Энэр (III)

Пошёл дождь, но Кузя не беспокоился за карту, зная, что она не намокнет, пока он держит её. Дождь перешёл в ливень. Требовалась ровная поверхность, чтобы рассмотреть карту, как на столе, и Кузя сообразил расстелить её на луже, придерживая за угол. 

Так и поступил. Карта легла на лужу ровно, но оставалась сухой. Струи ливня замысловатыми траекториями стекали с неё, а Кузя всматривался в стрелки, крестики, заштрихованные районы и прочее. Бросилось в глаза обозначение его родной дивизии и стрелка при ней. Эта стрелка находилась под угрозой того самого леса, о котором шла речь. 

Передвинув карту, чтобы лучше разглядеть, Кузя, занятый мыслями, как спасти свою дивизию от удара, совсем забыл о необходимости держать уголок, и намокающая карта стала темнеть.

– Валенок, блин! — вскричал Кузя и ухватил её вновь, но было поздно: бумага стала набухать.

Значки на карте не поплыли, и это радовало, но было очевидно, что сохранить карту не удастся: склеенная из нескольких листов, она неизбежно должна была порваться. Вспомнив о том, что в памяти неведомого компьютера остались буквы и спортивный костюм, Кузя сменил облик на тот самый костюм и, сложив карту, засунул её за пазуху.

– Будь что будет! — решил он и вновь поменял облик.

Ощущение сырости пропало, но Кузя не торопился узнать результат — освободившись от лишнего, он решил пробежаться. 

Начавшись лёгкой трусцой, пробежка набрала темп и выявила приятную новость — ни грязь, ни лужи не вызывали скольжения. Кузя уже не смотрел под ноги, а только выбирал направление. Ливень серой стеной заслонил обзор.

«А правильно ли я держу направление?» — возник вопрос.

Кузя остановился, огляделся и, осенившись догадкой, приказал: «Компас!»

Перед ним тотчас появились стрелочный компас, цифровая шкала и глобус.

Взгляд машинально упал на стрелку, и шкала с глобусом пропали. Кузя развернулся влево-вправо, и стрелка послушно показала изменяющееся направление.

Интерес заставил снова вызвать значки, и на этот раз уже шкала показала изменяющееся направление с точностью до градуса.

А глобус преподнёс изумительные сюрпризы: на всей Земле не было указано ни одной страны, ни одной столицы, зато оказались те города и сёла, которые были на секретной карте. Дороги, реки, леса, расположение войск и все прочие значки были точно воспроизведены в заданном прямоугольничке Земли, масштаб которого изменялся, подчиняясь взгляду и желанию. В этом прямоугольнике обозначилась сиреневая стрелка, вращавшаяся, как стрелка компаса до того. Оказалось вполне достаточным смотреть на карту и сиреневую стрелку, чтобы правильно следовать в отсутствие ориентиров.

Кузя вызвал инструкцию и отыскал в ней статью «Компас», где почерпнул дополнительные возможности, но всё-таки остался доволен своей смекалкой.

«Не такой уж ты и тупой!» — ободрил он себя и продолжил путь.

По прошествии времени прежняя мысль парировалась новой: «Да ты видел это название в списке! А то возгордился себе!!! А вот включить индикатор лжи не догадался, чтобы увидеть, соврал ли толстяк о детях!»

***

Минула пара дней. Энэр безжалостно уничтожал технику по обе стороны, двигаясь зигзагами, но придерживаясь выбранного направления. Он всё-таки убрал надпись: отключил в «Облике», — но молва неслась впереди него:

– Энэр!!! — ужаснулся часовой.

– Дежуришь?! — показал Кузя добрый тон.

– Ага! — выдал парень, обрадовавшись.

Снова шёл дождь, но на сей раз всего лишь моросило, однако плащ-палатка парня промокла, по лицу текли капли.

– Не замёрз? — поинтересовался скафандр.

– Та не-е! Всё путём!.. Шо там холод, кали казак молод!.. А нам казали, шо прийти должен, и страху нагнали, а ты, вижу, нормальный!

– Да нормальный, — Кузя присел на мокрую траву и пригласил парня сесть рядом.

– Та ты шо?! Я не-е! — отказался парень.

Кузя поинтересовался акцентом парня, и тот поведал, что на самом деле из казаков. Парень поделился, что от дивизии была всего одна рота — Кузя уже догадывался, что означали цифры на карте, — но рота уже потеряла треть.

– И таким числом вас посылают в атаку?!

– Опять в атаку?! — недовольно выдал парень.

– Нет, на этот раз можешь не идти, — успокоил Энэр, — какой толк идти в атаку без оружия?

– Как без оружия?!

– Так вот! — показал скафандр, и автомат парня развалился.

– О! Нормально! — обрадовался казак. — Мне приказали доложить о вас. Можно?

– Докладывай! — разрешил Кузя и пошёл дальше.

Родная эмблема — такая же закрашенная — остановила лишь на несколько секунд. Кузя знал, что движок бээмдэшки можно поменять быстро даже в полевых условиях, а потому располосовал многие узлы, поучая десантников, стоявших вблизи:

– Вашим пустоголовым передайте, чтобы сами в атаку шли!

Он уже обработал пару машин, когда опять подошёл командир. Представившись, он так же пригласил к себе. Кузя уже не реагировал на такие приглашения, но подействовали его благожелательный тон и то, что всё-таки — родной, хоть и незнакомый.

«А вдруг скажет что-то о детях?!» — мелькнула мысль, пока шли, и проверил, включен ли детектор лжи.

Апартаменты оказались куда скромнее: маленький шатёр на троих-четверых, также защищённый снаружи пятнистыми мешками с песком или землёй.

– Ну здравствуйте, Энэр! — подал командир руку уже в шатре.

Рукопожатие было крепким, достойным. 

Командир присел на раскладушку и предложил Энэру соседнюю, стоявшую перпендикулярно. Раскладушка выдержала скафандр, хотя так же заскрипела, как стул под толстяком. Представившись Романом, хозяин поделился, что уже сообщил о прибытии наверх, а пока не приехали, можно побеседовать открыто.

Кузя попросил рассказать о дивизии.

– Я могу лишь сказать, что из вашего комсостава уже никого нет в живых: власть бросала дивизию, куда только вздумается! Я — офицер, и обязан выполнять приказы, а приказов была масса, с которыми я не согласен! Я теряю пацанов, и это для меня — трагедия, а тем, кто наверху, нужны только показатели успеха, людей списывают, как вышедшую из строя технику.

– Вы знаете о предстоящей атаке?

– Знаю... И не исполнить приказ не могу.

– Я выведу из строя всю вашу технику, чтобы оставить парней в живых.

– В том, что приказ будет отменён, я сомневаюсь. Если кто-то наверху — а мы знаем, кто! — нарисовал стрелочку, то никто не возьмёт на себя смелость зачеркнуть её.

– Ссылайтесь на мои действия, обвиняйте, в чём угодно, но не подставляйте людей!

– Да я рад бы пойти один! — приложил руку к сердцу…

Разговор, почти дружеский, тёк то плавно, радуя совпадением воззрений, то бурлил противоречием взглядов, но при этом детектор так и оставался зелёным. Так же послышался звук подъехавшей машины, и в шатёр вошло знакомое лицо.

– Здравствуйте, Кузьма! — распростёр руки Александров и обнял оторопело вставший скафандр.

– Здравия желаю! — Роман козырнул и лишь тогда поздоровался за руку.

Кузя приметил, что в обоих случаях загорелся красный. 

Александрова сопровождал человек в такой же пятнистой одежде, но тот не произнёс ни слова, отделавшись рукопожатием.

– Ну вот, Кузьма, опять встретились! — радостно заметил Александров.

– Однако радости в этом не вижу, — спокойно ответил Кузя.

Роман, уловив момент, попросил разрешения удалиться, но Александров настоял остаться:

– У нас тут такой повод!!! Десантник вернулся в свою дивизию!!! Надо это отметить!

– Уместнее поминки устраивать! — отрезал Кузя.

Александров недовольно зыркнул на Романа и вновь расплылся в улыбке:

– Герои у нас всегда в чести! Выпьем и за них! Так ведь?!

– Выпито уже! — с болью проронил Роман, глядя в сторону, но согласился: — И ещё выпьем!

– Во-от! — Александров похлопал его по плечу.

Сопроводитель Александрова вышел из шатра и спустя несколько секунд вернулся с коробкой, полной снеди.

Александров жестом указал Роману присесть и заделался разводящим: раздал закуску, вскрыл бутылку водки и стал разливать в пластиковые стаканчики.

Кузя молча принял бутерброд с ветчиной, переданный Романом, а затем стаканчик, не зная, как на это реагировать.

– Ну что?! — напыщенно выдал Александров, стоя. — Я помню многих героев, которым не довелось вернуться из горячих точек! Они пали смертью храбрых, защищая нашу родину и наш народ! Среди них майор Проценко и полковник Авдеев! Я знаю их как замечательных людей! Мы вместе сидели за столом в праздники, гуляли по Старому Арбату, отдыхали на Тверской и вместе шли в атаку, защищая нашу свободу! Пусть земля им будет пухом!

Александров торжественно выпил и закусывать не стал. За всю эту речь индикатор упорно горел красным, лишь пару раз моргнув. 

Роман присоединился молча, на что Александров недовольно крякнул.

– Пусть земля будет пухом капитану Проценко и майору Авдееву, а также всем ребятам, которые погибли по глупости властей, — без помпы поддержал Кузя и вылил содержимое на землю.

Александров возмутился, мол, так не положено, но Энэр поднялся и со словами «Мне нужно работать!» вышел из шатра.

Скафандр уже занимался обработкой, когда спешным шагом подошёл Александров с сопровождением и потребовал прекратить порчу российской техники.

– А что она делает на чужой земле? — ответил скафандр.

– Прикажите ему прекратить! — заорал Александров на Романа, на что тот доложил, что Энэра в подчинении не имеет.

– Так уберите технику!!! — ещё яростней набросился Александров.

– Извините, товарищ полковник, но я пьян, — соврал-таки Роман, — вы сами меня споили!

Во избежание разногласий скафандр пробежался и обездвижил все бэшки, а затем продолжил обработку, не оставляя без внимания прочее оружие...

***

Направляясь к указанному лесу, скафандр остановился на ночь под мостом, и Кузе приснился сон: Роман, капитан Проценко и майор Авдеев сидели на раскладных стульях за раскладным столиком, на котором стоял гранёный стакан, накрытый хлебом. Сидели на берегу озерца в московском парке, где за стеной деревьев гудел утренний поток машин. Над озером висел туман, было сумеречно, а в синем-синем небе в свете восходящего солнца ярко алела полоса инверсионного следа. Они сидели и пели песню. Песня была длинная, про десант, про погибших. Кузя заслушался, а когда песня закончилась, проснулся.

«Я ж никогда не слышал такую песню!» — удивился Кузя.

Захотелось вспомнить слова, но вспоминались лишь отдельные фразы: «Алый луч поутру прочертил синеву», «Возвращаясь на Старый Арбат», «Хлеб, накрывший стакан»...

«Записать бы на чём-то», — подумал Кузя, но мысли перебил донёсшийся визг. Откуда-то докатился грохот разрывов. Кузя выскочил из-под моста и увидел серые полосы в небе. Их становилось всё больше. Они взмывали от леса и, с визгом пролетая над головой, падали куда-то туда, откуда пришёл скафандр.

– Сволочи!!! — громогласно возопил Кузя и помчался к лесу.

Серые полосы чётко указывали на ближний край леса.

***

Залпы ещё продолжались, когда скафандр настиг установки, и дикая ярость, захлестнувшая разум, не оставляла ни малейшего шанса вспомниться хоть слову из песни. Энэр полосовал всё и всех — устроил такое, чего никогда не делал: люди, машины, деревья — всё разлеталось на куски. Тех, кто пытался уехать, постигала та же участь. Лишь убегавших скафандр не догонял.

Уже не осталось ничего, что можно было бы восстановить, но Кузя всё полосовал — шинковал груды металла на мелкие куски, всё больше понимая чудовищность своей ярости и своё бессилие перед ней. Он уже осознавал, что людей не следовало убивать: ведь они такие же простые парни, как и он, только одурманенные, — но повернуть время вспять было невозможно. Он допускал, что если бы не обстрел родного десанта, то нашёл бы в себе самообладание петь песню, но оправдания себе не находил, и, кипя злобой уже не только на тех дураков, но и на себя-дурака, уже со слезами на глазах продолжал неистово выплёскивать дикое буйство...

Скафандр покинул побоище, вернулся к реке, которую поутру перебежал в ярости, как посуху, вошёл в воду, чтобы залечить душевную боль, и постепенно опустился на дно. Он всё видел, всё понимал, но хотел заснуть. Прошло некоторое время, и желание исполнилось.

Ранним утром скафандр покинул воду. От былых угрызений не осталось и следа.

«Кто пошёл убивать — за деньги или по глупости — тот может быть убит! Ни исполнение приказа, ни долг присяги не могут быть оправданием! Если приказ противоречит внутреннему убеждению, то исполнение его — преступление против себя! А присяга — лишь способ воздействия на дураков!» — уверенно твердил Кузя как по писаному.

Взглянув на карту, скафандр направился к ближайшей дислокации.

***

Место, указанное на карте, отыскалось без труда, но оно оказалось истоптано-пустым.

«Сменили позицию, — сообразил Кузя, — так и будут прятаться от меня и те, и другие!»

Он вознамерился пойти по следам, но раздавшийся звонок изменил планы: Галина сообщила, что ночью арестовали Ивана. За что, Иван не знал, но, уходя, предположил, что из-за Кузи, поэтому Галина и позвонила. Кузя пообещал перезвонить, как только доберётся до их города, и не пошёл по следам, а побежал.

