему хотелось, чтобы это было громом, но гром продолжался без остановки: «Война».
Кузя поднялся и пошёл на этот гром.
«Я должен идти! — убеждал себя Кузя, прибавляя шаг. — Я должен остановить это!»
***
Грохотало долго. Кузя бежал и уже видел вспышки на небе, но грохот резко оборвался, оставив только облако дыма, видимое даже во тьме.
Когда Кузя добрался до места, облако дыма уже унесло. Дымился лишь повалившийся тополь. На поле, перепаханном взрывами, местами ещё виднелась полуживая трава — других жертв не было.
Вспомнилось о двух реках денег, которые нужно отрабатывать.
«Ведь это деньги народа!.. Это мои деньги!.. И кому-то это выгодно?!»
Была глубокая ночь. Скафандр долго шёл по полям и балкам. Одна из балок вывела к лесополосе из тополей и кустов, в которых укрылась военная техника. Костров не было, но тянуло дымком.
Людей тоже не было видно, и Кузя свободно шёл вдоль машин.
– Стий! Стреляти буду! — наконец прозвучало в тишине.
Скафандр остановился, а часовой вызвал подмогу.
Прошло немного времени, и прибежали трое военных.
– Хто такий?! — грубо прогундосил один.
– Що вин так вирядився? — пробухтел кто-то поодаль.
– Да гуляю я здесь! — ответил Кузя.
Видимо, вопрошающий ожидал чего-то другого, поскольку тотчас посыпались удары. Кузя намеренно упал и завёл руки за спину, но удары не прекращались.
– Так що вин гумовий чи що?! — возмутился один из пинающих.
Наконец пыл нападающих прошёл, и кто-то, склонившись, выразил фальшивое сочувствие: «Живий?»
Кузя не ответил.
Тот же грубый голос доложил по фону о задержании противника.
Попытались связать руки, но попытка не увенчалась успехом.
– Вин якись слизький, як салом помазаний! — прогутарил пытавшийся.
– Смирне! — прозвучала команда, а затем последовала похвальба: — Ось вин! Ми затримали!
– А що не звьязали?! — взыскал подошедший.
– Так вин слизький якись!
– А ну всипте!
Вновь последовали удары и пинки. Было видно, что при командире старались, как только могли.
У Кузи поначалу было желание поговорить, но, чем больше проявлялась агрессия, тем меньше оставалось желания. Происходившее напоминало то, через что уже довелось пройти, и когда терпение иссякло, а вместо него вспыхнула жажда мести, которая была когда-то, скафандр встал и единым махом располовинил всех, кто был вблизи. Часовой, стоявший дальше, направил автомат.
Кузя скомандовал: «Зеркало!» — и часовой, успев выдать короткую очередь, упал.
Выстрелы всполошили всю колонну. Из машин посыпались военные, завизжала сирена, включились прожекторы.
Скафандр шёл вдоль машин и проводил рукой вблизи двигателей. Ворковавшие тут же замолкали. Раздавались крики, команды, выстрелы, но Кузя не обращал внимания на суету, а спокойно выполнял задуманное. Те, кто пытался ударить, отлетал сам, кто стрелял — падал...
Когда колонна закончилась, скафандр не стал возвращаться, а пошёл дальше. Нашлись дураки, которые стреляли вслед, но иссякли.
Предвидя, что при следовании по дороге его настигнет погоня и снова будут стрелять, Кузя покинул дорогу и пошёл полем.
Поле, сначала ровное, поросшее бурьяном, перешло в развороченное давним обстрелом, где бурьян рос клочьями. Кузя ушёл на значительное расстояние, скрывшись в ночи, и остановился на отдых в ложбине, по пояс заросшей травой.
Светили звёзды. Кузя лежал и любовался ими.
«Нич яка мисячна...» — начал было Кузя, но остановился. Что-то мешало, что-то не давало покоя... Он долго лежал безмолвно, глядя на звёзды, и чувствовал укор, исходящий от них...
«Я опять убил! — понял Кузя. — Я опять поддался гневу!.. Сволочь!.. Они дураки, а я — сволочь! Чем я лучше тех, кто избивал меня?!..»
***
«Я буду петь эту песню, чтобы она напоминала мне, что не следует больше никого убивать!» — решил Кузя поутру.
«А если в меня будут стрелять?» — возник вопрос.
«Тогда сами виноваты!» — выдался вердикт сам по себе.
