Показатели здоровья заключённых, их физический профиль, готовность лагерников к тяжелому, напряженному труду, а значит и их способность выполнять масштабные производственные планы, относились к важнейшему отчетному показателю Строительства 501-503. Также как и показатели смертности контингента лагерных пунктов, обобщенные данные о здоровье заключенных входили в обязательную статистику по подразделениям Главного управления лагерей железнодорожного строительства. И эта статистка регулярно и своевременно направлялась в центральный аппарат Главного управления железнодорожных лагерей, а также в ГУЛАГ и МВД.
Лагерные и оздоровительные пункты
Представление о состоянии здоровья и смертности заключенных дают добросовестным исследователям, прежде всего, официальные документы строительства, а также воспоминания очевидцев, которых в нашем случае осталось немало. Многие из воспоминаний записаны в конце 1980-х, в 1990-е годы, когда бывшим заключённых уж точно не надо было чего-либо опасаться.
«Докладная записка «О состоянии и обустройстве лагерей строительства МВД СССР» от 9 марта 1949 года сообщала, что в 1948 году численность заключенных строителей колебалась от 33 074 до 51 618 человек, то есть существенно выросла в течении календарного года – на трассу прибывали новые эшелоны с заключенными. Смертность за 1948 год наглядно иллюстрируется таблицей №1.
В комментарии к таблице сотрудником, готовившим отчёт, указано, что общая смертность не имела в течение года особых колебаний, и ее рост в третьем квартале объясняется увеличением несчастных случаев, в которые входят огнестрельные ранения при побегах». Как видим, в 1948 году (а это был уже второй год строительства дороги) смертность по всем лагерям протяженной трассы составила менее 0,1 процента от общего количества заключенных.
«Трудопотери», то есть количество «человеко-дней» и не выхода на общие работы по болезни отражает Таблица№2 из того же документа.
Сеть существовавших лечебных учреждений (больниц и оздоровительных пунктов) в 1947 году была явно недостаточной. Больницы и оздоровительные пункты были перегружены. Нужно было предпринимать срочные и решительные меры. Руководство строительства распорядилось увеличить мощности больниц и оздоровительных учреждений.
Физическое состояние заключенных в течение 1948 года отражено в таблице№3 и выглядело следующим образом.
Перегруженность больниц усугублялась тем, что в них длительное время (от 6 до 9 месяцев) находилось значительное количество хронических больных, которые не нуждались в стационарном лечении и могли быть выписаны на колонны для инвалидов и нетрудоспособных.
Кроме того, в больницах оседали также симулянты, которые часто стаеновились скрытой обслугой лазаретов. В больнице на станции Чум (80 километров от города Воркуты) больные лежали по двое на одном месте. Подушек у них не было. На станции Елецкая больные спали на голых нарах из-за отсутствия матрацев.
Большое количество больных в 1948 году находилось в лазаретах с диагнозом «дистрофия». Основным средством для лечения таких больных должно было стать свежее мясо, но его не имелось.
Кроме того, озабоченность руководства вызывало наличие массовых обморожений. Они, как правило, случались при этапировании заключенных из-за формально-бездушного отношения некоторых начальников колонн и бойцов охраны. Так, при одном из этапирований обморожения 2-й и 3-й степени получили 34 заключенных, а при другом обморозилось 26 человек.
Как писалось в «Акте проверки выполнения приказов и распоряжений МВД СССР о режиме содержания и охране, сохранности физического профиля, медико-санитарном обеспечении…» 12 марта 1949 года, «Большинство обморожений произошло в результате того, что, отправляя людей в этап пешком на расстояние 15 километров, при температуре ниже 30 градусов им выдали резиновые кирзовые чуни без ватных чулок, либо они были одеты в коротенькие телогрейки без рукавиц. Среди отправленных из колонн № 3 ОЛП-Чум в Лабытнанги заключенных, вследствие вывода заключенных на мороз в 35 градусов и задержке их на станции из-за неподачи вагонов более 4-х часов у заключенного Сорока ампутируются обе ноги. Начальник колонны, руководивший отправкой этих заключенных, должен быть предан суду в показательном порядке».
Практика оздоровления
Кроме больниц в системе строительства существовали так называемые оздоровительные пункты.
В 1948 году через них было пропущено 7 878 заключенных. Здесь обычно наблюдалась большая скученность заключенных. Так в оздоровительном пункте на ст. Лабытнанги при наличии 40 штатных мест находилось 200 человек. На сплошных нарах они лежали настолько тесно, что поворачиваться можно было только группами по команде.
В оздоровительных пунктах «Строительства 501» на 9 марта 1949 года находилось 2705 человек. При этом больничная площадь на одного заключенного-больного составляла 2,6 квадратных метра, колеблясь на разных отделениях от 0,9 до 3,5 квадратных метра.
Набор продуктов в оздоровительных пунктах, практически ничем, не отличался от обычных рабочих колонн. В «Докладной записке о состоянии лагеря строительства № 503 МВД СССР» от 1 июня 1951 года в подразделе «Медицинское обслуживание заключенных» сообщалось о том, что заключенным, зачисленным в оздоровительные пункты, не были созданы требуемые приказом МВД СССР условия содержания: «большинство из заключенных в оздоровительные пункты были размещены в общих секциях (то есть частях бараков), не были обеспечены подушками и простынями, а питание готовилось в общих котлах. Должный медицинский контроль не обеспечивался. Больницы не были обеспечены твердым инвентарем, не было тумбочек, столов, табуреток, не имелось пододеяльников, халатов и тапочек для больных. Как писалось в одной из многочисленных докладных, «больные с инфекционным гепатитом - вместе с другими соматическими больными, с открытой формой туберкулеза вместе с больными закрытой формой, предоперационные и послеоперационные больные лежат в одной палате». В результате, как сообщалось в той же бумаге, например, в районной больнице второго отделения только за первые три месяца 1951 года было 16 случаев внутрибольничного заболевания инфекционным гепатитом. В некоторых больницах на одни нары приходилось по двое заключенных-больных. При этом больницы эти располагались в утепленных, но ветхих палатках, а не в бараках.
