Никифор спал плохо, мучаясь болями и восхваляя Бога за всё, что послано.
Только рассвело, как в окно кто-то постучал.
– Во славу Божию, што кому-то в потребность! — тихо молвил Никифор, а вслух добавил: — Не взаперти.
Дверь приоткрылась, и голосом Сёмы донеслось:
– Позволите ли войти, Никифор Евсеевич?
– Дозволяю. Проходи, Семён. Не чаял — так шибко, — ответил Никифор, ещё не взглянув.
– Я не один, Никифор Евсеевич.
– Смекаю! Проходите, гости драгие!
Сделав усилие над собой, Никифор попытался встать, но острая боль снова пронзила старое тело, и он со стоном опустился обратно.
Гости вошли и поздоровались.
– Негоже я слёг. Уж простите! Вам с дорво! Вашими да словами... — начал Никифор и снова попытался подняться.
Видя, что Никифор вновь упадёт от боли, Кузя поддержал его спину и взял за руку, попросив:
– Позвольте, Никифор Евсеевич, помочь вам?
– Ведаю, што многим помог, ино немогута — моя! Верни ж! — потребовал Никифор.
– Тогда присядьте за стол, чтобы говорить нам в достоинстве, и я верну эту вашу… — предложил Кузя.
Никифор призадумался и согласился, сопроводив-таки ворчаньем:
– Юнаков гульбищ нашенских даве Бог прибрал, а я цепаюсь зде-во, яко клесть!
Кузя помог ему сесть за стол и отпустил.
– Не возвертаютса! — недовольно посетовал Никифор.
– Вернутся! — заверил Кузя.
Никифор помолчал с минуту, а потом предложил гостям сесть за стол.
– Што привело? — спросил хозяин, когда гости уселись.
– Никифор Евсеевич, — начал Кузя, — вы спрашивали Семёна, посылать ли сынов в армию. Что вы решили?
– Далёкоть започал. Ближеть идить!
– Мне парочку хороших парней надо для важных дел. Это служба родине, но не армия.
– За деньди робить?
– Деньги могу платить, но не хотелось бы портить их деньгами.
– На год, два?
– Если что-то им не понравится, то верну обратно сразу. Если понравится и захотят остаться, то найду землю, чтобы дома построили и семьи завели.
– А де земля?
– Можно около Москвы. И ещё место есть. Это будет лучше, чем отправить в армию.
– Ладноть. Покумекам. Не мне решать. Отцы решают. Ишо што?
– Ещё, Никифор Евсеевич, двух девушек надо. А лучше — четыре. Чтобы читать умели, и сообразительностью Бог не обидел.
– А пошто?
– Письма люди пишут с просьбами, с советами. Много этих писем. Все прочесть трудно. Помощь в этом нужна. Ведь люди обращаются, надеются.
– И жёнам занятье, и в чужой огород охотливы глядывать, — сделал вывод Никифор и добавил: — Мужык бесперечь готовеж праотечеству послужить и копейку не взмолит, а бабе к интересу ишо копейка нужна!
«Что-то далеко не все у нас на самом деле Мужыки: только и того, что мужики, которые о копейке думают!» — хотелось проворчать в ответ, да осталось не высказанным. — «Да и бабы готовы за копейку семью разрушить!» — вспомнил Кузя развод Михалыча, но заверил смиренно:
– Найдём копеечку, Никифор Евсеевич.
– Аперь? — поинтересовался Никифор после минутной паузы.
– Желательно сегодня, — твёрдо ответил Кузя и пояснил: — По два мешка писем носим.
Никифор помедлил ещё немного и обратился к Сёме душевно:
– Нут-ка, Егорьев-теплый-тороватый, не сослужишь ли позовником к Терентию да Аграфене?
– Конечно! — вскочил Семён.
– Бай-де сам пришол бы да занемог. А и да бы дщерей прибрали.
– Я — мигом!!! — счастливо крикнул Семён уже за дверями.
Никифор снова выждал минуту и спросил:
– Не сыскался ли Бог?
– Пока нет, Никифор Евсеевич, но я надеюсь.
– Надеяться можно, а верить надоть!.. Без веры человек — тлен, а с верою — подобие Божие!.. С верою горы посвернешь!.. А как ино величать, хто даровал?