Колея, проделанная в грязи, вела, как рельсы, где ошибиться невозможно. Военным не удалось уйти далеко. Они шли колонной. Замыкающую автоцистерну тянула бэшка, а сама машина только крутила колёсами по грязи.

Скафандр не стал портить бэшку, а, обогнав её, взмахом остановил машину, шедшую перед ней. Бэшка рванулась было в сторону, но тяжёлый «якорь» унял её прыть. Скафандр, подняв руку, встал перед ней, и бэшка упёрлась в него, как в стену. Служивые, наслышанные о шинковке, резво повыпрыгивали и ринулись бегом догонять уходящую колонну. Водитель заправщика, мужик средних лет, остался на месте, хотя отвечал, заикаясь. Он согласился заправить бэшку, и Кузя умело подогнал её.

Когда баки наполнились, Кузя поинтересовался у мужика, что тот намерен делать, предложив подвезти или слить всё топливо. Мужик замахал руками, мол, пожара только не хватало, и успокоил: «Приидуть — никуди не подинуться! А не придуть, так знайду, кому продати!»

«Эх, вор!» — заклеймил Кузя и оставил мужика в одиночестве.

***

Бэшка мчалась по полю, разбрызгивая грязь. Кузя радостный, как мальчишка, сначала выбирал дорогу, но оказалось, что в этом нет необходимости: так же, как камешки отпрыгивали от ног, так и все препятствия устранялись от бэшки.

Никто не догонял военную машину ни в поле, ни на просёлочной дороге. Кузя определился по виртуальной карте, как добраться до трассы, и, подъехав к ней, остановился, пропуская транспорт, но даже кары на этом перекрёстке, а затем и далее, предпочли не пользоваться преимуществом.

Бэшка осталась в центре города у здания администрации, а Кузя, созвонившись с Галиной, в спортивном виде пробежался к месту встречи.

Место оказалось напротив мрачного отдела полиции, куда упрятали Ивана.

Галина пришла на встречу и, холодно поздоровавшись, стала винить Кузю в произошедшем. Кузя не стал её выслушивать, а только уточнил фамилию-отчество Ивана и, пообещав, что сделает всё возможное, направился в здание.

Дежурному Кузя представился свидетелем по делу Ивана Загоруйко, и тот пропустил, указав, в какой кабинет идти.

Полицейский в указанном кабинете, увидев Кузю (в той же одежде), радостно воскликнул: «А-а! Сам прийшов!» 

Требование Кузи привести Ивана было проигнорировано, а полицейский стал допытываться об имени-фамилии-отчестве и о других нападениях банды. 

Кузя ответил, что зовут его Человеком и фамилия Человечный, и отчество — сын Человеческий, и предложил сделку: пообещал добровольно остаться, если приведут Ивана. Но честное предложение было проигнорировано — полицейский вызвал подмогу, обрадовав возможностью почесать кулаки.

Предвидя нападение, Кузя отключил «Зеркало».

«Подмога» сначала деликатно предложила надеть наручники — в чём Кузя помог — и предприняла попытку снять отпечатки пальцев, в чём помощи не оказал, — «Вин чимось пальци намазав!» — а потом принялась всё-таки уговаривать кулаками и дубинками. 

Кузя ожидал, что его отведут в камеру, где окажется Иван, но вновь, как и давеча, бросили в сырую подвальную одиночку. В результате Кузе пришлось самому отыскать Ивана, вскрыв Кинжалом немало дверей и растолкав немалую свору. Так же растолкав, а не покалечив свору, Кузя вывел Ивана из здания. Свора осталась у дверей, уже опасаясь преследовать.

Галина верно ждала там, где осталась, а Кузя, воссоединив их, стал убеждать не идти домой. Однако на Галину это подействовало, как запал: она взорвалась в гневе на Кузю. Иван поначалу пытался её успокоить, но, когда от неё и ему досталось, грубо высказался в адрес Кузи и пошёл догонять обидевшуюся Галину.

Кузя, подавив в себе раздражение, пытавшееся разгореться после горьких слов, решил позвонить Ивану утром и отправился пешком в село к Михалычу.

***

Лёгким бегом по обочине он отгонял неприятные мысли, но сомнения лезли в голову — сомнение, правильно ли он поступил, сменилось уверенностью, что нельзя лезть в чужую семью, а потом всплыла догадка, что надо было остаться у их подъезда и охранять. Кузя остановился и оглянулся в раздумьях, но мысль, что уже поздно, подавила желание вернуться.

Возле Кузи притормозил кар и, чуток проехав дальше, остановился. Открылась пассажирская дверь.

– Я не голосовал! — крикнул Кузя, но водитель вышел и, приглашая, поманил жестом.

– У меня нет денег, — признался Кузя, подойдя к кару.

Водитель вновь пригласил, и Кузя согласился.

– Пётр, — представился водитель в машине и подал руку ладонью вверх.

Кузе нравился такой жест, говорящий об открытости, и он крепко пожал руку, стараясь не переборщить, однако себя не назвал.

– Скажу сразу, что я здесь не случайно, — признался Пётр, когда кар тронулся.

– Та-ак?! — отреагировал Кузя, глядя вопросительно.

– Моему другу поручено склонить вас к сотрудничеству, но он занят важным делом и попросил меня встретиться с вами.

Кузя, никак не ожидавший такой откровенности, смотрел на собеседника, а тот, глядя на дорогу, продолжил:

– Я уверен, что вы «себе на уме», но поговорить обязан. Я при обязанности, но ни в чём не обязываю вас.

– Уважал бы, — коротко ответил Кузя.

– Понимаю, — согласился Пётр, — я вас тоже уважал бы.

– Было бы за что!

– Вы честны, порядочны, не заритесь на чужое...

– Но?

– Но убиваете невинных.

– А то, что они убивают?!

– Я не согласен с пытками арестованных, не согласен с этой войной, но война — это сложная игра, в которой далеко не всё видно. Например, в том побоище, которое вы устроили, погиб человек, регулярно информировавший нас о направлении удара. Благодаря ему в результате того удара пострадала только техника, которую вы уже вывели из строя, а люди остались живы. Для нас это большая потеря, а вы его убили только за то, что он пытался уехать на машине.

Кузя видел, что не было сказано ни слова лжи, и открытость собеседника, не враждебный тон, передающий ощущение утраты, сразили наповал — сокрушённо покачав головой, Кузя от досады закрыл лицо руками.

– Беседовавшие с вами до меня не сказали об этом, полагая, что людей вы не трогаете, — продолжал Пётр, глядя на дорогу. — Вы отреагировали на их диктат, и в этом я с вами абсолютно солидарен, хотя многие в наших рядах со мной не согласны...

Кузя оторвал руки от лица, но не ответил, а Пётр пояснил:

– Видите ли, я на всё имею своё мнение, но это далеко не всем нравится, особенно не нравится правда в лицо.

– Поэтому вас послали на передовую?! — краска стыда залила лицо, и Кузя силился справиться с собой, и был даже благодарен за то, что Пётр не смотрит в его сторону.

– На передовую послали моего друга, а он пригласил меня.

– А чем занимаетесь вы? — Кузя старался говорить спокойно, но стыд за содеянное и досада за невозможность изменить это волной перерастали в гнев на себя.

– А я из той же когорты, но уволен за то, что не согласен с руководством.

– И я не согласен, а потому наказываю тех, кто творит зло! — гнев всё-таки выплеснулся.

– Зло творите вы, когда наказываете не тех, кто виновен, а тех, кто попал под руку, — спокойно ответил Пётр, взглянув наконец на Кузю, и взгляд выражал доброжелательность.

– Может быть, вы правы, хотя бью по тем, кто согласился быть игрушками в чужих руках, — Кузя боролся со своим гневом, но старался не подавать вида.

– А у этих игрушек — семьи, дети.

Читающий взгляд Петра, похоже, видел смятение собеседника, и Кузя отбросил попытки сдерживать себя:

– А кто мешает честным трудом зарабатывать хлеб?!

– Охранять порядок, защищать страну — тоже честный труд.

– Охранять народ — это честный труд, но у нас охраняется власть и защищаются воровские интересы!

– Мы находимся на службе и, дав присягу, обязаны её выполнять.

– Я тоже давал присягу и убедился, что это чушь собачья! Если бы присяга давалась каждый год, то присягнувших было бы всё меньше! Убеждения у людей меняются. А вырвать у человека один раз подпись под присягой, а потом всю жизнь держать его в рабском повиновении этой подписью, это...! — Кузя в пылу не нашёл слов, чтобы закончить.

– Я понял. Здесь есть над чем подумать.

Пётр отвечал спокойно, не реагируя тоном на пыл Кузи, и тот вновь стал крепиться.

– А как бы вы предложили наказывать тех, кто виновен?

– Нам ли наказывать тех, кто ненаказуем по определению?!

– Значит, надо менять определение!

– Есть другой путь: мириться с тем, что невозможно изменить, и изменять то, что возможно.

– И что бы вы изменили?

– Я, в первую очередь, изменил бы армию.

– Тогда меняйте! Мне — в другую сторону.

– Менять власть?! А какой вы видите её?

– Справедливой.

– Всеобщей справедливости не существует. У одного человека — одно понимание справедливости, а у другого — другое. Нет такого закона, который удовлетворял бы всех. Всегда кто-то останется недовольным!

– Тогда пусть довольным останется большинство, а не властная элита!

– А кто такие это большинство?! Большинство людей — кандидаты на превентивный арест! Если большинство стремится украсть, разве это справедливо?!

– А когда эта сволочь дорвалась до власти и крадёт народные деньги, детей — это справедливо?!

– Перегибы всегда были и будут, а всеобщей справедливости не будет всё равно!

Кузя не знал, что ответить на это, и повисло молчание. Пётр свернул с трассы в сторону села.

– Чем я могу помочь? — наконец спросил он.

– Вы знаете, куда я направляюсь?

– Конечно.

– А где мои дети?

– Их след пропал на Востоке.

Кузя молчал. Кар остановился напротив дома тётушки Михалыча, и Пётр сообщил:

– Вы допустили ошибку, оставив Ивана без прикрытия. Мы укроем его неподалёку, и это уже не по долгу службы: никто из руководства о нём не знает. Если он захочет, то сам вам позвонит. Если захотите продолжить разговор, то вот мой номер, — Пётр протянул визитку, на которой и впрямь был только номер.

– А о Михалыче руководство знает?

– Знает, но приказало не трогать.

– А про Елену?

– Елена вернулась в Россию — об этом вы сами узнаете.

Кузя вновь удивился и промолчал. Удивительно было и то, что за весь разговор не было ни слова лжи.

– Ну ладно! — Пётр подал ладонь. — Поговорили, на том и спасибо! Доложим, что от сотрудничества вы отказались...

– А в чём было сотрудничество?

– Реформировать армию.

– Хитро вы!

– Так я же не сержант.

– А кто?

– Полковник, — прозвучало обыденно, как «садовник», да и одет Пётр был соответственно тому.

Кузя вновь удивился, но проронил:

– Я ведь, после тех, вашего брата ненавижу!

– Знаю, — Пётр был по-прежнему спокоен.

– Смело! — похвалил Кузя.

– Не впервой! — кивнул Пётр и добавил: — Да только опасности вы для меня не представляете.

– Как так?! — удивился Кузя.

– Не такой вы дурак, чтобы убивать просто так! Лишь эмоции у вас иногда зашкаливают.

***

Тётушка надменно сообщила, что Анатолий ещё не вернулся, и Кузя остался во дворе в ожидании его. Долго ждать не пришлось. Михалыч, увидев Кузю, поздоровался, но радости не выразил.

– Пойдём, — позвал он, повеяв навозом, и полез на сеновал, где, расположившись на сене, пожаловался: — Здесь мне больше нравится, а то позвоночник болит. Сломали его полицейские.

– Ну как вы? — поинтересовался Кузя, взяв друга за руку.

– Да ничего хорошего! Я тебе не звонил, потому что и говорить не хотелось об этом...

Тон не предвещал приятного. Кузя молча ждал.

– Этот Радомир, что подвозил нас... сволочь, заложил полицаям!.. То ли обиделся, что мы выпить отказались?.. Да какой там обиделся?! Все они продажные! Так и норовят выведать что-нибудь и заложить!.. В общем, нагрянули, обыск учинили... Ну не нашли... Да ты забери обратно: всё равно не буду я... Это ты у нас решительный! По мне прошлись, что цветочки перед тобой, а я и здесь уже в коленках задрожал... Казалось, что давно забыл уже то, что довелось испытать, — ан нет! — надолго сволочи вбили его!.. В общем, они — на ферму, а Михаил уже увёз Лену с Настей... Вроде обошлось, так нет же! Спрятал Мэшко их у знакомого, так спуталась Настя с его сынком! Да ладно бы нормальный, а то «бригадир» из местной шайки! Вот и пошло!.. Бухают целыми ночами — и Настя туда же!.. И пошла девка по рукам!

Михалыч замолк, а Кузя высказал недовольно:

– Позвал бы на помощь!

– Да неправильно мы решили! Не следовало тебе уходить. Я понимаю, что тебе Катю не забыть, — свет клином сошёлся — но если бы взял себе Настю, так и было бы всё путём! А когда уже переспала со всей шайкой, то поздно тебя звать... Лена пыталась её вразумить, а та, пьяная, матом на мать!.. Да Ленка такая же дура была!.. Такая же дура, да не в таком разврате! Вот и сейчас, дура, вместо того, чтобы дочь спасать, умотала к своему Диме!