«Но ведь они дураки!»
«Может, они сами додумаются не стрелять?!»
Откуда-то донеслось едва слышимое жужжание. Кузя сел и огляделся поверх травы, но никого не приметил. Жужжание продолжалось, и Кузя посмотрел на небо — высоко над ним двигалось пятнышко.
«Засекли! — подумалось поначалу, но новое предположение отмело догадку: — Может, наш?!»
«А кто из этих дураков наш?!»
«Да все одинаковые!»
«Точно!.. Уничтожать будем везде!.. Но только оружие... и технику, но не людей!»
***
Звук отдалился. Скафандр поднялся и пошёл по ложбине.
Пока шёл, новая мысль поселилась в голове: «Надо каждый день читать — узнавать что-то новое! Пусть это трудно... трудно понять, но надо постигать... и тренироваться... чтобы в нужный момент использовать то, что надо! Мало ли там такого, как "Зеркало", как "Облик"?!.. Надо читать!»
Впереди показались густые заросли кустов, предлагавшие укрытие.
Строка «Луч» снова развернулась подразделами. Кузя пропустил «Кинжал», «Меч», «Рапира», «Палаш» и другие. Его внимание привлекла «Стрела».
«Та-ак! Значит, и стрелять можно?!» — заинтересовался Кузя и чмокнул.
«Стало быть, можно их сбивать!» — сделал вывод спустя долгое время.
Солнце стояло в зените, но ни жара, ни жажда, ни звеневшие и жужжавшие насекомые не донимали. Можно было снова отправиться в путь, но Кузя приказал себе ещё что-нибудь прочесть.
«Куб!» — оживилось воспоминание.
Кузя сменил вид, достал пакетик и, держа его в руке, снова вызвал инструкцию, отыскал не «Куб», а «Короб» и, упрекнув свою память, принялся читать...
Но читать не дали: опять послышалось жужжание, но не живое — от насекомых, разнообразие которых было в избытке, — а механическое.
– Да что это?! — Кузя недовольно отвлёкся от занимательного чтения.
«А вдруг наш?!» — опять всплыл вопрос.
– Да какой он наш?! — выпалил Кузя. — Все они не наши!
Спортивный костюмчик долго выжидал, а потом поднял руку и прицелился... но результата не было. Поводив руку туда-сюда, наконец попал в нужную точку неба — проскочил луч, и жужжание прекратилось.
– Вот так!.. Не мешайте нам читать! — отколол Кузя и снова улёгся в траву.
Но чтение не шло. Какие-то сомнения опять морочили голову:
«Кто его знает, как правильно!.. Вот найти бы Лога и спросить его, что делать!»
«Привык, что тебе приказывают, а думать не надо! Машина по уничтожению!»
«Вот и они, бедняги, выполняли приказ, не думая...»
Сомнения долго не давали возможности сосредоточиться, и захотелось отрешиться от них:
– Встать! — приказал Кузя себе гонором, как в армии, и поднялся, выполняя приказ.
– Смирно!..
– Вольно!..
– Лечь и читать!
Кузя вновь лёг и взялся за чтение, отбрасывая всякие сомнения. Если раньше читал о Коробе, воспринимая как возможную вероятность, то, держа пакетик в руках, читал уже как руководство по эксплуатации.
Как ни велико было желание узреть Короб, когда дошёл до конца статьи, разум приказал повременить.
Кузя поднялся, положил пакетик в карман, обрёл облик скафандра и пошёл дальше.
***
Деревушка, попавшаяся на пути, оказалась покинутой и, судя по всему, разграбленной. Кое-где даже ворота и двери сняли. На дороге остались следы армейских колёс.
Вдали виднелся лес, и Кузя отправился туда, чтобы скрыться от глаз.
Однако лес оказался обитаем. Маскировочные сетки бросались в глаза нелепостью оттенков. Уже подходя к лесу, Кузя понял, что замаскированы танки.
Было очевидно, что, находясь на открытой местности, скафандр также был обнаружен. Часовой, стоявший на опушке, что-то говорил по рации, но стрелять или окрикивать не решился.
Скафандр прошёл в лес и, запев «Нич яка мисячна...», запрыгнул на первый танк.
С грохотом упал ствол орудия, отвалился ствол пулемёта и прочертилась линия на двигательном отсеке.
Спрыгнув на землю, скафандр вдобавок отрезал ведущие колёса и, продолжая петь, направился к следующему танку.