– Бо, — ответил Кузя, но, подумав, добавил: — Никто не должен знать.
– Со мной останется... Сталоть, Бог, ин не полший... А идеже?
– Умер я, но он оживил.
– Эво то от Бога... Всё от Бога... Даже дьявол... Служить людям надо, раз Бог оставил!
– Стараюсь, Никифор Евсеевич.
– То, што дадено, надоть раздавать, но не разбрасывать!
– Хорошо!
– Силушку применять вдвое меньше, чем мог бы!
– Хорошо! — согласился Кузя, подумав: «Эх! В тот момент бы это слово!»
– Не рушить, а строить!
– Хорошо! Будем творить и новую страну, и новый мир!
По лицу старца прошла тень сомнения, но он не озвучил его, а жестом предложил вновь взять в руки икону. После долгой паузы продолжил о деле:
– Парней найдём. Пусть послужат во благо. Но и наше вам докучанье... Надоть изведать поселения нашенских. Што одалече.
– Подумаю, как это сделать. И сделаю всё, что смогу!
– Во Славу Божию! — пожелал Никифор, когда послышались голоса и шаги в сенях.
Терентий Назарович и Аграфена Емельяновна благословили дочерей Нину и Лизу помогать Кузьме в делах его, а Кузьма пообещал заботиться о них и заверил, что родители увидят дочерей в целости и сохранности.
Собираясь уходить, Кузя вернул икону на место и предложил Никифору помощь в том, чтобы лечь в постель, но тот наотрез отказался.
– Што моё, то моё! — повторил он и остался за столом.
Терентий и Аграфена вышли проводить. Четверо пошли к лесу, помахали на прощанье и, взявшись за руки, исчезли.
– С Богом! — напутствовал Терентий добром, а Аграфена от испуга всё-таки прикрыла пол-лица ладонями.
Обратной дорогой Короб обеспечил пассажиров креслами и чаем с пирожными. Мысли то и дело возвращались к продажным мужикам, наводнившим страну, готовым продать за копейку как душу, так и Родину, и к Достойным Мужыкам, которых родина веками истребляла и продолжает истреблять... Однако в глазах Кузи так и осталась
идиллическая картина, как парень и две девушки, парившие над Землёй, любовались ею, сумеречной, озарённые лучами восходящего солнца.
***
Пока они любовались видами, Кузя, не тратя время зря, продолжал постигать инструкцию, и к концу полёта послушал, как обсуждалась накануне концепция четвёркой, как инструктировал Станислава гэбэшник, готовя его к возвращению на базу, как Петрович делился с парнями мудростью жизни, увидел на глобусе, где находятся браслеты и Букеты, и как они перемещались по Земле ранее вплоть до момента появления. Лишь траектории Букетов начинались не с момента их появления, а с появления спутников. Сомнения Кузи в том, порядочно ли подслушивать, находили оправдание тем, что не он создал браслеты с такими возможностями, а список подобного арсенала был очень велик.
Кузя поймал себя на мысли, что неплохо бы и президенту надеть браслет, чтобы видеть, где находится, и слышать, о чём говорит.
Если президент готовит доносчиков против Кузи, то и Кузе не грех ответить взаимностью: в личной беседе демонстрировалась доброжелательность, а на самом деле тайком сеялась вражда. Да и сам себе противоречил: предлагал не враждовать, а утверждал, что свято то, что вырвано из глотки.
А подслушивать что-то из личной жизни парней или четвёрки Кузя не хотел. Не хотел, но приходилось мельком, при перелистывании звуковых отрезков.
Позднее Кузя определил, что можно видеть траектории движения всех людей на планете, но эти траектории переплетались в ужасное месиво.
***
Базу посетила пара зарубежных журналистов, невесть откуда узнавших о ней. Они пытались разговорить Петровича, но тренер только отнекивался, не желая выставлять на всеобщее обозрение то, что на самом деле не команда тренируется, а какие-то пацаны. Про Кузю вообще предпочёл не сказать ни слова.