Кузя сидел, виновато потупив взор, и только и нашёл, что ответить припомнившимися словами Михалыча:

– Ты же сам говорил, что не стоит рвать зелёную малину — это не томат!

– Да-а! — протянул Михалыч. — Созрела ягодка не тем боком! Ты, как видно, чувствовал это, потому и сбежал от такого счастья!

Слово «сбежал» укололо Кузю, и ощутился досадный укор, поскольку при нём такое не произошло бы.

– А сам?! — всё-таки упрекнул Кузя.

– А кто я здесь?! И куда я её засуну?! Ни угла, ни двора!.. Что я, на цепь посажу?!.. Я одного боюсь, что продадут её в притон. Она здесь — никто, даже пожаловаться некуда!..

– Где она?

Михалыч объяснил, как найти, и Кузя, спрыгнув с сеновала, ушёл в ночь.

***

Он вернулся под утро, неся полуголую Настю, остервенело пытавшуюся вырваться. Он закрыл ей рот ладонью, чтобы не будила понапрасну село, а она свободной рукой исцарапала его лицо — защита не действовала, поскольку он сам держал её в объятьях. 

Шайку, пытавшуюся вернуть «свою тёлку», пришлось уложить, но не летально.

Кузя положил Настю лицом в сено и придавил ладонью спину так, чтобы не раздавить, но лишить возможности вырваться. Настя визжала в сено:

– Я в тебя влюбилась с первого взгляда, а ты даже не попрощался, сволочь! Будь ты проклят, скотина!.. — и продолжала в том же духе.

Кузя тяжело вздохнул, а Михалыч выдохнул своё: 

– От любви до ненависти — один шаг.

Визг продолжался, а мужики молча размышляли. 

– И что теперь?! — вопросил наконец Михалыч.

– Не знаю, Михалыч. Сам как думаешь? — парировал Кузя.

– Да не верещи ты!!! — не выдержав, скомандовал Михалыч, и Настя замолкла. — Вот так всегда! Дуры как дуры! Как приструнишь их, так дурь забывают... Но надолго ли?!

Михалыч поднял газету, что лежала у края сена, и, развернув её, подал Кузе.

Газета оказалась вчерашней, и в ней рассказывалось о применении агрессором нового оружия. На фото было страшно смотреть.

Михалыч хотел было узнать, но, взглянув на Кузю, увидел всё воочию —передумал спрашивать, а только горестно покачал головой.

Они долго сидели молча. Послышалось сонное дыхание Насти.

– Ну как же так?! Как же так!!! — вырвалось всё же у Михалыча. — Ты же собирался остановить!!!

– Не знаю, Михалыч, — выдавил Кузя. — Они там за деньги воюют. Может быть, кто-то и одумается зарабатывать на этом.

– И я не знаю!.. Умнее не сделаешь, голову сорвав... Это ты себе оправдание ищешь!.. Баре дерутся — дурак бесится — у холопов лбы трещат!!!

– Точно, Михалыч, дурак я!.. Свести бы этих пауков, и пусть морды бьют.

– Не дотянешься до них! По головам придётся идти. Ещё те картинки будут!!! Чем дальше в лес, тем больше дров!!!

– Я вчера говорил с одним. Он подвёз меня к тебе, хотя адрес я не называл.

Михалыч поднял взгляд весь во внимании.

– Сказал, что руководство приказало тебя не трогать.

– Гм!.. Руководство?!.. Меня?!.. Здешнее?

– Нет. Наше.

– Хочешь сказать, что я могу вернуться?!

Кузя пожал плечами и предположил:

– Возможно.

Михалыч посидел молча и усомнился:

– А может, замануха?

– Да не похоже. Я определяю, когда врут. А он правду сказал. Ещё сказал, что детей моих за рубеж увезли.

Михалыч снова помолчал в раздумьях и выдал вслух:

– А куда мне возвращаться? Всё, что было, отдано за гроши. И машину уже не найдёшь. А хоть и найдёшь, что, в машине жить?! «Курятник» — и тот сожгли! Подонки!

– Я тебя, Михалыч, бедствовать не оставлю.

– Да это я знаю. Только зачем?!.. Хотя... Ничего плохого тебе не хочу сказать, но все наши беды из-за тебя... Ты, конечно, не виноват, но... — Михалыч, словно силой, заткнул излияние.

– Хочешь сказать, что мне не следовало обращаться к тебе за помощью?

Тётушка, вышедшая во двор, громко позвала Михалыча и попросила принести воды, только эта просьба прозвучала, как указание столбовой дворянки.

– «Вот так!» — ответил мимикой Михалыч и выдохнул: — Работник я здесь... придворный.

– Так давай я принесу, — попросил Кузя.

– Ты вон добро стереги! — указал взглядом на Настю. — А то снова сбежит.

Настя спала. Михалыч через некоторое время вернулся и накрыл её одеялом.

– Да ей не холодно — я рукой держу, — напомнил Кузя.

– Да хоть не глядеть на это. Вывалила тут!

Михалыч сделал паузу и попросил:

– Ты меня извини за то, что наговорил тут! Разное на ум приходит, вот и болтаю что попало… Если не я, то кто?! Как мою жизнь порушили, так и твою!

– Да правду ты сказал! — возразил Кузя. — У меня всё не так! За что ни возьмусь, всё наоборот получается!

– Наверно, наказание такое! Взвалил ты грех на себя — век каяться будешь!!! Локти кусать будешь!!!

– Я уж вчера подумал, что если бы не делал ничего, то лучше было бы.

– Да-а!.. Выпали молодцу шипы да тернии!.. — согласился Михалыч задумчиво, а потом уточнил: — А этот, который подвёз, что ещё сказал?

– Да о многом мы говорили.

– А ты, значит, определял, врёт или нет?

Кузя рассказал про индикацию лжи.

– Гм! — удивился Михалыч, качнув головой. — Всем бы такое, так врать перестали бы!

– Может, и будет когда-нибудь.

– Так ведь, который врёт, и так догадаться можно. А тот, значит, честно говорил?

– Ни слова не соврал!

– Вот и спроси его, что делать!

– А вдруг у него свои интересы?!

– Так догадывайся! Чужая душа — потёмки, но если говорит правду, то это уже не враг! А какие у него интересы, догадывайся по тому, что не сказано: молчание — самый красноречивый ответ!

***

– Хозяева! — послышался голос с улицы.

– Ну вот и братки привалили! — определил Михалыч и попросил: — Ты только не убивай никого, а то ведь жить не дадут!

Кузя спрыгнул вниз и пошёл на вызов.

У калитки стоял один из тех, кого уже пришлось уложить ночью, а на дороге ожидало несколько крутых каров с тёмными стёклами.

– Пидемо погуторим! — пригласил битый приветливо, словно и не было ничего.

– Пойдём, — согласился Кузя и вышел за калитку.

– Давай проидемо, а то тут люды дивляться! — заискивающе попросил битый, указывая на открытую дверь кара.

– Давай, — вновь согласился Кузя.

Он сел на заднее сиденье, где уже находился бугай.

Битый примостился рядом, и кар тронулся. Вереница пошла следом.

Кузя рассчитывал, что остановятся за селом, но кар, доехав до трассы, пересёк её и пошёл по грунтовке.

Оказалось, что целью был песчаный карьер, где машины остановились.

– Пидемо, друже! — ласково пригласил битый, выходя из машины.

Из машин высыпала братва и окружила Кузю.

– Ну що, ватник?! Чё ты учудил?! Що кацапи роблят на наший земли?! — вызывающе посыпались вопросы.

– Ещё вопросы есть? — поинтересовался Кузя, напомнив себе: — «Не убивать!»

– Ти зараз здохнешь, сука! Мочи його! — последовали возгласы, но вперёд вышел бугай и гомон стих.

– Зараз питання: хто заплатить за бабу?

– А ты её купил?!

– Вона заборгувала мени за горилку, за чеки! — вставил битый.

– Так ты её на наркотики посадил?! — взвинтился Кузя и пошёл к нему.

– Стоя-яти!!! — рявкнул бугай и попытался ухватить Кузю за плечо, но увесистая ладонь скользнула мимо.

Кузя вплотную подошёл к битому, стоявшему в ряду окружения, и вновь потребовал ответа, буравя глазами:

– Ты её на наркотики посадил!!!

– А ну видчепися! Наддай йому! Дай я врижу! — разразилось окружение, а Кузя смотрел упёрто в глаза битого.

– Ни-и-и, вона сама-а-а! — проблеял тот ложью.

Кулаки братвы сновали вокруг Кузи, а его кулак пришёлся в лоб негодяя. Тот рухнул, а окружение, негодуя, продолжало свои удары, не внимая их безрезультатности. Кузя почувствовал накал страсти, исходящий от атакующих, — тот самый, когда разум затмевается устремлением. 

Он смотрел вниз, не реагируя на удары, и приметил чьи-то каблуки, топчущиеся по лицу битого, обладатель которых явно не соображал, что делает.

Кузя выставил руку в сторону и развернулся ею насколько мог — кольцо разлетелось, на ногах остался только бугай. Он, так же упёршись взглядом в Кузю, прошёл по телам лежащих и обрушил свой кулачище, но Кузя, воспользовавшись замедлившимся временем, ухватил кулак и отбросил его вместе со всей сопрягаемой тушей — бугай, отлетев, рухнул на спину в песок, а в его взгляде переплелись изрядное удивление и бешеный гнев.

Окружение уже поднималось на ноги, когда бугай кинулся к багажнику кара. Свора подалась врассыпную, а бугай достал автомат и направил на Кузю. 

Его взгляд напомнил Кузе его собственное бешенство.

«Наверное, я был так же страшен и глуп!» — успел подумать Кузя.

Братва разбежалась, а бугай выдал что-то разъярённое, но автоматная очередь заглушила слова.

Кузя видел, как пули падают к ногам, а разум подсказывал, что лучше не демонстрировать чудес неубиваемости, а упасть. Он так и поступил. Очередь прекратилась.

– Як довго стояв, сволота! Туди йому дорога! Знай наших, москаль! — потекли комментарии окружения.

– А Жига живий? — озадачился кто-то.

– Та де йому?! Вся пика в крови! — ответил другой голос.

Раздался звон фона, и голос бугая ответил:

– Ну як там? Забрали сучку?

Услышав это, Кузя вдруг понял, что его увезли, чтобы напасть на Михалыча и выкрасть Настю. Бугай ещё что-то говорил, а Кузя уже неосознанно, ещё переваривая услышанное, медленно поднял торс и в сидячем положении пытался вслушаться в то, что говорилось, но в висках уже барабанило биение сердца.

Свора вытаращилась на Кузю, а затем и бугай выпучил глаза.

– Та ти що?! — выдавил он и полез на ощупь в багажник.

Граната упала между Кузей и битым — тотчас появилась надпись: «ВЗРЫВНОЕ УСТРОЙСТВО! Остановить невозможно!» — но Кузя успел прикоснуться пальцем к кровавому лицу.

Взрыв не оглушил, а сработал, как хлопушка, хотя песок из-под Кузи и битого разметался во все стороны, и они скачком упали в воронку в таком же положении, как были. Вроде ничего существенного, только рука, протянутая к битому, стала серебряной.

В висках по-прежнему стучало. Кузя поднялся. На него так же таращились круглые глаза. Он шёл прямо на бугая, уста которого медленно выводили: 

– Энэ-э-эр!!!

***

Михалыч сидел во дворе весь в крови, а плачущая Настя обматывала его полосами от пододеяльника. В руке Михалыча был пистолет.

– А-а, это ты?! — обрадовался он. — Ну иди давай... Неси своё лекарство, пока я не вытек!

Под ним была лужа крови, а сам бодрился, как на празднике.

Кузя обрадовался, что Настя не украдена, но ещё больше радовал задор окровавленного друга. Он прикоснулся к Михалычу и вспомнил про индикацию здоровья.

– Здоровье девяносто два процента. Большая потеря крови, — прочитал Кузя.

– Ну так нормально! Девяносто два лучше, чем девять и два! И чего мне кто-то соль на раны льёт?!

– Это в тебе адреналин разошёлся, — понял Кузя, — да и во мне, наверное, тоже. Так чем тебя?

– А штакетинами с гвоздями!

– А ты?

– А подарил каждому по пуле! Пусть ещё сунутся!

– Сами ушли?

– Да, кто как!.. Да наплевать: не я к ним грабить пришёл!

– Вот теперь ты, Михалыч, вызываешь уважение! А то «коле-енки дрожат»!

Троица вернулась на сеновал. Михалыч попытался лечь на сено, но оно теребило раны, и он улёгся на одеяле, лежавшем без пододеяльника. Кузя расположился рядом, чтобы сохранять контакт, а Настя села поодаль, прикрывшись оставшимся куском. Михалыч, отойдя от бурного всплеска, лежал молча и вскоре задремал, а Кузя так и сидел, даже не желая смотреть в сторону виновницы, поскольку и за собой чувствовал вину.

***

Разбудили приблизившиеся раскаты грома. Никто не звонил, никто не приходил, и даже тётушка не тревожила. Михалыч открыл глаза, но по-прежнему лежал молча.

– Ну что? — поинтересовался Кузя.

– Да ехать надо, — выдал решение Михалыч. — Оттуда смотались подальше от греха, а теперь отсюда так же: пришла беда — отворяй ворота.

Дождь забарабанил по крыше. Вместо ответа Кузя спрыгнул вниз и ушёл под проливной душ. Немного погодя, он вернулся таким же сухим, как был, и сообщил:

– Ключи в замке оставил, но никто не пришёл за машиной.