Служивые в полевой форме, держась в сторонке, глядели во все глаза.
После третьего танка скафандр был атакован струёй огня — лупили прямо в упор, но, вопреки надежде нападавших, огонь не прилипал к скафандру, а падал вниз и горел лужей. Кузя вышел из лужи огня и прыжком настиг пожарника. Тот, отбросив огнемёт, пытался убежать, но скафандр, схватив его за шкирку, как нашкодившего котёнка, потащил к горевшей луже...
Скафандр медленно подводил его лицо всё ближе к огню, продолжая петь песню. Служивый пытался вырваться, выписывая кренделя руками и ногами, но огонь приближался неотвратимо.
Когда смельчак взвыл истошно, Кузя отбросил его от огня. Обмочившийся вояка бросился наутёк.
Скафандр успел «обработать» ещё пару танков, как военные забегали — и оставшиеся танки взвыли.
Ближайший взвывший замолк от движения руки, но, пока он «обрабатывался», остальные двинулись из леса на поле. Кузя стал гоняться за ними, как в азартной игре, и резать траки. Одни встали, другие закрутились на месте, а третьи прибавили газу, рассыпаясь в разные направления, как горошины...
Кузе пришлось изрядно побегать за «горохом», и они, остановленные, выстроились полумесяцем. Лишь нескольким «бэшкам» удалось улизнуть.
После «разминки» скафандр продолжил «обработку», напевая песню и не трогая экипажи, а закончив «работу», помахал всем «зрителям» рукой и, поклонившись, как со сцены, удалился.
***
Скафандр шёл по следам «бэшек».
Новое жужжание, догнавшее его, вновь остановила Стрела.
Следы привели в село, где в тени садов пустующих хат пряталась масса бронетранспортёров, артиллерийских установок, миномётных комплексов и прочей техники.
Скафандр снова принялся выводить из строя технику, но военные на сей раз оказались сноровистей: село заурчало, и техника повылазила из укромных мест на улицы в намерении улизнуть. Скафандру вновь пришлось ловить «горох». Он бегал по улицам и останавливал двигавшихся.
На сей раз улизнула львиная доля, но и остановленный «урожай» был немалым.
К вечеру скафандр «обработал» остановленных, а потом остался в кругу солдат, сидевших на скамейках у костра. Те, поначалу опасавшиеся, понемногу разговорились и стали выведывать у Кузи, кто он и откуда. Кузя замял тему о себе и перевёл разговор на жизнь и быт солдат в намерении определить для себя, что заставило их участвовать в этой войне. Выяснилось, что причиной были только деньги, которые нужно отрабатывать, стреляя и убивая. Это возмутило Кузю, но он постарался не выдать своего гнева, а убеждал парней бросить эту грязную работу и заняться чем-нибудь достойным, но ватага, уже привыкшая к дармовому баблу, не желала считать киллерскую работу грязной. Кузя стал мысленно напевать, чтобы не разъяриться окончательно.
– Так хто ти такий?! — навязчиво прогутарил один из них, а прочие уставились, ожидая ответа.
– Я — народ России! — ответил Кузя, но, молвив это, тотчас предположил следующий вопрос и сразу дал ответ: — Я категорически против того, что здесь творится!
Однако вопрошавший, не желая слышать ответа, чванно задал тот самый вопрос:
– И що ты робиш на наший земли?!
– Я всё сказал!!! — сурово заключил Кузя и, поднявшись, пошёл прочь.
Костёр был во дворе хаты, оставшейся невредимой, но вблизи и далече была масса хат с выбитыми окнами, с полуобвалившимися стенами. Кузя выбрал для ночлега хату, где два окна были забиты треснувшими фанерными листами.
Угол дома обрушился, оставив расходящиеся трещины. Кузя вошёл через пролом. По различиям в слое пыли и обломков штукатурки, по отпечаткам обуви было видно, что в доме имелись кровати или диваны до прихода солдат — утащили. Осталась лишь этажерка с карандашами, книжками и тетрадями. Фанерной защиты было достаточно, чтобы оставаться вне поля зрения, и скафандр устроился на отдых в углу, где украденная мебель оставила ровную подстилку из пыли.
***
Рассвело. Гомон снаружи разбудил Кузю. Он приподнялся и обозрел обстановку через фанерную трещину: какие-то штатские устанавливали видеоаппаратуру на штативах, нацелившись объективами на хату, приютившую скафандр.