Информация о том, что Энэр базируется на спортивной базе, просочилась в интернет. Масса прочих журналистов ринулись в атаку, но гэбэшные войска взяли базу кольцом. За считаные часы возвели металлический забор, оставив базе обширное пространство. От дороги до базы было меньше километра — так вдоль дороги и прошёл забор. Со стороны луга сделали больше километра — для стрельбища, а в сторону леса отдали аж километров пять — с учётом зимних лыжных трасс. Всех обитателей базы было приказано пропускать беспрепятственно, а иных — только с разрешения гэбэ. Охранники установили сигнал, по которому попросили Петровича подходить к КПП.
О своей обязанности посетить базу в официальном порядке Пётр нашёл способ предупредить Петровича заранее.
Он подъехал к КПП и потребовал вызвать кого-нибудь из руководства. Когда в поле зрения появился Петрович, Пётр обратился официальным тоном:
– Здравствуйте! Это не вы ли здесь руководите?
– Здравствуйте! — замялся Петрович.
– А можно ли с вами побеседовать?
– Да. Проходите, — ответил растерянно Петрович.
Пётр прошёл и подал руку. После рукопожатия в ладони Петровича осталась сложенная бумажка.
– Вы проходите! — сообразил Петрович.
Он проводил Петра в столовую и попросил Алексея угостить гостя супом, а сам отлучился. Парни никогда не видели Петра, чему Пётр был рад, и вели себя насторожённо. Достойных грибов уже не было, и Копатыч собрал крепкие дождевики, из которых сам и сварил ароматнейший суп.
– Будете? — предложил он, открыв крышку.
– Ух ты! Вот это арома-ат! — восхитился Пётр. — Конечно буду! От такого разве откажешься?!
Копатыч подал суп и хлеб.
– Присаживайся сам-то, Алексей, — пообщаемся! — попросил Пётр.
Копатыч согласился, хотя не понимал, зачем это.
Петрович вошёл молча и показал Алексею бумажку с надписью: «Беседуй бдительно», а Петру подал другую бумажку.
Пётр кушал суп, беседовал с Алексеем и заодно прочёл и что-то написал на бумаге. Петрович прочёл и вышел. Беседа размеренно продолжалась.
Суп заканчивался, когда Петрович вернулся и, поинтересовавшись, понравился ли обед, предложил сходить за грибами. Пётр нехотя согласился.
***
Букет снижался, приближаясь к заданной точке. Светлая полоска забора сразу бросилась в глаза. Энэр определил военных за периметром, а также несколько человек в лесу. Браслеты парней отображались особенно. Снизившись до бреющего, Кузя узнал Петра с Петровичем. Трое прочих, находившихся в лесу, получили свои маркеры. Указав Букету место приземления возле древа, Энэр оторвал руку от трубы и спрыгнул над лесом. Суровых пинков удостоились трое шпионов. Пинки из ниоткуда преследовали их до забора.
Кузя догадался, что Пётр при таком плотном наблюдении мог быть только официально. Пётр и Петрович шли по лесу и не разговаривали. Кузя отправился к Букету и проводил невидимых пассажиров на базу.
Грибники вернулись с пустыми корзинами. К тому времени уже истопилась баня.
– Может, баньку желаете? — как-то очень громко спросил Петрович.
– А что?! Банька — дело неплохое! — согласился Пётр.
Они прошли в баню. Обычно все раздевались в комнате отдыха, за которой шла моечная, а потом парная, но Петрович ещё в предбаннике-сенках громко предложил:
–Вот здесь можно раздеться.
– Хорошо! — согласился Пётр и с удовольствием разделся догола. Петрович поддержал почин.
– Ну наконец-то можно поговорить! — прошептал Пётр в парной.
– Да уж! — согласился Петрович и плеснул кипятка на каменку.
Однако вода, против законов физики, растеклась струйками мимо раскалённых камней.
– Что вы меня поливаете?! Я же не клумба! — тихо прозвучал голос Кузи.
– Петрович, про этот фокус я уже слышал, но никогда не видел! — молвил Пётр удивлённо и радостно.
– А я даже трогал, но ничего не понял! — обрадовался и Петрович.
Энэр появился сидящим на раскалённых камнях и протянул голышам серебряную перчатку. Голыши пожали, ничуть не стесняясь контраста.
– Ну давай подвинься! — попросил Петрович, ещё раз набирая кипяток.
Кузя разделся прямо в парной и дал Петру подержать куртку.
– Как такую можно носить?! — удивился Пётр.
– Вот такая ноша! — согласился Кузя.