Михалыч ещё покумекал и решил окончательно: «Поехали!»

Держась за руки, троица прошла в кар. Заряд аккумуляторов позволял доехать до границы. Кузя засунул за пазуху атлас автодорог, прихваченный Михалычем из сеней, и лишь на миг поменял облик, глядя в зеркало, — Настя так и сидела, уткнувшись. Возвращение прежнего вида уже не вернуло атлас, но дороги отразились сетью на пятачке глобуса. Кузя смекнул, что где-то в памяти также должен быть номер Петра, и, прокрутив список, отыскал его. Звонить не стал, а просто запомнил, где он, на всякий случай.

Уже собирались двинуться в путь, но какой-то кар подкатил нос к носу и поморгал фарами. Дождь хлестал. Струи воды стекали по стёклам. Разглядеть, кто во встречном каре, было невозможно, и Кузя взял Михалыча за руку. Тот так же соединился с Настей.

Но ни братки, ни полицейские не выходили из подъехавшей машины. Кузя опасался, что могут снова забросать гранатами, как только он выйдет из машины, — опасался за Михалыча и Настю.

«Может быть, Пётр?» — пришла догадка, и чмокнул на номере.

– Спасибо, что позвонили, Кузьма! — ответил совсем другой голос. — Мне не хочется портить костюм, поэтому предпочёл не выходить под дождь. Дело в том, что машина, в которой вы находитесь, числится в угоне, а в багажнике — немало лишнего. Я мог бы подвезти вас, куда нужно.

Михалыч вопросительно смотрел на Кузю, а Кузя так же вопросительно взглянул на него: «Что делать?»

Сообразив, что Михалыч не слышал говорившего, приказал: «Пошли!»

***

Машина, внешне стильная, но неброская, приглашающе отворила дверь. Чтобы избавить её от сырости, Кузя сначала дал возможность Насте усесться на заднем, а она сразу передвинулась, освобождая место Михалычу.

Внутренность машины сияла полировкой натурального ценного дерева, зеркальным золотом деталей и изумительной чистотой. Ткань обивки сидений своей свежестью наводила на мысль, что на ней ещё никто не сидел, а сама отделка была, как произведённая для выставки.

– О-о-о!!! — вырвалось у Насти.

– Я здесь, наверное, испачкаю! — усомнившись, молвил Михалыч, не решаясь войти.

– Не беспокойтесь! С этого покрытия удаляются любые загрязнения, — ответил мужчина.

Михалыч уселся, и дверь сама закрылась, в то же время открылась передняя дверь, и Кузя последовал приглашению.

Мужчина с благородной сединой, в шикарном костюме, в белоснежной отутюженной рубашке при изысканном галстуке, в стильных очках и при часах, явно дорогих, представился просто: «Павел».

Восхищённый восклик Насти остался единственным, Кузя и Михалыч промолчали, уподобляясь благородству апартаментов и хозяина.

Машина тронулась. Павел управлял вручную, не спрашивая, куда везти.

Выехав на трассу, кар пошёл в автомате, а Павел повернулся к Кузе и сообщил:

– Петра вызвали в главное управление, и я думаю, что он вернётся официально назначенным для налаживания контакта с вами, Кузьма. Мы с вами вчера встречались, контакта не нашли, и от сотрудничества вы отказались. Я не сомневаюсь, что было бы именно так, поэтому сегодня на дачу Петра, где он якобы живёт, прислали гонца, но тот Петра не застал: ушёл за грибами. Оставил письмо. Сейчас Пётр уже говорит с руководством. О результатах обещал сообщить. Иван и Галина зла на вас уже не держат, так что можно поехать к ним, если хотите.

– Поехали! — согласился Кузя.

– Тогда отдыхайте! — заключил Павел.

Он включил музыку, достал газету и принялся читать, но изменения маршрута для компьютера так и не последовало. И хотя за время разговора индикатор перемигивался на красный, причина была ясна — лживых устремлений не было. Кузя глянул на газету — текст на английском полностью соответствовал имиджу хозяина.

Покумекав, Кузя мысленно согласился с Павлом в том, что контакта не произошло бы: увидев такую роскошь накануне, он не только не сел бы в машину, но и мог долбануть кулаком сдуру.

Кар катился заданным маршрутом, Павел перевернул лист и проинформировал:

– О вас ведутся закулисные разговоры на высших уровнях, пестрят сплетни в жёлтой прессе, но официальные издания молчат. Стало известно, что активизировались разведслужбы Штатов и Китая. Из Германии пришли сведения, что скафандр содержит серебро, платину, иридий, тантал и германий. Это основное, а по мелочи — вся таблица, но самое интересное в том, что имеется совершенно неизвестный элемент!.. Статейка из бульварной итальянской брехаловки о том, что вы ищете бога, широко разошлась в аналогичной прессе, а с ней и первая фотография с буквами эн и эр — до этого за вас выдавали актёров в костюмах пожарных. Масса любительских снимков, где вы режете технику.

– А видео? — спросил Кузя.

– Видео, где падают стреляющие, есть, но там нет качества: прыгает кадр, низкое разрешение.

– А профессиональное?

Павел мельком бросил взгляд и сделал вывод:

– Пока не появилось.

Он вернулся к чтению.

Михалыч протянул руку, и Кузя, поняв потребность, осуществил контакт. Настя тоже поспешила прикоснуться к Михалычу.

Мягко звучала оркестровая музыка. За стёклами мельтешили струйки воды, а внутри усыпляюще веял тёплый ветерок — вскоре Настя и Михалыч задремали.

Павел вскользь взглянул на них, на контакт рук и хотел вновь заняться газетой, как прозвучал перелив флейты. Он достал дорогой фонвижн, что-то выслушал и без ответа отключил. На взгляд Кузи молча ответил положительным кивком и вернулся к газете.

Вечерело. Дождь давно прекратился, и лужи остались позади. Павел взялся за управление и свернул с трассы. Просёлочная дорога разбудила спящих. Михалыч взглянул в окно. Там всё было обыкновенно: поля, перелески, луга, но стёкла вдруг сами по себе стали темнеть. Михалыч удивлённо-испуганно посмотрел на Павла.

– Вас никто не должен видеть, — пояснил Павел, не оборачиваясь.

Затем лобовое стекло густо потемнело со стороны Кузи, а со стороны Павла — слегка. Прочие стали совсем непроницаемы.

Они приблизились к какой-то деревне, но в деревню так и не заехали, а свернули к красивому дому, стоявшему особнячком. Высокая сплошная изгородь скрывала усадьбу от любопытных глаз. Машина нырнула в открывшиеся ворота в изгороди, а впереди оказались открытыми и ворота гаража. Стоило машине заехать, как ворота сами закрылись.

– Здесь мы поужинаем и поедем дальше, — сообщил Павел.

Прямо из гаража вошли в дом, где никого не было, но ужин уже ожидал в автоповаре, который приветливо попискивал. Павел отлучился всего на пару минут, но явился в совершенно ином виде: джинсовая рубашка, пятнистые штаны и куртка.

– Для вас одежда в ванной, — выдал он Михалычу и Насте и принялся раскладывать ужин по тарелкам.

Михалыч кивком отослал Настю в ванную, и та удалилась.

Пар подымался от стола, ужин остывал, а Насти всё не было. Михалычу пришлось пойти за ней, чтобы поторопить.

Все сели за стол. Павел уже выглядел проще, но осанка, движения ножа и вилки выдавали в нём джентльмена. Кузя присоединился только из деликатности, но насладился вкусом.

Михалычу пришлось переодеваться после ужина.

Позади первого гаража оказался второй, где ожидал старенький отечественный внедорожник. Всем своим видом он говорил, что может пыхтеть, капризничать и дымить, но на деле тихо ворковал, подобно кару. Тонировку в нём заменяла пляшущая длинная бахрома, а сумерки не оставляли шансов пассажирам быть увиденными.

Без лишнего шума внедорожник покинул деревню, и скрывшись из виду, свернул к лесу.

В лесу уже было темно. Над просекой едва светлело тёмно-синее небо, но Павел вёл машину, не включая фар. Кузя уже видел всё в зелёном свете, а Павел, вилял по дороге, словно точно зная, где глубокая лужа, где кочка.

Они пересекли ручей, наискось поднялись по крутому склону и снова углубились в лес.

Дом вырос перед ними резко, словно убрали занавес: бревенчатый, но не развалюха, не маленький, но будто втиснутый между деревьями. Даже высокие деревья, окружавшие его, заботливо стремились своими кронами укрыть от посторонних взглядов. Если бы не дорога, зигзагами ведущая к дому, то можно было пройти вблизи и не заметить его.

– Вот и приехали! — известил Павел.

Иван и Галина, заслышав звук машины, вышли встречать на крыльцо.

Иван, забыв размолвку, обнял Кузю, как при давешнем расставании. Галина обрадовалась Насте и, как давнюю подругу, пригласила в дом. Павел благородным жестом с лёгким поклоном пригласил Михалыча.

Внутри дом оказался ещё больше, чем казался снаружи: прихожая со старинным шифоньером и ажурной винтовой лестницей, уходящей в потолок; санузел; стильная кухня; две отдельных комнаты и просторная гостиная с респектабельной мебелью и роскошным пышным серым котом на диване, придающим обстановке ещё больший шик.

За повторным ужином, по-украински щедрым (от Галины), Павел расписал кота Скоти во всех обворожительных тонах: умён, чистоплотен, деликатен, обходителен, красноречив, находчив — истинный джентльмен. А кроме того: в прошлом известный артист цирка, кумир массы поклонников, но по стечению обстоятельств вынужден был уйти на пенсию и милостиво согласился жить с Павлом…

Настя, вдохновившись рассказом, обернулась в сторону открытой двери и нежно позвала: «Кис-кис-кис!»

Павел резко остановил её, но, поскольку пенять было уже поздно, поостыл и с огорчённой улыбкой загнул непонятно что:

– Милая Настенька, вы пали в его глазах! С таким же успехом можно негра в Америке назвать нигером — кота звать только Скоти и только на «вы».

Девушкам шутка понравилась. Михалыч хотел-таки угостить умного кота кусочком котлеты, но Павел поделился, что кухня у него своя, и готовит он сам, и подачек он не примет ни от кого — это уже и девушкам было не смешно, однако Павел вновь поднял настрение, сообщив, что Скоти в своё время был кумиром не только среди публики, но и среди кошечек, и у этого ловеласа обильное потомство выступает в цирках многих странах мира… — девушки были в восторге.

Кузя слушал и удивлялся всей этой трескотне — ни слова лжи.

После ужина всех потянуло на сон. Благо что места было в достатке. Пётр уступил свою комнату Михалычу и Насте, а сам перебрался в комнату Павла. Иван и Галина уединились на мансарде, занятой ими ранее, а Кузе достался роскошный диван гостиной. Хоть и не нуждался он в постели, но Павел принёс всё, что полагается, расстелил, а потом огорчил кота, произнеся что-то по-английски.

«Извините, Скоти, но диван занят! Можете пойти спать ко мне или подружиться с гостем!» — догадался Кузя по интонации и очень выразительным жестам, хотя безошибочно понял лишь пару слов.

Кот, похоже, уже по разостланной постели сделал неутешительный вывод, но всё стоял на ковре и смотрел. Украшение мебели само оказалось украшенным изумительно белым воротником, подчёркивавшим чистоту кота, и всё же главное в этом украшении оказалось не снаружи, а внутри: взгляд, полный неких мыслей.

Павел ушёл, Кузя улёгся в приятную постель, а кот так и оставался на месте. Хотелось подозвать кота и предложить край дивана, но Кузя, удержавшись от банального и чреватого «кис-кис», только и нашёл, что так же изиниться:

– Извини, Скоти! Я мог бы и на ковре поспать, но не хочу огорчать хозяев!

Прозвучало в шутку без какой-либо надежды на понимание, но кот вдруг выдал в ответ неимоверное — лицо (а никак не морда) перекосилось, один глаз стал совершенно чёрным, а другой ярко-жёлтым.

Кузя аж сам перекосился от такого фокуса. Почерпнув, что кот выступал в цирке, можно было допустить, что он способен на что-то, — прыгать через кольца, ходить змейкой между ног дрессировщика, стоять на задних лапах, опершись на что-то передними, — но такого чуда, как изменение цвета глаз, Кузя никак не ожидал, однако само изумление натолкнуло на мысль: «Что-то не так!»

– Извините, сэр! — догадался Кузя. — Я допустил ошибочку!

Кот тотчас сменил цвет глаз на золотой, слегка моргнул, словно принял извинение, взглянул на прощанье примирительно и важно пошёл, но не к двери Павла, а к двери, ведущей в прихожую. Стоило ему подойти к ней, как та сама приоткрылась, пропустила кота и закрылась обратно. 

– Ничего себе!!! — удивился Кузя как всему произошедшему, так и тайной автоматике, предназначенной именно для кота, поскольку перед людьми дверь не открывалась — все открывали руками и даже по надобности оставляли открытой.

Ночью Кузе приснился Скоти, разлёгшийся по диагонали на белом кубе и любезным жестом завзятого официанта предлагающий чашечку кофе.

***

К завтраку пришёл заспанный Пётр. Каким образом он ночью оказался в доме, для Кузи осталось загадкой. 

После завтрака девушки при содействии Ивана занялись готовкой, а четвёрка мужчин ушла по грибы.

– Это российская территория, а граница проходит по ручью, —проинформировал Пётр. — Здесь жители деревушки воровали лес. Чтобы уладить проблему, Павел предложил построить дом лесника, та сторона охотно согласилась и построила в качестве возмещения ущерба. Однако подъехать к дому со стороны России невозможно, и все закрывают глаза на это пересечение границы: главное в том, что воровство прекратилось. В России этот дом не числится. Отделку и обстановку оплатил Павел, и использует его по своему усмотрению. Вот скажите мне, является ли это коррупцией?