«Ну что ж! Интервью пришло!» — сделал вывод Кузя и, решив приготовиться, огляделся.
На нижней полке этажерки лежали цветные карандаши, детские книжки и комочек аляповато-разноцветного пластилина. Рядом с ними оказался покрытый пылью шедевр детского творчества: на высушенном жёлтом листе расположился пластилиновый ёж, утыканный семечками подсолнуха вместо иголок.
Следующая полка была пустая, хотя пыли там не было, а на верхней полке лежали тетради, деревянный треугольник и пластмассовый стаканчик с ручками и фломастерами, среди которых выделялся толстый чёрный маркер. Взгляд Кузи остановился на нём, и он решил попробовать...
– Простите меня, люди добрые! — прошептал он, беря маркер.
Попытка удалась — чёрная полоса осталась на скафандре и превратилась в букву «Н». Затем буква стала жирнее и обзавелась тонким контуром. Кузя критически рассмотрел её: пусть не идеально ровно, но достаточно крупно. Далее расчётливо оставалось место для продолжения слова «Народ», а под ним полагалось расположить «России».
Под буквой «Н», чуточку сместив, Кузя стал вырисовывать «Р», но контур довершить не удалось: маркер заскрипел, как пенопласт о стекло. Попытки оживить его результата не дали, а чёрный фломастер наотрез отказался оставлять след. Кузя вернул позаимствованное стаканчику и пошёл на выход как есть.
Выходя под прицелы объективов, раздумывал о том, что могут спросить и как ответить на это.
Две видеокамеры: одна большая, явно профессиональная, а другая поскромнее, но с каким-то несуразным тылом, — нацелились на него, но штатские не порывались подойти и взять интервью. Они были близко, но, не видя намерений к беседе, Кузя постоял некоторое время в нерешительности, а потом развернулся и пошёл прочь.
***
Техника, достойная кромсания, так и не встретилась этим днём.
Найдя удобное место, вновь принялся за постижение неизвестного.
Открылось, что «Н» и «Р» сами появились в «Облике». Можно было изменить их цвет, размер и форму шрифта, а также дописать слова, чем Кузя и занялся. Попробовав разные варианты, он оставил начертанное именно таким неидеальным, как было, а слова дописал правильным шрифтом без каймы.
«Всё это — баловство!» — наконец пожурил себя Кузя и принялся за серьёзные темы.
К вечеру голова снова распухла от информации. Оказалось, что можно определить даже невидимые беспилотники, узнать состояние здоровья человека, получить информацию о взрывчатых веществах вблизи, опасных излучениях, ядерных зарядах и о многом другом, включая дату, которую надлежало ввести. По мере прочтения Кузя вспомнил несуразную видеокамеру и пожалел, что не прочёл это раньше, допуская вероятность излучения. Самое главное, что поразило его, — это возможность определять ложь. Кузя, прочитав это, даже матюгнулся, и с нетерпением хотел опробовать, но компании для опробования не было, и он прочёл раздел «Оперативная информация» до конца.
***
Следующим днём техника вновь повстречалась, а затем день за днём работа кипела.
Однажды среди солдат всё-таки оказался журналист какой-то газетёнки и принялся навязчиво выпытывать информацию об Энэре — интервью так и не получилось, но Кузя признался, что ищет Бога на Земле.
Пролетели дни, и фортуна преподнесла сюрприз: это были родные бээмдэшки. Свежая покраска явно имела целью скрыть принадлежность, но рельеф эмблемы, оставшейся под краской, замазавшей её, говорил Кузе, что это не его дивизия. Может быть, это дивизия Ивана — Кузя когда-то видел все десантные эмблемы, но достоверно припомнить их не мог.
– Что, и до нас дошли?! — обомлели служивые без знаков различий.
– А что, сообщили уже? — удивился Кузя.
– Они позвонили.
– И в гости ходите?
– Бывает. Так... Обменяться чем-нибудь.
Последовала команда «Смирно!», и к вытянувшимся собеседникам Кузи подошёл человек также без знаков различия в сопровождении парочки таких же, чьи звания подсказывались лишь степенью почтения. Позади них поспевал четвёртый, чьё поведение говорило о роли стукача-информатора.
– Та-ак! Значит, народ России пришёл?! — вопросом приветствовал подошедший с серьёзным лицом, но улыбкой краешком губ.