– О-го! — подтвердил Петрович, приподняв рукав. — Я бы не стал!
– Тяжкая ноша под силу только хоббитам! — сделал вывод Пётр и вернул куртку.
– Так что решаем? — поинтересовался Кузя.
– Должен сказать, что ваше лицо известно уже даже китайцам! — выдал Пётр.
– Что ж? Придётся привыкать к известности! — шутя, сокрушился Кузя. — А в бане можно и на «ты».
– Вот!.. — выразил согласие Петрович. — Так ты, Пётр, про это ему расскажи.
– Та-ак! Интересная история случилась с вашим снайпером Андреем...
Кузя с улыбкой вставил:
–Который стихи по стенам развешивал.
Пётр остался серьёзен:
–...Поехал он в Англию по приглашению короля... Короля!!!... Планировался какой-то эксперимент... Абсолютно секретный!!! И вдруг... Андрей оказывается в летаргическом сне.
–Так, может, проснётся? — Петрович с надеждой смотрел в глаза, а Пётр, не отвечая, продолжил: — Родители Андрея поехали в Англию, чтобы забрать сына, но там — вдруг! — меняют решение и возвращаются ни с чем. Наш Петрович не раз общался с ними по фону, но после возвращения они разрывают связь со всеми, в том числе и с Петровичем.
–Детектив какой-то! — заинтриговался Кузя.
–И всё сказанное оказалось засекреченным в гэбэ!.. Благо что среди осведомлённых есть честный человек, но и он предупредил, что знает лишь часть, с которой имел дело! Он как раз занимается прослушкой разговоров — неблаговидная работа, но, порой, преподносит ценное. Я попросил его проявить смекалку, чтобы узнать больше, и он сообразил, как прослушать своего руководителя. А тот — очень одиозная личность! Так вот добытое — невеликое, но сногсшибательное: другой человек, приглашённый для участия из Индии, умер, а третий, из Германии, сошёл с ума.
Кузя промычал удивлённо и вопросительно, глядя круглыми глазами на Петра и Петровича.
–Значит ты, Петя, предлагаешь съездить к ним? — напомнил Петрович.
–С «ты» согласен, но всё-таки «Пётр». А съездить было бы интересно, но не вижу, как и когда.
–А где они? — оживился Кузя.
–На Урале, — ответил Петрович.
–Так это недалеко для второй передачи! Можно прямо сейчас.
Собеседники переглянулись и согласно кивнули.
Кузя вновь облачился, отлучился и вернулся в баню с пятнистой формой, когда-то экспроприированной Энэром.
Петрович сходил в свою комнату и вернулся с записной книжкой.
– Всякое доброе дело надо начинать с бани! — торжественно толкнул Пётр, как тост, проходя в пятнистой форме мимо своей одежды.
– Будем здоровы! — добавил Петрович.
Кузя промолчал.
***
Мария Ниловна была в трауре. Она сразу узнала Петровича и пригласила в беседку, а двоих, стоявших поодаль, не знала, приглашать ли. Тот, что был в спортивной форме, смотрелся за своего, а другой, в военной, вызывал опасение. Посторонние здесь редко бывали. Грибники, в основном, забредали, но эти явно ждали приглашения.
– Они со мной, Мария Ниловна. Они хорошие люди, — вступился Петрович.
– Ну пусть проходят, — разрешила Мария Ниловна, и Петрович пригласил жестом.
Беседка была из двух лавочек и стола между ними, укрытых двускатной крышей. Мария Ниловна делилась своим горем:
– Он знал, что уйдёт. Ни на что не жаловался, но всё чаще сидел с закрытыми глазами. Я чувствовала, что страдает, холила, но что я могу?! К медикам он — наотрез отказался. Говорил, что от старости нет лекарства. Когда позвонил этот... Как его?.. А! Томас!.. Вот, позвонил и сказал, что родился внук, — Вася так обрадовался, но ответил, что приехать не сможет. Не хотел, видимо, в дороге умереть. Хотел в нашей земле лежать. Даже строго говорил только здесь его схоронить, а не на кладбище... Кладбище складом трупов называл... Так Томас всё же прислал фотографии внука. Его назвали Анрэ. Ну вылитый дед! Вася даже свою фотографию отыскал, где он годовалый, так ведь близнецами смотрятся! Порадовался Вася, на себя глядючи, даже стих написал!