– Должен быть злой умысел, — ответил Михалыч.

– Тогда озвучьте его!

– А электричество откуда? — поинтересовался Кузя.

– Генератор и солнечные батареи.

– А кто живёт вообще? — спросил Михалыч.

– Жил старичок, которого местные и считали лесником, а сейчас он в отпуске.

– А кто зарплату платил?

– А никто не платил. Продукты за счёт Павла, и старичок был согласен. Он и отпускные продуктами получил.

– Ну если зарплата платилась продуктами, то и налоги надо было платить продуктами! — пошутил Кузя.

– Правильно-правильно! А Павел вправе получить вознаграждение за охрану российского леса и компенсацию расходов?

– Я думаю, что если всё это подводить под закон, то тут чёрт ногу сломает, — выдал Михалыч.

– А мы все уже уголовники за незаконное пересечение границы, — добавил Пётр.

– Я уверен, что в подсудимых окажемся мы с Михалычем, а у вас отыщется исполнение служебных обязанностей, — пригвоздил Кузя.

– Это так! — включился Павел. — Возникает вопрос: что нужно изменить, чтобы это было по справедливости?

– Перед судом должны быть все равны!

– И как это сделать?! Неужели для чванного судьи сосед-прокурор будет равен освободившемуся зеку?! Тому ли закон, с кем судья знаком?

Никто не спешил с ответом.

– Может, судей нужно выбирать иначе? — добавил вопрос Павел.

– Я слышал, что кое-где должности судей продаются, — выдал Михалыч.

– И не только судей! — подтвердил Павел. — Так что делать?

Кузя молчал в раздумье, и Михалыч поделился:

– Вот мы и хотели спросить, что делать!

– Кое-кто считает, что на всех государственных постах должны быть только достойные люди, — поделился и Пётр. — Возможно ли такое?

– А у нас найдётся столько достойных людей, чтобы хватило на все посты? — усомнился Кузя.

– Честных мало, но всё же они есть. Другое дело, что честные, как правило, остаются внизу. Они не покупают должности, не рвутся наверх по головам, не создают фальшивых успехов в работе. И получается, что наверх поднимаются подлецы — прохиндеи, от которых только вред, и в большинстве случаев это так, однако в горячей обстановке сущность людей становится видимой, — Павел кивнул на Петра, — и случается, что там наверх поднимаются честные люди. Поднимаются благодаря таланту, а не деньгам или связям. И тогда честный уже не продаёт должности, а поднимает других талантливых, поднимает других честных. Поднимает и проверяет, ведь власть — это тоже экзамен на честность.

– И много вас? — прямо упёр Кузя.

Павел и Пётр только переглянулись, но промолчали.

– А какова цель? — поинтересовался Кузя.

Павел ответил:

– Наша служба ставит высшей целью сохранение государства, но при этом кто-то видит сохранение в расширении границ и подминании под себя соседей с намерением создания буферных зон, а кто-то в таких устремлениях видит непосредственную угрозу государству. Цель честных людей заключается именно в сохранении государства, а для этого, по их мнению, государство должно быть образцом честности, как по отношению к своему народу, так и по отношению к соседям по планете.

Пётр добавил:

– Нам указывали говорить на языке врага: с ворами — матом, с бандитами — беззаконием, с подлецами — подлостью. Однако сам контингент, работающий таким образом, постепенно превращается в криминальный, ведь достаточно лишь вымышленного подозрения, чтобы оправдать своё беззаконие. И чем дальше, тем больше. Контингент заводит связи на той стороне, информирует, крышует, ворует. Мы стремимся избавить органы от таких и выделяем тех, кто находит в себе силы противостоять. Я понимаю ваше стремление к справедливости и полагаю, что оно во многом совпадает с нашей целью. У нас не партия и не общественное движение, а группа единомышленников, и мы никого не призываем в свои ряды, в том числе и вас, однако хотелось бы, чтобы эта информация никуда не просочилась.

– Пусть так! — согласился Кузя.

– Как скажете, — ответил Михалыч.

– Тогда такой вопрос! — продолжил Пётр. — Мы готовы оказывать вам содействие в том, что сочтёте нужным вы. Готовы ли вы оказывать содействие нам?

Кузя выразил своё мнение:

– Вопрос, так понимаю, ко мне. Отвечаю: я согласен, но я не хочу быть пешкой, я должен знать, что делается, чтобы это не противоречило моим правилам.

Павел подал руку:

– Это замечательно, что мы пришли ко взаимопониманию!

***

По возвращении Пётр предложил Кузе поговорить отдельно.

Унося все лукошки с грибами, Павел и Михалыч зашли в дом, а оставшиеся пошли к дровянику. 

Дровяник, внешне обычный, сколоченный из досок вразбежку, но с плотными воротами, оказался ангаром. Поленницы дров, выложенные с трёх сторон, скрывали технику, разместившуюся в центре.

– Мотопарапланы!!! — восхищённо воскликнул Кузя.

Видео о них когда-то зародили мечту, но мечта угасла с осознанием цен.

Кузя с благоговением прикоснулся к технике. 

Касание всегда имело для него особое значение. Если он читал инструкцию, но не мог переключить тумблер, перевести рычаг, мягко отпустить педаль, то чтение оставляло массу недопониманий, а от догадок и гипотез начинала болеть голова. Так и чтение инструкции чаще всего заканчивалось головной болью.

Один агрегат был одноместным, а другой имел сиденье для пассажира.

Пётр жестом предложил занять сиденье, и Кузя охотно согласился.

«ВЗРЫВЧАТОЕ ВЕЩЕСТВО!» — появилась надпись.

Кузя оглянулся: позади был двигатель, а под ним — топливный бак.

– Так он не на бензине?! — догадался Кузя.

– Нет. Это специальное топливо, очень опасное, но малый расход позволяет совершать далёкие полёты. Чтобы не привлекать внимания, летаем только ночами, предпочтительно безлунными.

Пётр открыл коробку из-под обуви и подал Кузе извлечённое снаряжение. Надевая очки с толстыми стёклами, Кузя смекнул, что это приборы ночного видения.

Днём изображение с очками и без них было одинаковым.

– Сравним ночью! — ответил Кузя на взгляд Петра.

– Гм-гм! — покряхтел Пётр и признался: — Из ваших слов можно сделать вывод, что возможность ночного видения у вас имеется. Я не знал об этом, но догадывался. Мы многое примечаем, но предпочитаем не спрашивать: нам не хочется, чтобы у вас сложилось впечатление, что мы ведём разведку против вас. Однако если вы сами сочтёте возможным что-то рассказать, то будем признательны. Догадываюсь, что вы каким-то образом получили информацию, что двигатель работает не на бензине.

– Да, у меня есть ночное видение, — подтвердил Кузя, — и индикация опасных веществ и излучений имеется. То, что не берут пули, вы знаете. То, что пули могут лететь обратно, вы знаете. То, что излечиваются раны, болезни, знаете?

– Приму к сведению. Именно для этого нужен контакт рук?

– Да, для этого, но не только. Устраняются голод, желание курить, желание сходить в туалет...

– А интересно: устраняется только желание или каким-то образом происходит опустошение мочевого пузыря?

– Скорее всего, рассасывается, — предположил Кузя.

– Сдаётся мне, что рассасывание неразумно, ведь по природе содержимое собирается для того, чтобы быть выведенным. Так же и с голодом: устраняется только желание или организм каким-то образом приобретает калории?

– Я этого не встречал.

– Значит, у вас есть инструкция?!

Кузя замялся, сознавая, что необдуманными словами говорит лишнее.

– Извините, что задал вам вопросы! — поспешил успокоить Пётр и заверил: — Официально я сегодня разыскиваю вас. Вы опять куда-то скрылись, и найти вас не могу. Обещаю, что наверх я передам только то, на что вы сами дадите согласие.

– Пусть так. Я вам тоже хотел сказать, что тратиться на еду для меня не нужно.

– Об этом верхам известно, только я заметил, что вы кушаете с удовольствием. 

– Да так, ради пробы только, — пояснил Кузя.

– Так кушайте на здоровье, не думайте о цене!.. И калории, как видно, каким-то образом поступают!

Пётр запер ворота дровяника, а Кузя постеснялся просить о шансе когда-нибудь полетать.

– Ночью Павел улетит, а мы можем сделать круг, — ответил Пётр.

Кузя взглянул на собеседника удивлённо-счастливо, но возник новый вопрос. 

***

Голоса Павла и Галины доносились из кухни. В гостиной был только Скоти, вновь украшавший собою диван. Подняв голову, он смотрел на вошедших. Пётр ушёл в свою (и Павла) комнату, а Кузя направился к креслу, чтобы не беспокоить кота, однако Скоти проявил свою милость — спрыгнув с дивана, он взглядом, как словами, предложил: «Не желете ли присесть, сэр?!» К этому взгляду не хватало только жеста и лёгкого поклона, с которыми Павел пригласил гостей в дом ранее.

Кузя не стал церемониться и комфортно устроился в противоположном краю дивана.

Скоти важно прошёлся по ковру, всем своим видом выказывая, кто истинный хозяин в доме, типа «Этот гостиница я директор!», обошёл журнальный столик, слегка прикасаясь к нему кончиком хвоста, мол «Обратите внимание, какая у меня шикарная, но бесполезная вещица имеется?!», подошёл к креслу, послав при этом настолько суровый взгляд, что Кузя даже остался доволен, что не сел туда, а потом догадался, что кот намеренно избавил гостя от возможной оплошности.

Скоти, словно прочтя сделанный вывод, выразил удовольствие от понимания, запрыгнул обратно в свой уютный уголок дивана, улёгся колечком, прикрыв себя расправленным белым воротником, и вновь отправил взгляд Кузе, но уже какой-то малозначащий: «Хорошо!»

Кузя отметил про себя, что Скоти не только оживлял шикарную обстановку, но и как бы являл собой душу всего дома. Если бы Кузя никогда не видел его, то воспринимал бы этот дом обычным, поскольку роскошь для Кузи не имела существенного значения, но глядя на этого чудесного кота, возникало впечатление, что вся обстановка создана для него, как оправа формируется под бриллиант, и без кота лесной дом утратил бы какую-то душевную ауру.

После обеда, вновь обильного, Кузя опять расположился на диване. Кот дремал, закрыв глаза, и Кузя решил последовать его примеру, но стоило расслабиться, как в памяти поплыли слова из песни, которые, казалось, навсегда улетели. На полке журнального столика нашлись ручка и бумага, и Кузя, пододвинув столик, стал спешно записывать обрывки фраз, а Скоти уже вовсю поддерживал оживлённым взглядом: «Да-да, давай-давай!»

Подсевший Иван хотел включить телевизор, но Кузя отвлёк его вопросом, умеет ли он сочинять стихи, приметив при том, что Скоти уже глядит из-за кресла. Иван прочёл написанное, выслушал пояснение и посоветовал обратиться к Галине, а потом сам сходил на кухню и вернулся с девушками, заинтриговав их тем, что будет кое-что интересное.

Как Иван преображался игривостью, так и Кузя постарался эмоционально рассказать о сне под мостом, умолчав лишь о том, что за этим сном последовало, и девушки вовсю питались эмоциями, когда подошли Павел и Пётр.

– Я знаю такой парк, — заметил Пётр, а Павел подтвердил сказанное.

– Как?! — удивился Кузя. — Я ведь никогда не был в Москве!

– Может, есть такая песня? — предположила Настя, вся в приподнятом настроении, но никто не смог припомнить подобное.

Кузя ещё раз напел мелодию, и общими усилиями стали складывать песню заново. Наибольший вклад внесли Галина и Павел: на пике эмоций будто соревновались, кто внесёт больше. Скоти при этом всякий раз переводил взгляд на говорящего, как будто добавлял вдохновение.

Потом слова отшлифовали, убрали Арбат и Тверскую, и песня будто ожила, а Кузя впитал урок стихосложения.

Алый луч поутру прочертил синеву,

Гладь воды принакрылась туманом.

Бережёт десантура родную страну

И содействует дружеским странам.

Видя вновь показушный парад,

Видя сад, где порой отдыхали,

Вспоминаю ушедших ребят

Тем лучом, что уносит за дали.

Мир, околдованный ясной зарёй,

Заворожён в ожидании солнышка.

Дымкою стелется память о той

Роте, исполнившей долг свой до донышка.

Роте, исполнившей долг свой до дна.

Самолёт в небесах высоко-высоко

Под завязку заполнен, как прежде.

Чертит луч под приказ далеко-далеко,

Где рассыплются шлейфом надежды.

Хлеб, накрывший стаканчик один,

Символичною памятью будет.

Кто вернулся из пекла чужбин,

Не вернувшихся век не забудет!

Мир, околдованный ясной зарёй,

Заворожён в ожидании солнышка.

Дымкою стелется память о той

Роте, исполнившей долг свой до донышка.

Роте, исполнившей долг свой до дна.

До краёв я бы сотню стаканов налил,

Если б выпало всем возвратиться,

Только после того, как друзей схоронил,

Я не пью, чтобы просто не спиться.

Алый луч прочертил синеву,

Гладь воды принакрылась туманом.

Знать не знал, защищая страну,

Что захватчиком стану обманом.

Знать не знал, защищая страну,

Что захватчиком стану обманом.

Мир, околдованный ясной зарёй,

Заворожён в ожидании солнышка.

Дымкою стелется память о той

Роте, обманутой долгом до донышка.