– Пришёл, — подтвердил Кузя.
– И каковы ваши намерения?
– Я намерен остановить войну.
– Так мы все здесь для этого!
– Что-то у вас не получается!
– А у вас получится?!
– Надеюсь! — ответил скафандр и отсёк ствол пулемёта.
Все удивились произошедшему, но было видно, что о такой возможности они уже слышали. Информатор, проявив не менее удивительную резвость, схватил катившийся по броне ствол, и, подбежав к вопрошавшему, подобострастно протянул.
– Спасибо! — поблагодарил тот то ли Кузю, то ли холуя и, осмотрев срез, передал сопровождавшему, указав: — На исследования!
– Товарищ Александров, может, пригласим его к нам? — обратился второй сопровождавший.
– Пригласим! — решил Александров и обратился к Кузе: — Я слышал, что вас окрестили Энэром. Могу ли я обращаться к вам так же?
– Энэром?! — удивился Кузя.
– Ну да! Разведка донесла.
– Ну-у... — до Кузи постепенно дошло об источнике крещения, и он протянул, смиряясь: — Раз так, то пусть.
– Тогда прошу вас, Энэр, посетить нашу келью.
– Пусть так, — согласился Кузя.
***
Келья оказалась закамуфлированным шатром человек на двадцать, по периметру которого выстроились стенки из камуфлированных мешков. Такими же мешками шатёр был разделён на несколько «комнат»: кухня, большая комната с картой на столе, спальня и, возможно, ещё что-то.
Александров пригласил в большую комнату. Его подручный освободил стол, свернув карту. Возле раскладного стола стояли такие же раскладные стулья, вокруг которых расположились мешки в качестве сидений. Кузя отказался от предложенного стула, опасаясь за его сохранность, и разместился на мешке.
– Тогда и я так же устроюсь, — решил Александров и расположился на встречном мешке так, что между ним и скафандром был стол.
Сопровождавшие замялись: было видно, что им неудобно было сидеть на стульях в то время, как командир был на мешке. Переглянувшись, они остались стоять.
– Может, чайку? — деликатно предложил Александров Кузе и мельком взглянул на одного из стоявших.
Кузе не хотелось менять облик, и он отказался, хотя тот, кто был одарён взглядом, уже умчался выполнять предложенное.
– Или чего-то покрепче? — продолжилось предложение.
– Спасибо! Нет, — вновь отказался Кузя и, решив исчерпать излишнюю любезность, перешёл к делу: — Я принял ваше приглашение и готов выслушать.
– Ну что вы, Энэр! Это мы готовы выслушать вас! Вы свалились неизвестно откуда и устроили переполох в рядах противника! Назвались Народом России, чем обрекли Россию на новые обвинения в применении немыслимого оружия! И, что верно, то верно, уничтожаете их технику так, как нам и не снилось! Я бы с пониманием отнёсся к этому, если бы это на самом деле было наше оружие, но... У нас даже есть видео, где в вас стреляют, и стреляющий падает от своей пули! Я строго всем приказал, чтобы ничего подобного!.. Может, расскажете о себе?
– Я уже сказал, что намерен прекратить войну, — напомнил Кузя.
– Мы это уже слышали. Так мы обеими руками «за»! Мы сами здесь для прекращения, но что конкретно вы намерены делать?
– Я буду уничтожать всё, что стреляет.
– Так! А живую силу вы не трогаете?
– Если не нападают.
– Да кто на вас нападёт?! Так бабушка с кухонным ножом может на танк напасть!.. Ну это ладно! Так откуда у вас скафандр? Чьё это производство? — тон был фальшиво любезным, а поданный чай отпит с явным раздражением.
Кузя не стал отвечать, а пригвоздил сам:
– Почему вы здесь?!
– Мы здесь защищаем русский народ!
– Так Гитлер, защищая немцев, захватил Чехию!
– Мы — военные, и выполняем приказы! А сверху виднее!
– В Нюрнберге тоже пытались отмазаться выполнением приказов!
– А вы что предлагаете?! Оставить братьев на истребление?! Я — солдат! И если я посылаю на смерть, то и сам пойду без страха!!! — тон перешёл в высокий.
Кузя сознавал, что сам первым повысил тон, но, не желая продолжать разговор в таком тоне, поднялся в намерении удалиться. Снаружи послышался звук машины, и стоявшие сообщили хором: «Приехали!»