– Он писал стихи?! — удивился Кузя.
– Так ведь (знаете?!) раньше он никогда такого не писал! Я даже ничего не поняла сначала, а потом (наоборот!) как что-то волшебное слушала! Он даже песню спел с этими стихами, но сказал, что слова надо подправить!.. И ушёл... А теперь-то кто же подправит?!... Пойдёмте к нему! — пригласила Мария Ниловна.
Она проводила гостей к могиле.
Под прозрачным пластиком был лист бумаги со стихами:
«Могем, в покор посложивши лапки, ждати стеги конца.
Вольно, с кончиной тешась в подпрятки, малость влещи Творца.
Льзя, распремудрости век сбирая, бренный береж забыть.
Моженье за околотом края чудь-пакибыть узрить!
Иде вершенье ветшалу гнету? — Онидь, где, лукав страх,
Перье ширяя, охот до взлету вылитый дуже птах.
С оным, готовежем вергать зыбку, брокав задумом гнет,
Взморкнувший старче, залетный шибко, в неги улет махнет.
Буде же Бог почестит удолей май насверхсытый дать,
Нови гуменце взымем сваволей — вскраине дух крылять.
Могуту сыскав о зыбке в нови, пухом греяв пташка,
Зане радетою зрить неговий образ сво-во душка!
Зане радетою зрить неговий брезжень сваволь душка!»
– Так песня-то с припевом была, — продолжила Мария Ниловна, — так там припев менялся, а как посмотрела потом в тетради: а припева нет — вот жалость!
Кузя с трудом уловил только общий смысл стихов, и отметил кисло: «Что-то отец и сын какие-то непонятные стихи пишут! И опять эта могута-немогута!»
– А много у Василия Афанасьевича стихов? — поинтересовался он.
– Сколько бы их ни было, всё равно я бы не сказала, что много.
Петрович показал на надгробный камень:
– А почему отчество Афанасиевич, ведь обычно через мягкий знак?
– Это отец его так потребовал записать и настоял на своём.
– Как же вы теперь? — выразил сочувствие Пётр.
– Не знаю. Вася сказал, что я приеду внука увидеть, но как ехать одной, как это всё оставить?..
– А где внук? В Англии?
– В Америке.
– Андрей же не был в Америке! — удивился Петрович.
– Внук там родился. Сейчас и Андрей там.
– Он живой?
– Спит. Летаргический сон.
– А почему вы его не забрали? — полюбопытствовал Пётр.
– Нас уже замучили этим вопросом, да Вася-то сразу видел, что гэбэ!
Хозяйка пристально уставилась на Петра, а тот согласно закивал с простосердечным взглядом единомышленника.
– А Андрей не проснётся? — Петрович спешно переманил внимание.
– Говорят, что нет, — выдала старушка угрюмо, но не трагично. — Мозговая деятельность отсутствует. Только я верю, что проснётся... Но не знаю, когда...
– Я помогу вам с оформлением документов, — заверил Пётр.
– А мы найдём людей, которые присмотрят за хозяйством, — добавил Кузя.
– И с деньгами поможем, если надо, — поддержал Петрович.
– Нет. На книжке есть. Куда их ещё девать?.. — отказалась Мария Ниловна, но переспросила с надеждой: — Так правда поможете?»
– Поможем, Мария Ниловна!
Хозяйка всплеснула руками:
– Да что же я вас могилой-то кормлю?! Пойдёмте в дом. Хоть творог да мёд. Хлеб-то давно не пекла...
В доме всё говорило о трауре: закрытое платком зеркало, занавешенные окна, горящая свеча, стакан на столе, накрытый куском высохшего хлеба, и холод нетопленой печи.
Гости сели за стол, но есть за таким столом не хотелось. Мария Ниловна поставила на стол мёд и творог, а на электроплитку поставила чайник.
– Как же у вас здесь электричество есть, если населённого пункта нет? — поинтересовался Пётр.