Дымкою стелется память о той

Роте, обманутой долгом до донышка.

Роте, обманутой долгом...

Кузя не помнил дословно приснившуюся песню, но казалось, что вновь ожившая — особенно припев, предложенный Павлом, — точь-в-точь та самая.

– Как-то она у нас обрывается, — недовольно заметила Галина. — Может, исправим?

– Так неожиданно обрывается жизнь, — констатировал Пётр.

Вопрос обсудили и решили оставить как есть. Скоти жался к ногам Павла, всё также переводя взгляд.

– Какая чудесная творческая атмосфера!!! — восхитился Павел, усаживаясь в кресло. — Редко такое бывает! — Скоти тотчас радостно запрыгнул на колени Павла и, приняв его поглаживания, громко замурлыкал, как бы подтверждая сказанное: «Точно-точно! Мир мурколдованный!!!»

– А как я мог увидеть парк, в котором никогда не был? — вновь высказал Кузя засевшее изумление.

– Значит, вы способны черпать из мирового разума!.. — вывел Павел. — Нам только кажется, что мы мыслим индивидуально, а на самом деле каждый из нас является нейроном мирового разума. Вот только принимать из него информацию способны редкие. А вы, Кузьма, не только увидели то, что запечатлено другими глазами, но и, вопреки временным условностям, услышали песню, которую мы все сегодня сложили!!!

– Почему же там было: «Возвращаясь на Старый Арбат, на Тверскую...»?

– Значит, в сложении песни участвовали и те, кто пережил эти чувства! Мы же просто расширили рамки!

«Неужто мои командиры прикоснулись к нейронам?!»

***

День пролетел, но оставил след.

Жареные грибы на ужин, а потом Павел, одетый по-домашнему — но с прежним шиком — в персидский халат, угостил компанию изумительным ромом. Полилась непринуждённая беседа, не касавшаяся того, что было сказано в лесу, и красноречивый Скоти дополнял беседу мурлыканьем с колен Павла. По некоторым фразам Кузя догадался, что Павел долго жил за границей и был довольно богат. Настя расплылась, то ли от рома, то ли от сказочных богатств, и уже забыла о Кузе, а во все глаза восхищалась Павлом. От Михалыча это не ускользнуло, и он иронично выдал взглядом и покачиванием головы: «Вот такие у нас бабы — влюбчивые!» Это заметили все, кроме Насти, и Павел, то ли напоказ для зрителей, то ли намеренно ещё больше охмуряя девушку, демонстрировал высочайшие актёрские способности, смахивая манерами и голосом на Шерлока Холмса в известном исполнении.

Когда стемнело, аэротранспорт выкатился из дровяного закутка и молча проследовал на опушку. Там запустился двигатель, но работал до того тихо, что можно было беседовать, находясь рядом. Пока прогревался двигатель, разложили крыло параплана, и оно медленно поднялось вверх, принимая положенную форму. Небольшой разгон — и аппарат взмыл над крутым склоном. Прошла минута, и шум двигателя стих в ночи — Павел улетел.

Кузя и Пётр проделали то же самое и, описав круг, приземлились там же, где взлетели.

Приборы ночного видения слегка ухудшали чёткость, с которой видел Кузя.

***

И вновь шёл дождь. Иван и Галина уединились на мансарде. Настя не выходила из комнаты, узнав, что Павел уехал — тоже не попрощавшись. Скоти не было видно. Михалыч, Кузя и Пётр беседовали в гостиной.

– Итак, ваша цель состоит в справедливости России! Чем мы можем помочь вам?

Пётр внимательно смотрел, ожидая ответа, но собеседники молчали.

– Намерены ли вы сами создать справедливое общество или рассчитываете, что кто-то сделает?

– А разве честность и справедливость не одно и то же? — вымолвил Михалыч.

– В чём-то это близко, но всё-таки есть разница. Даже воры — те, кто не утратил остатки совести — считают справедливым своё воровство, находя оправдание в том, что обокраденный сам предоставил такую возможность. То есть понятие справедливости расплывчато.

– Мне тоже пришли и намекнули, — поделился Михалыч, — мол, если подожгли, то, значит, сам виноват.

– Вот-вот! Мне известно про ваш пожар, и даже есть данные о причастности главы.

– Так почему дело тормозят?! — возмутился Михалыч.

– А эти данные только в бумагах ФСБ, а в дела полиции они перекочуют только в том случае, если кто-то наверху сочтёт нужным «слить» такого главу. А пока он их устраивает, то и дело тормозится — полиция, скорее всего, удовлетворилась откупными, и — дело под сукно. То, что он ворует, для верхов несущественно, а может быть, даже наоборот: в страхе наказания будет надёжной марионеткой. И коррупционер, и верхи так же найдут себе оправдания и сочтут свои действия справедливыми. И таких людей — с извращёнными понятиями справедливости — немало! 

– А как бы вы предложили наказывать воров и извращенцев? — включился в разговор Кузя.

– Значимость вопроса не в том, как наказывать конкретных воров, а в том, как направить общество на путь исправления, — рассудил Пётр. — Например: один человек украл у другого крупную сумму, а потом, будучи уличённым, покаялся и официальной распиской обязался вернуть долг, но цель этого человека заключалась в том, чтобы путём вечного обещания никогда не вернуть краденое, и если в присутствии потерпевшего он демонстрировал искреннее раскаяние и молил о всепрощении, опираясь на евангелие, то в кругу своей компании ржал и насмехался, заражая примером безнаказанности. А вслед ему другие ржали и выискивали потенциальных жертв. И, к великому сожалению, у нас большинство думает о вариантах безнаказанного воровства. И в той справедливости, к которой вы стремитесь, я очень сомневаюсь!

Пётр остановился в надежде на ответ, но подавленные собеседники молчали.

– Но наша обязанность не жить впустую, а действовать!.. — продолжил Пётр. — Я убеждён, что исправить общество можно, взяв воров и извращенцев в клещи: как сверху, так и снизу!.. Предположим, что все посты в государстве займут честные люди из силовых структур, тогда это будет полицейское государство, где никто не разворовывает казну, но куда и как её расходовать, будут решать силовики. Будет ли это справедливо?

– А разве сейчас не так?! Есть «свои» — неприкосновенные — и есть прочее быдло. — добавил Михалыч.

– Как разрубить этот узел?

– Надо прийти к этому царю и — кулаком по столу!

– А дальше?

– А пусть делает, как надо!

– Он и так делает, как надо — ему! Вы надеетесь, что он будет выполнять ваши требования?! В лучшем случае, он будет делать вид. А это у него хорошо получается!

– Тогда поставим другого.

– Того, кто послушно будет выполнять ваши указания, или того, кто поддерживает ваши взгляды?

– А вот Кузьму поставим!

– Хорошее предложение! Вы знаете, сколько денег уходит на охрану президента? А Кузьму и охранять не надо! Он сам всю страну охранять может! Возьмётся страна за руки цепочкой, и никто нас одолеть не сможет!

– Я не пойду, — ответил Кузя, — у меня ума не хватит.

– Так найдите умных помощников!

– Ага! Которые меня и окрутят вокруг пальца!

– Тогда ищите среди честных!

– Это Пётр дело говорит! — сделал вывод Михалыч, обращаясь к Кузе. 

– Мне видятся два пути. — продолжил Пётр: — Можно поехать в турне по разным странам, встречаться и беседовать с президентами, министрами, королями и тем самым проложить себе дорогу к известности, а можно встретиться с нашим и попытаться найти взаимные интересы.

– Да какой из меня дипломат?! Я двух слов связать не могу!

– А пусть принимают народ России таким, как есть! А слова свяжутся! Я даже больше скажу: уверен, что после такой поездки у вас будут десятки предложений на руководящие посты! Только вы их не примете. А вот в России вас будут поливать грязью, потому что действующая власть конкуренцию не терпит!

– Ну вот! Сначала «езжай», а потом «не езжай»!

Настя наконец вышла из комнаты и подошла к собеседникам.

– А это только лишь повод для размышления. Если что-нибудь надумаете, то скажите мне, — завершающе пояснил Пётр и предложил Насте прогуляться.

– Там же дождь! — опешила Настя.

– А мы зонт у Павла позаимствуем! — Под ним ни капли на нас не попадёт! — прошептал Пётр, как заговорщик.

Девчонка не смогла устоять.

– И что думаешь? — выдал Михалыч, когда непара ушла.

– А то думаю, что не поеду я никуда. О чём я буду говорить с президентами-королями?! Только глупость свою показывать!

– А с нашим что скажешь?

– А хрен его знает!

– Вот так! За глаза его осуждаешь, а в глаза смотреть побоишься!

– Да не боюсь я! — огрызнулся Кузя. — Они же всякими хитростями слова плетут, а меня вон даже Пётр насквозь читает! Из одного слова три вывода делает!

– А как ты думаешь?! Если мы скажем Петру, чтобы свёл нас... тебя, то бишь, с президентом, то сведёт?

– Ну давай спросим, — согласился Кузя.

Непара вернулась в дом, хохоча.

– Ох и льёт там! — довольно сообщил Пётр, а Настя только смеялась и трясла мокрыми ручками.

– Я вот о чём подумал! — метнул Пётр из прихожей. — Если бы проводили экзамен по знанию снаряжения, то вас, Кузьма, к нему не допустили бы!

– Почему?! — вырвалось у Кузи.

– А вы инструкцию не прочли! — Пётр сложил мокрые плащ и зонт и унёс в ванную.

Настя прошла в гостиную.

– Вы что, о нём разговаривали?! — укорил Михалыч, насупив брови.

– Да нет! Он меня веселил только, — призналась Настя и убежала к себе. 

– Ну вот! Её веселит, а сам о тебе думает!

– И как допёр?! — удивился Кузя.

– Так что читай инструкцию! Ученье — свет, а неученье — тьма! — наставительно вдолбил Михалыч и тоже ушёл.

Пётр вышел из ванной, прошёл в гостиную, удивился, что ряды поредели, присел рядом и поделился:

– Геннадий Даниилович отозвался о вас очень высоко! Сказал, что вы единственный подчинённый, кто не вытягивался перед ним в струнку, и именно поэтому он видел в вас равного!

– Он знает? Где он?

– Нет, не знает. Он в отставке, от сотрудничества с нами категорически отказался. Видимо, у него свои принципы. Сам я с ним не встречался — прочёл в бумагах.

Кузя не стал спрашивать, из чего появился тот вывод, а решил:

– Ну пусть так! Тогда я тоже пойду читать.

– Точно! — поддержал Пётр. — Погода в самый раз для чтения! У меня тоже есть чтиво...

***

Кузя вышел наружу. Дождь хлестал, но не касался лица, а ему так захотелось почувствовать не комфортное тепло, к которому привык, а осязать руками прохладу воды, ощутить, как капли дождя текут по лицу, как струйки затекают за шиворот... Он даже поднял лицо и вытянул шею, представив это... 

И вселенная смилостивилась...

Он стоял на лестнице и наслаждался падающими на лицо капелькамми. Его желание оказалось способным подчинить себе иные законы... Струйки стекали по спине и груди, и Кузе опять почудилось, что это уже было когда-то...

«Днём из тучи политый в избытке...» — стал читать он и пошёл к машине.

– ...Кому-то нужен! Кому-то нужен! — повторял он, забираясь в машину.

– Итак, инструкция! — скомандовал он, но инструкция не появилась.

– Правильно! — приветствовал он и поменял облик.

Посвежевший, ободрившийся, он решил сделать то, что долго откладывал, — надув пакетик, лёг спать.

Прежняя колода, полученная однажды, исчезла так же, как исчезало всё со сменой облика, но с новой Кузя твёрдо решил дойти до Короба.

Проснулся. Дождя уже не было, но колыхались верхушки деревьев, изредка роняя на машину листву и крупные капли. Пакетик снова был полон. Разорвав оболочку, снова ощутил колоду, а с нею новый пакетик. Он помнил всё — карта к карте образовали коробку, и снова приказал себе спать.

Вновь проснулся уже ночью. Деревья окрасились разными тонами зелёного видения. Тишина накрыла спящий лес, нарушаемый только редким выкликом неизвестной птицы.

Ощупал коробку, а потом поднял её — она, потяжелевшая, говорила о том, что этап пройден. Вновь вскрылась упаковка, и перед Кузей расслоилась стопка светлых прямоугольных панелек. Вновь последовало стыкование, и Короб обрёл свою правильную форму.

– Ну вот! — обрадовался Кузя. — Теперь можно поспать до утра!

Только места на заднем сиденье не осталось для того, чтобы лечь.

– Вот идиот, блин! — заклеймил себя.

Позднее пришла мысль, что тент можно снять, но эта затея была отложена:

– Будешь читать! — приказал себе в назидание.

Перед инструкцией всплыл какой-то рекламный буклет. Кузя машинально чмокнул, даже не успев разглядеть его, и тот исчез.

Инструкция преподнесла ошеломление — в списке появилась масса строк, которых раньше не было!

– Я же те ещё не все прочитал! — охнул Кузя.

Он тюкнул наугад на «Болид», но всплыло сообщение, что необходим апгрейд короба. Чмокнул на «Центурион», но и там оказалось то же. Потыкавшись туда-сюда, как слепой котёнок, случайно чмокнул на «Палаш». Текст не предвещал трудностей — принялся читать, и легко усвоил.

Появилась просьба получить каталог.

«Где получить?!» — не понял Кузя.

Он чмокнул надпись, и она исчезла, однако возникло сомнение. Кузя приподнял крышку Короба, но заглянуть внутрь не смог: не позволял тент машины. В досаде он долбанул локтем, и появился вопрос: «Хотите разобрать Короб?»