Врачей и фельдшеров хронически не хватало. Не было ни одного бактериолога, окулиста, отоларинголога, рентгенолога, невропатолога-психиатра. Единственный на все «Строительство 503» хирург не имел права работать в этом районе, поскольку сам был спецпереселенцем. Несмотря на наличие детей у заключенных-женщин, совершенно не было педиатров. Хотя состояние местного дома младенца при этом оценивалось как «вполне хорошее».
Смерть в лагерях
Смертность в лагерных пунктах Северного управления железнодорожного строительства в 1948 году составляла в среднем ежемесячно 0,09 % к численности лагерного населения, а за вычетом погибших при побегах – 0,074 %. Большинство умерших болело туберкулезом легких (120 человек). От производственных травм умерло 45 человек и от болезней органов кровообращения – 52 человека.
Сложилось так, что в литературе более полно описана ситуация, которая сложилась на территории той части строительства, которая находилась на Полярном Урале и в районе Салехарда. Напомним, что эта часть (пролегавшая от Урала через Салехард и Надым до реки Пур) называлась «Строительством 501». Восточный же район железной дороги, прилегавший к рекам Таз и Енисей (от реки Пур до Игарки), называвшийся «Строительством 503», был жалован российскими средствами массовой информации и исследователями гораздо меньше.
В тоже время, анализ документов проекта показывает, что между двумя частями лагерей на трассе, между статистикой заболеваемости заключённых, смертности, побегов, преступлений и так далее не было заметных различий ни на одном этапе развертывания строительства.
Единственное принципиальное отличие состояло в том, что «Строительство 503» началось на два года позже «пятьсот первого», то есть в 1949 году. Причем, первая половина 1949 года ушла в основном на организационную работу.
Таблица №4 «Смертность заключенных по Енисейскому ИТЛ», датированная 7 января 1950 года, сообщает следующую статистику за 1949 год. Можно отметить, что смертность заключенных по Енисейскому ИТЛ (Строительство 503) составила 0,22 % к списочному составу.
Травматизм, инвалидность и смертность заключенных вызывались, кроме всего прочего, несчастными случаями на производстве. Не питая нежных чувств к товарищам Сталину, Берия, Молотову и их режиму, хочется все же сказать: из всех приведенных документов следует вывод о том, что уровень заболеваний, травматизма и смертности на Трансарктической железной дороге, во время её возведения, в квазиисторической публицистической литературе был безбожно преувеличен до степени «под каждой шпалой кости».
Не доверять же приведенным документам мы невозможно, во-первых, потому что они были рассчитаны исключительно на «внутреннее употребление» в системе НКВД/МВД, а во-вторых, поскольку все аспекты строительства и жизни в лагере, а вслед за ними и документы были жестко взаимоувязаны. Например, определенное количество живых зеков требовало также определенного количества помещений, одежды, продуктов питания и так далее. Менялось количество заключенных — менялись и объемы снабжения. Все это было отражено в том числе и в различных бухгалтерских отчетах, которых тотально подделать невозможно, да и никто не занимался этим, в силу предусмотренной уголовной ответственности.
Очевидцы говорят
Бывший заключенный и инженер по сооружению земельного полотна Аполлон Николаевич Кондратьев (так называемый «надымский граф», интервью с которым в программе «Взгляд» в 1988 году взорвало советскую медийную сферу) в беседе с Вадимом Гриценко объяснял низкий уровень смертности не только достаточно хорошим питанием заключенных, но и тем, что на стройку ввиду ее чрезвычайной важности направлялись люди с отменным здоровьем. Поэтому навеки остались здесь в основном либо жертвы несчастных случаев, либо - конфликтов в зоне, либо - неудавшихся побегов. Речь идет не о всех, но о подавляющем большинстве лагпунктов дороги, потому как и на ней, несомненно были колонны, в которых, по произволу начальства и охраны могли создаваться невыносимые условия для лагерников, однако это было исключением из правил.
И. Симонова в газете «Гудок» от 11 февраля 1989 года писала: «Я ночевала в бараках, которые остались с 501-й стройки, я видела трупы под шпалами на участке 616 - 620 километров, я видела груды скелетов на реке Хетта, и, наконец, я видела кладбище на разъезде Пыжик».
Мной лично пройдено около ста километров разных участков «Строительства 501-503» от Полярного Урала до Туруханского края и нигде мне не удалось увидеть человеческих костей, торчащих из насыпи (хотя сегодня она во многих местах разрушена). Немногочисленные кладбища хранят останки заключенных и вольных примерно в той же пропорции, в какой они находились здесь живыми. Судя по собранной информации, цингой в отдельных лагпунктах страдали только те, кто попал в заключение задолго до строительства «501-503».
Явно не почитатель сталинского режима писатель и поэт Варлам Шаламов (трижды получавший сроки и отбывший в общей сложности шестнадцать лет в тюрьмах и лагерях на Северном Урале и в Колымском крае, а в учреждениях лагерного объединения «Дальстрой» успевший поработать вольнонаемным и эпоху Хрущева) в своих рассказах и очерках с подробностями описал тяжелую и опасную жизнь заключенных. Он не приводит статистики, но не описывает и ни одного случая массовой смертности заключенных в лагерях в послевоенный период, кроме кровавых событий так называемой «сучьей» войны в 1948-1951 гг.