– Прошу вас остаться, Энэр! — вновь прозвучало фальшиво любезно.
***
Вошли двое: один — высокий и худой, второй — ниже ростом, но из-за своей толщины кажущийся коротышкой.
Толстый поздоровался за руку только с Александровым, словно не заметив остальных, и, сев на жалобно заскрипевший стул, хрюкнул хмуро:
– Ну что?
Бросив взгляд на подручных, Александров дождался, пока те исчезнут, и доложил в таком тоне, словно Кузи не было рядом:
– На контакт не идёт! Придерживается экстремистских прозападных позиций! Нас обвиняет в фашизме! Намерен уничтожать технику! Уничтожил несколько наших беспилотников и один пулемёт! Пулемёт я отправил к вам.
Толстый, сидя с торца стола между Кузей и Александровым, слушал, упёршись взглядом в стол. Его скрещенные пальцы — толстые, явно незнавшие труда, с торчащими чёрными волосьями, как щетина у борова, — вызывали такое же отвращение, как и сам он — зажравшийся, обрюзглый, с отвисшими щёками и жирным двойным подбородком.
Кузя продолжал стоять, не зная, уходить или нет, а жирный вновь прохрюкал:
– Ну что, Кузьма?! Мы вас ищем, а вы в бега подались!
Александров вскинул брови и удивлённо уставился на Кузю. Кузя тоже удивился и, предпочтя остаться, вновь сел на мешок.
– Ну то-то же! — удовлетворённо буркнул толстый и выдавил: — От нас не уйдёшь!!! Мы везде отыщем!!!
Александров, сменив вид на подобострастный, пересел на стул, а верзила стоял позади толстого, как вторая спинка стула.
– Кровавый след за вами тянется немалый! — продолжал толстый. — То, что вы взялись уничтожать технику врага, — это вам плюс, но поблажки не ждите! Слишком много вы натворили делов! Если и дальше будете действовать в ключе наших интересов, то можно будет говорить о снисхождении!..
Толстый по-прежнему бубнил в стол, Александров сверлил взглядом стекло скафандра, а Кузя сидел безмолвно.
– Ну что молчишь? Нечего тебе сказать?! Язык присох от страха?! — распинался толстый.
– Покажите мне карту, — потребовал Кузя.
Толстый потёр пальцы и, всё так же глядя в стол, распорядился:
– Покажи!
– Она секретная! — посмел возразить Александров.
Последовал властный жест холёной руки, и Александров спешно раскатал карту по столу.
– Градирни! — хрюкнул толстый.
Александров склонился над картой и показал Кузе на зелёное пятно леса:
– Где-то здесь скрывается крупное подразделение. Его необходимо уничтожить!
Кузя, встав, рассматривал карту. Что-то в ней было понятно, о чём-то можно было догадываться. Важно было то, что указывались дислокации обеих сторон. Толстый выдал указующим тоном:
– Твоё задание: уничтожить всю технику, а затем доложить лично! И имей в виду, Кузьма, что нам известно, где твои дети, где Михалыч и где его сестра с дочкой! Так что в твоих же интер-ресах не пор-роть гл-лупостей!!!
От приказного тона и угроз, от чванного перехода на «ты» Кузя вновь стал терять самообладание, с трудом сдерживая желание заехать по физиономии, а толстый, вставая, продолжал язвить, переходя на высокий тон:
– Гл-лупостей ты, вал-ленок, уже натвор-рил немало! Ума не дано, так хотя бы с гл-лупостями не шёл в перебор! И эту надпись дурную чтобы стёр!!! Нехват-тало нам...!
– Пусть будет перебор! — выдал Кузя и врезал по свиному рылу.
Толстый опрокинулся на худого, пригвоздив его к земле всей своей массой. Александров таращился на Кузю, не зная, что предпринять, а Кузя прихватил карту и пошёл прочь, повторяя:
– Пусть перебор! Пусть валенок! Пусть ума не дано!..
Кузя-скафандр-Энэр, походя выводил из строя технику, попавшую под руку. На остальную технику был объявлен мораторий в этот день. Удаляясь по дороге размеренным солдатским шагом, Энэр выдавал в такт шагов: «Пусть будет так! Пусть будет так: я — валенок, а ты — дурак! Пусть будет так! Пусть будет так: я — валенок, а ты — дурак!..»
***
(Продолжение романа здесь )