Кузя чмокнул, и Короб распался на панели, под которыми оказался тот самый рекламный буклет. «Каталог заказов» — красовалось на обложке, а ниже была изображена чашечка кофе, от которой шёл пар.

«Ну посмотрим!» — решил Кузя и открыл каталог, но перед глазами появилась новая надпись: «Соберите Короб», и, отложив каталог, пришлось выполнять.

Стоило закрыть крышку Короба, как появилась диаграмма загрузки, какая обычно бывает в компьютере, как отображение исполнения.

Кузя не чмокал, а ждал, что будет. Диаграмма заполнилась и исчезла. Кузя приоткрыл крышку, и оттуда повеяло ароматом кофе.

До утра было ещё далеко. После выпитого кофе спать не хотелось. Кузя сложил панели на переднее сиденье, а сам растянулся на заднем полулёжа, и лишь тогда вспомнился приснившийся кот, растянувшийся на белом кубе с жестом предлагаемого кофе.

«Как я мог увидеть во сне именно белый Короб да с той самой чашечкой кофе?! — недоумевал Кузя. — И впрямь что ли мировой разум существует?!»

Он бегло пролистал каталог — в нём оказались еда, посуда, столики, стулья, одежда, обувь и аксессуары — обычный рекламный буклет, только без цен.

Отложив каталог, Кузя вновь вызвал инструкцию и решил заново прочесть о Коробе, но вместо прежнего текста сразу всплыли строки: «Короб Оздоровления», «Короб для Болида», «Короб для Букета», «Короб для Лотоса», «Короб для Птеродактиля», «Короб для Центуриона» и другие.

«Сколько вас ещё!» — вырвалось у Кузи, но уже без ужаса, как раньше, а с удовольствием от возможности познания.

До утра он снова и снова читал, натыкался на непонятное, откладывал... но главным результатом стало познание «Экрана».

***

Когда посветлело, Кузя вернулся в дом с большими белыми квадратами и каталогом.

Диван оказался свободен, и Кузя принялся воплощать задуманное.

Сначала возле дивана появился изящный овальный столик, а потом на нём стали по одной появляться чашечки кофе. Когда шестая чашка составила компанию остальным, первая уже стала едва тёплой. Кузя выпил её и заказал новую, а в ожидании перевернул титульный лист каталога — обложки как таковой не было: с обратной стороны была описана возможность заказать разом любое количество вплоть до шестнадцати чашечек с предоставлением выбора насыщенности.

– Вот дурак! — выпалил Кузя.

На столе появились шесть чашечек горячего кофе в дополнение к шести остывающим. Аромат разнёсся по всему дому.

Первым появился Пётр и сообщил, что ему приснился кофе. Кузя жестом пригласил на диван и пододвинул чашечку. Пётр приметил новый столик и посуду, но ничего не спросил. Присев на диван, он принял угощение и, сделав один глоток, отметил, что этот кофе надо предложить Павлу. Он потягивал кофе маленькими глоточками, и Кузя начинал понимать его, поскольку для него употребление пищи тоже становилось наслаждением, а не заполнением желудка, как в бригаде.

В каталоге не было ничего секретного, и Кузя не стал таить секрет получения кофе. Он показал Петру каталог и Короб и даже предложил подержать палец на выборе, но Короб не подчинился Петру. Только палец Кузи оказался действенным.

– Восемь минут, — выдал Пётр, когда Короб выдал заказанный бутерброд. —И только по одному?!

«Да», — хотел сказать Кузя, но тотчас усомнился и пристальней взглянул на разворот — под каждой картинкой была полоска разноцветных квадратиков.

Следующий заказ из шестнадцати бутербродов пришёл также через восемь минут. К этому времени уже подоспел Михалыч.

Пётр, наслаждаясь второй чашечкой, пошутил:

– Теперь в армии можно убирать тыловые службы! Каждому солдату — по коробочке, и он сам обеспечит себя и формой, и обедом.

– Не-ет! — в том же тоне возразил Михалыч, уже почерпнувший новость, и кивнул на Кузю: — Палец только один!

Кузя предложил Михалычу выбрать что-нибудь из каталога, и тот, раскрыв наугад, ткнул в шляпу. Вновь с запозданием Кузя увидел возможность выбрать размер.

Михалычу шляпа оказалась великовата, но Пётр уверил, что она понравится Павлу. А потом добавил, обращаясь к Кузе, что это фантик, а нужна начинка. Кузя понял, о чём речь, но об Экране рассказывать не стал.

Для Насти, а потом и для значительно запоздавших Галины и Ивана были заказаны свежие порции, а затем — салаты, фрукты и мороженое. Ради эксперимента Короб был перевёрнут, но на этот раз крышкой оказалось бывшее дно.

Завтрак продлился до обеда, и девушки, освобождённые от готовки, были счастливы. Глаза Насти снова заблестели, взирая на Кузю.

***

Пётр ещё раз просмотрел каталог и указал на простой деревянный стол. Кузя приложил палец — и через восемь минут открыл крышку: столешница оказалась вплотную со стенками Короба, что не позволяло взять стол — передняя стенка открылась сама.

Пётр попросил Кузю помочь отнести стол в дровяник, где, поставив его на освободившееся место, расстелил на столе карту. На карте была отмечена линия противостояния. Пётр пояснил:

– На войне бывают неписаные законы, и соблюдение этих законов даёт надежду на появление официальных договорённостей и в конечном итоге на мир. Так вот, было взаимное согласие не нарушать эту линию, и мы смотрели на это с надеждой, но нашлись горячие головы, которые и с той стороны, и с этой нарушили диспозицию, — Пётр обвёл фломастерами территории разным цветом и заштриховал их. — Мы стоим на том, чтобы прекратить войну, а значит, все попытки дестабилизации надо сделать безрезультатными.

Кузя, слушая Петра, вызвал мысленно Компас и чмокнул на глобусе, который тотчас укрупнился и совместил изображение виртуальной карты с реальной. Затем на виртуальной карте появилась линия и заштрихованные районы.

– Мы предлагаем вам сделать то же самое, что вы уже делали, но не где попало, а в этих районах, и не убивая.

– Я согласен, — ответил Кузя и поинтересовался: — А где мы находимся?

Пётр нарисовал флажок.

Кузя рассмотрел внимательно карту, после чего Пётр взял салфетку и стёр следы фломастеров, однако на виртуальной карте скафандра всё осталось.

– Так сегодня ночью? 

– Согласен.

– Я в курсе того, что вы сохранили жизнь Жиге. Могу я рассчитывать на такое же прикрытие?

– Думаю, что параплан тоже может надеяться!

***

Перед вылетом, когда крыло поднялось в воздух, а Кузя держался за рукоять управления, Пётр веткой хлестнул по стропам, но те даже не вздрогнули — поднятый большой палец стал вердиктом.

В полёте Кузя попросился «порулить», и Пётр отдал, отметив, что сложность имеется только в мягкой посадке. Так Кузя и управлял, глядя заодно на карту.

Параплан, сделав немалый крюк, опустился на грунтовую дорогу. Пётр начал было объяснять границы дислокации, но Энэр отмахнулся и побежал: оставалось мало времени до восхода луны.

Однако работы было много. Луна была уже высоко, когда Энэр вернулся. Параплан взлетел и пошёл в набор. Кузя видел сверху, что на освобождённый от оружия карман хлынула техника, но никто не стрелял.

– Так вы предупредили?! — догадался Кузя.

– Это сложная игра — не заморачивайтесь этим! — ответил Пётр. — У вас есть возможность для постижения своей науки.

Энэр осмотрел небо и засёк беспилотник.

– Беспилотник видит параплан? — поинтересовался Кузя.

– Конечно! — подтвердил Пётр и попытался разглядеть аппарат в своих очках, но ничего не увидел, однако вывел: — Наш, но им не следует знать, где нас искать.

Треугольная индикация цели сама притянула Стрелу, хотя рука качалась.

Следующей ночью параплан направился к другому заштрихованному району.

Он приземлился у лесополосы, но стоило Энэру отойти, как начался обстрел. Взрывы рвались вокруг. Энэр побежал обратно, чтобы спасти Петра, но впереди разорвался такой мощный факел, что стекло сразу потемнело, и прокатилась взрывная волна.

«Бак!» — догадался Кузя и оглянулся, чтобы засечь откуда бьют.

Карта показала, что бьют свои: те, кого надлежало обезоружить.

После вспышки взрывы стали реже и замолкли.

От параплана остались клочья. Пётр отыскался на противоположной стороне лесополосы. Он лежал на траве, положив руку на живот, а под ней сочилась кровь.

– Ну что, Кузьма, это похоже на конец! — выдавил Пётр.

Состояние здоровья внушало опасения, и цифры падали.

«Удалите осколок и закройте рану», — появилась надпись.

Кузя сбегал за материей крыла и вновь взял Петра за руку.

– Вот так! Я в тройную игру играю, и по мне так же! — поделился Пётр и похвалил: — Чувствую, как боль пропадает.

– А по отношению ко мне тоже игра? — выпалил Кузя что попало, воспринимая по тону самочувствие раненого, а тем временем, убрав руку Петра, пытался нащупать осколок.

– Нет, Кузьма, моё отношение к вам честное!.. Я даже больше скажу: раньше я был абсолютно уверен в том, что у руля в стране должен быть человек из наших рядов, но вы убедили меня, что я заблуждался! Не вы, так другой такой парень должен руководить. Именно простой человек из народа! Я сомневаюсь, что вы сможете помочь мне, а потому говорю это, чтобы вы запомнили, как напутствие.

– Вот вам награда на память! — лёг окровавленный осколок на грудь Петра.

– Служу Отечеству! — выдал Пётр без тени сарказма и гордо выпрямился.

– Это ведь наш! — возразил Кузя растерянно.

– Я видел, откуда стреляли! — стоял Пётр на своём и добавил: — Ведь вы тоже служите отечеству, которое вас избивало.

Цифры замедлили падение, и появилось сообщение: «Поместите раненого в Короб Оздоровления!»

Кузя ободрил: «Надежда есть!»

– Если что, то поддерживайте связь с Павлом и верьте ему: он надёжен! — посоветовал Пётр, но, заметив приближающиеся фары, привстал и заговорил быстро: — Кузьма, ткань, двигатель, топливо — это всё секретное! Неизвестно, куда попадут!

Кузя оглянулся, а потом, заметив вновь потёкшую кровь, приказал:

– Лечь, полковник!!!

Пётр подчинился, а Кузя извиняющимся тоном дополнил:

– Вы мне ещё пригодитесь! А за сохранение не беспокойтесь!

– Ну, тогда удачи! С Богом!

Машины подъехали. Из них стали выпрыгивать солдаты.

– Мутит меня, — признался Пётр, однако потребовал: — но дело важнее!

– Приказываю терпеть, полковник! — выдал Энэр строго, а более мягко добавил: — Я быстро!

Энэр выскочил в свет фар и, размахивая трубчатым остовом с обгоревшими колёсами и остатком двигателя, стал демонстративно приближаться к машинам.

Уговаривать не пришлось — военные бросились обратно бегом и на колёсах.

Кузя вернулся к Петру и застал его без сознания.

«Поместите раненого в Короб Оздоровления!» — снова появилась надпись.

Энэр сменил вид, достал пакетик и, надув его, отложил. Держа руку Петра и придерживая пропитавшуюся кровью ткань, он приказал: «Спать восемь минут!»

***

Рассвет застал Энэра сидящим у саркофага: почему-то по команде «Короб Оздоровления» пришёл комплект панелей чёрного цвета. Чёрный Короб двойного размера уместнее было назвать саркофагом, но остаток жизни Петра, прекративший падение, вселял надежду. Белый Короб, доставивший комплект чёрных панелей, стоял рядом.

– Удачи тебе!.. Удачи! — твердил Кузя, держа руку на Чёрном Коробе.

Индикация показала невидимый беспилотник, и Кузя включил Экран. Он уже убедился, что личное касание не влияет на показатель здоровья, и ночью собрал остатки параплана, но в свете дня решил ещё раз осмотреть местность.

Беспилотник удалился, а солнечный свет не прибавил находок. Энэр прошёл Палашом по собранной куче, и она исчезла.

Треугольная индикация беспилотника так и ходила кругами, удаляясь и приближаясь, и машины тоже рискнули приехать вновь. Кузя остался под прикрытием Экрана, сохраняя контакт с Коробами, и надежда оправдалась — солдаты не заметили ни скафандр, ни Коробы.

Они выискивали что-то и подобрали разорванные упаковки, брошенные Кузей ночью. Их добыча стала расти, когда они взялись за перекопку земли сапёрными лопатками и принялись за поиски металлоискателем.

Все находки они складывали на расстеленную плащ-палатку. Офицер осматривал содержимое и выбрасывал осколки снарядов. В оставшейся части также были кусочки ткани и обломки двигателя.

Кузя рискнул оставить Коробы без контакта и убедился, что они остались невидимы.

Он наблюдал, стоя за спиной офицера, и понял, что тот также занят сохранением тайны, касающейся секретного оборудования. А затем пришла убеждённость, что они знали в кого стреляли.

Плащ-палатку с находками забросили в кузов, а солдаты пошли пешком.

Машина тронулась, а Кузя, верный слову, данному Петру, запрыгнул в кузов.

Никто не заметил, как пропала плащ-палатка с находками. Рота солдат несколько раз прочесала дистанцию пути, а невидимый Энэр унёс невидимые Коробы дальше.

***

Прошёл день, а уровень жизни Петра не изменился, и в Энэре появилась жажда мести. Помня о просьбе Петра, он решил ограничиться целью прилёта.

Ночью он пошёл туда, откуда стреляли, и до утра уничтожал всё стреляющее.

Как в награду, следующим днём уровень жизни поднялся на процент.

Ободрённый Энэр принялся за познание и узрев, что Букет значится первой строкой в средствах транспорта, заказал «Короб для Букета».

Панели пришли белые. По инструкции был собран Короб вчетверо больше обычного.

– Значит, Чёрный Короб особенный! — обрадовался Кузя.

Он открыл крышку, чтобы посмотреть, что такое Букет: взору предстали трубы. Кузя пощупал их, для порядку, — твёрдые, как металл, но не холодные, и все прикреплённые к общему основанию.

Кузя открыл другую часть крышки — открылся второй такой же ряд труб с противоположной стороны, а две стороны квадратного основания были без труб.

– Ну и что?! — выдал Кузя недовольно.

Ничего не происходило. Лишь тогда Кузя догадался заглянуть в инструкцию ещё раз. Инструкция о Букете, ранее прикрывавшаяся сообщением о необходимости соответствующего Короба, открылась на удивление короткая и понятная! Кузя, взявшись за трубу, — для лучшей доходчивости — прочёл, впитывая каждое слово.

– Ну вот всегда бы так понятно! — высказался он и закрыл инструкцию.

Тотчас из труб стали подниматься шары.

– А-а! Так это специально так?! — сообразив, воскликнул Кузя. — Специально для нас, дураков, которые сначала включают, а только потом читают инструкцию?!

Держась на тонких жилках, разноцветные шары поднялись с разницей в высоте и медленно подняли основание из Короба. Основание высотой в ступеньку имело какие-то стыки по торцам, напоминавшие лючки, которые нажатию не поддались, сохраняя тайну содержимого. Вспомнив о разобранном компасе отца, Кузя не стал прилагать усилие, а отвёл Букет в сторону и опустил на землю — тот легко подчинился и даже уменьшил шары, коснувшись земли.

«Надо разобрать Короб, — решил Кузя и задался вопросом: — Ну не каждый же раз локтем долбать?!»

Снова вызвал инструкцию Короба и дочитал её до конца.

– Ну вот! Всё нам-дуракам некогда до конца дочитать!

Квадраты, образующие грани Короба, взятые ладонями с двух сторон, легко отделялись. Разобранный белый Короб сложился возле чёрного, а Кузя, взойдя в Букет, отключил Экран и снова включил, интуитивно уверенный в том, что таким образом он сработает и для Букета. Интуиция не подвела.

***

Подчиняясь воле, сопряжённой с прикосновением к одной из труб, Букет поднялся над деревьями. Вдалеке показалось движение — технику, выведенную из строя, увозили, а вместо неё прибывала новая.

– Ну что я вас, каждый день должен шинковать?! — возмутился Кузя.

Держась за трубы, он долго наблюдал за движением, размышляя, что делать, а затем включил карту и направился по ту сторону линии.

Линия дугой проходила по речке, а высокий противоположный берег, заросший «зелёнкой», подсказывал, что где-то кто-то должен быть. 

Дислокация, имевшаяся на виртуальной карте, снова оказалась устаревшей, и Кузя удалил значок, однако интуиция не подвела — от Букета, шедшего на бреющем, скрыться невозможно.

Военные шарахнулись от скафандра и стали спешно покидать технику, но Кузя не стал обрабатывать, а миролюбиво попросил: 

– Проводите меня, пожалуйста, к командиру!

Никто не внял просьбе: одни сверкали пятками, другие, существенно дистанцировавшись, опасливо взирали. Кузя уселся вблизи орудия, подавив в себе желание махнуть рукой, и стал напевать по-украински.

Спустя время, к нему всё-таки подошёл командир: один, без свиты, не стар, но сед, без страха в глазах, как у других, но ни радости, ни удивления. 

– Здравствуйте, Народ России! — поприветствовал он сдержанно.

Скафандр спешился и поздоровался, подав перчатку.

– Обойдёмся без лицемерия! — указал подошедший, утратив сдержанность и заведя руки за спину.

В официальном тоне, но с вызовом в глазах он так же, как и ранее другие, поинтересовался о намерениях. Кузя объяснил в нескольких словах необходимость выправления линии. 

Командир разгорячился:

– А в чём проблема?! Располосуйте все войска и там, и здесь, и линии не будет!!! Начинайте с меня, и уничтожьте все армии в мире!!! Будут мир и благодать!!! В чём проблема?!

Кузя не знал, что ответить, поскольку позиция служивого и его тон ввели в недоумение. Удивляло бесстрашие, но чутьё подсказывало, что человек каким-то образом, как и Пётр, догадался, что скафандр в данном случае не опасен. А кроме того Кузя ощутил, что командир ещё более взвинчен, чем кажется, но сдерживает себя. 

Чтобы не провоцировать человека, и чтобы самому вновь не переборщить, решил мысленно: «Ну и пусть!», развернулся и пошёл прочь.

***

Чёрный Короб стал-таки наращивать проценты. Кузя погрузил его в Букет, сложил белые квадраты и, следуя инструкции, в предвкушении зрелища, чмокнул на пункте назначения, обозначенном флажком.

Шары поднялись и надулись, отрывая толстое основание от земли. Когда деревья остались внизу, под ногами зашипело, и лесополоса побежала назад. С увеличением бега увеличивалась высота, а шары, напротив, стали уменьшаться. Скафандр сменился серебряным костюмом, но встречный поток лишь слегка шевелил волосы.

Земля отдалилась, шары спрятались в трубах, а шипение стало тише, и так продолжалось, пока оно совсем не стихло, — Букет нёсся над землёй по каким-то неведомым законам, по-прежнему мягко освежая пассажира.

«Ковёр-самолёт!!!» — вспомнил Кузя, глядя с высоты.

Прошло немного времени, и Букет, уже без шипения, стал снижаться.

Снова вылезли шары. Кузя прикоснулся к их жилкам и ощутил, что на них ветер действует иначе. «Какое-то поле, как у скафандра!» — пришла догадка.

Немного позднее прикосновение к стропам-жилкам напомнило о линиях на фотографии, приведя к другой догадке: «Значит, Бо и Лог были на Букете там, где водятся динозавры!!!»

Скорость гасла. Шары снова надулись. Букет медленно подплыл к опушке. Кузя снова взялся за трубу и взглядом указал направление. Полавировав между кронами, Букет приземлился возле дровяника.

Ворота были открыты. Павел стоял спиной, что-то тихо жужжало.

Кузя оставил шары слегка надутыми, отключил Экран и тихо кашлянул.

Павел поднял руку, но не оглянулся, занятый чем-то важным.

Наконец жужжание прекратилось, Павел отсоединил шланг от бака и, спрятав его в коробке, обернулся. 

Респиратор скрывал часть лица, но глаза выдали изумление. Освободившись от защитного снаряжения, Павел вернул себе благородную невозмутимость, но вопросы остались в глазах.

– Принимайте аппарат! Махнул не глядя! — пошутил Кузя.

Павел узрел, как шары спрятались в трубы, поглядел на Чёрный Короб и с прежним выражением возвратил взгляд Кузе.

– Пётр жив, но ему требуется восстановление, — уже серьёзно ответил Кузя.

Оказалось, что этого Павел и ждал.

Мужчины занесли Чёрный Короб в дом через окно. Проценты подросли. В доме Кузя хотел открыть крышку, чтобы самому удостовериться в благополучном состоянии Петра и показать Павлу, но крышка не поддалась.

Девушки болтали на кухне, а Кузя рассказал мужчинам о произошедшем, в том числе и о Букете, а Скоти вновь слушал, выглядывая из-за кресла.

Подогретые интересом, слушатели вышли наружу.

Кузя пригласил жестом в Букет, но Иван, пошедший первым, наткнулся на невидимую преграду. Кузя коснулся Ивана, и преграда исчезла, но, как оказалось, только для Ивана. Михалыч почему-то остался на крыльце, а Павел тоже упёрся в невидимое, и предложил Кузе взойти перед ним. Кузя без церемоний поднялся на платформу, что не устранило препятствие для Павла. Кузя протянул руку к Павлу, и лишь тогда препятствие исчезло, а затем также и Павел пропустил Скоти.

– А что, если ещё раз?! — заинтересовался Павел и сошёл обратно, но препятствие для него больше не возникло.

– Што это?! Пукет шапомнил меня?! — прошамкал Павел, моментально превратившись в ворчливого старика не только голосом, но и сморщившимся лицом и скрючившейся фигурой.

Он попытался своим новым внешним видом запутать Букет, но не удалось.

По предложению Павла все покинули подиум, но и после этого Павел и Скоти беспрепятственно взошли на помост. Узрев на крыльце девушек вместе с Михалычем, Павел пафосно пригласил всех, сопровождая широким театральным жестом.

Пятеро встали на серый толстый квадрат в приподнятом Павлом настроении, а шестой был выше всех — на плече Павла. Кузя коснулся трубы, и Букет выпустил разноцветные шары.

– Ура-а! — закричали девушки, глядя, как шары раздуваются, но кроны стали приближаться, и девушки, оставшиеся не в курсе происходившего, взглянув на уходящую землю, завизжали.

Иван обнял жену, успокаивая, а Кузя взял за плечи Настю.

Букет поднялся над лесом под прикрытием Экрана. Девушки вновь ликовали, а Павел забеспокоился: вдали виднелась деревня, где остался кар.

– Всё в порядке! — заверил Кузя, коснувшись плеча Павла.

«Надеюсь!» — ответил взгляд.

Букет медленно опустился обратно. Девушки, довольные, побежали в дом, а мужчины остались при новой технике. Михалыч так и остался на крыльце.

В глазах Павла вновь были вопросы, и Кузя показал, как действует «Экран».

Павел принял информацию с апломбом, но полюбопытствовал, могут ли другие быть невидимками.

С помощью Михалыча определили, что Павел, выходя из невидимого неуязвимого Букета, становится видимым и уязвимым, но сам по-прежнему видит Букет и может в него вернуться — Скоти выражал восторг.

– Принимайте, аппарат! — повторил Кузя, — Теперь это ваш транспорт! 

– Спасибо! Щедрый подарок! Надеюсь, что покажете, как передачи переключаются?!

– В вашем распоряжении вся первая передача! — ответил в шутку, но по сути.

***

После обеда Кузя угостил-таки Павла чашечкой кофе.

– М-м-м!.. — восхитился Павел уже аромату.

– Это превосходно!.. — последовало после первого глоточка.

– Изысканно!.. Богато!.. Чудесно!.. — за каждым следующим.

Вся компания наслаждалась вкусом, ещё более приятным под такие аккомпанементы.

Затем Михалыч показал Кузе на массу чашечек, занявших подоконник, и красную кнопочку, изображённую на предпоследней странице каталога, — посуда вернулась в Короб, а за восемь минут — туда, откуда пришла.

Потекли разговоры о том, что на Букетах будут летать все люди и в небе станет тесно.

– А почему там нет дивана?! — возмутилась Галина. — Я хочу, чтобы на моём Букете стоял самый шикарный диван! Чтобы все завидовали! Сделаешь, Вань!

– Мы ещё на кар денег не накопили! — попытался остудить Иван.

– Давайте не будем о деньгах! — вмешался Павел, указав взглядом на Чёрный Короб. — Ведь жизнь прекрасна и без них!

– Не, ну...! — хотела возразить Галина, но всё-таки осеклась.

– А выберите, что понравится, — предложил Кузя, подав каталог.

Павлу понравилось плетёное садовое кресло, а Галине, в отсутствие диванов, понравился стул из тёмного дерева с бархатом и золотом.

Полоска в каталоге допускала заказ парой, и вскоре появилась пара плетёных кресел, а затем — пара стульев.

– Это теперь наше, да?! — уточнила Галина, — А золото настоящее?

Павел, взяв садовое кресло, решил взглянуть, как оно смотрятся на Букете. Кузя догадался, что Павлу не по душе меркантильность, и, прихватив второе, последовал за ним.

Серые кресла вполне подходили серому квадрату.

Для полноты картины поставили между креслами столик, принесённый из ангара, а для большей гармонии на стол легла карта, свесив уголок. Скоти категорически отказался быть предметом пачкотни, и Павел, смирившись с волей хозяина, прищуренным взглядом заправского художника полюбовался картиной и внёс последний штрих — очертил на карте ещё один «карман».

– Вот теперь живописно! — выразительно восхитился он.

– Тогда вперёд?! — предложил Кузя.

– Поехали! — скомандовал офицер торжественно.

Павел поднял Букет выше леса и опробовал в управлении, а затем опустил обратно. Кузя принёс из дома комплект квадратов для нового эксперимента, а потом показал в действии «вторую передачу» — недоступную для Павла.

***  

Сидеть в кресле было удобней. Кузя попробовал даже лежать на полу, глядя за край несущегося «ковра-самолёта», а Павла невидимая преграда не подпустила к краю, хотя фломастер, выброшенный им, улетел вниз.

Букет опустился в заданном районе до высоты деревьев, а Энэр, опустив его ещё ниже, стал полосовать технику. Павел указал, где склад боеприпасов, и Энэр, спрыгнув вниз, порезал всё содержимое, но ничто не взорвалось. Когда дошла очередь до автоматов, Энэр, став явным, советовал, убеждал, уговаривал уйти восвояси. Многие сами подставляли автоматы под разрез.

Павел подал фон, и Энэр, сообразив, представился и предложил занять территорию. Фон утонул в озере, а Кузя сообщил, что достаточно было дать номер. На обратном пути Короб оправдал надежду — две чашечки кофе сделали полёт приятней.

***

(Продолжение романа здесь )