То ли в раздумьях, то ли от тяжести утраты Мария Ниловна молча разлила чай в кружки, подала гостям, сама присела за стол и только тогда поведала:
– Здесь была раньше деревня. Горница называлась. И магазин был, и клуб, и школа, и людей много жило, но мужиков в войну поубивали. Только один вернулся — контуженый. Но семью завёл, и другая баба от него двух сыновей родила. Домов тогда ещё много было, да только никто не хотел в деревне оставаться: за палочки работать. Парни после армии не возвращались в деревню, а девки норовили за городских выйти — вот и вымерла деревня. Это мне Анфиса рассказала. Она выросла здесь, и парень любимый был здешний, но не пошла за него: не хотела в колхозном рабстве жить. А потом уж вернулась, когда на пенсию вышла: всё же манила земля родная. Но тогда уже колхоз развалился, а в деревне три дома осталось. Да тоже все старики были, и поумирали. А дома быстро сгнивают, если в них не живут. Вот и этому дому больше ста лет, и ещё постоит, а перестать печь топить, так быстро рухнет.
– Мария Ниловна, а когда же Андрей успел подругу завести? — спросил Петрович.
– Это любовь, наверное! Они ведь даже поговорить не могли. Она по-русски не знала ни слова, а он по-английски — два-три слова. А переводчик — этот, с кнопочками — только путает слова. Они в глаза друг дружке смотрели — и больше ничего не надо! Вот и любуется она на него, спящего, и растит сына. Вот и мне подержать бы на руках. Да её, голубушку, поцеловать за то, что так любит.
– Так Андрей не в клинике? — догадался Пётр.
– Нет. Дома. Для него специальный бокс сделали, чтобы микробы никакие не попадали, сверху стекло — видно его. И растворы туда подаются для питания. И дыхание — чистым воздухом. Деньги, которые Андрею причитались, за этот бокс отдали. Он очень дорогой. Но на содержание у нас денег не хватило бы.
– Они, значит, богатые?
– Учёные. Томас — биолог. Ещё у них астроном есть. Он в американском университете профессором. Так зарплата хорошая! Он тоже в эксперименте был...
– Так эксперимент был?!
– Ой!.. Что-то болтаю я, старая, что на язык попадёт. Не знаю я...
***
Букет поднялся в воздух.
– Что-то недоговаривает Мария Ниловна! Таит, — сделал вывод Пётр.
– И по Василь Афанасичу сокрушается больше, чем по Андрею, — подтвердил Петрович.
Помолчали минуту, раздумывая, а затем Пётр намекнул:
– Я бы с ней в Америку слетал. Интересно взглянуть и поговорить, только никто меня не выпустит.
– Мне, конечно, с руки напроситься провожатым, как тренеру, но не хочу лезть в чужие дела.
– На меня стрелки переводите?! — догадался Кузя, — Я и вас могу на этом прокатить, только долго лететь, а у меня — дела.
– Да и у меня дела, — вздохнул Пётр.
– Нет! Не уговаривайте. Я — пас! — решил Петрович, но выдал свой план: — Надо помочь ей в оформлении и пообщаться наедине.
Снова помолчали, а потом Кузя оживился:
– Петрович, а у тебя откуда координаты этой заброшенной деревни были?
– Так это англичане запрашивали.
– А зачем? — заинтересовался Пётр.
– Андрей из Англии на самолёте летал на родину, так над родителями сделали несколько кругов и помахали крыльями. Андрей потом мне рассказал по фону.
– Родина здесь недалеко. Какой-то маленький городок. Названия не помню. А зачем летали? Не накладно ли из Англии на персональном самолёте?
– Вот это не знаю. А запрашивали у меня, чтобы Андрею сюрприз сделать.
– Интересно! Очень интересно! А долго были на родине?
– Вот не помню точно. День-два... Что-то такое.
– Значит, зачем-то летали!.. Петрович, он только родился там или вырос?
– Это вот у Марии Ниловны надо спросить.
– Ну это попробуем узнать. Вот что они там делали?! И почему эксперимент так завершился?! Поговорить бы с астрономом! Петрович, как звать того, который приезжал за Андреем?
– Лонг. Я запомнил — длинный. А имя?! Э-э... Дай Бог памяти...
– Не Томас?
– Точно! Томас!
– Во-от! Томас переслал фотографии внука Марии и Василия, а кем сам Томас приходится внуку?
– Ну, Пётр, уже пора возвращаться и спрашивать! Я только знаю, что он биолог и руководил экспериментом.
– Биолог?!.. Это значит, что эксперимент над мышами стал сверхсекретным?!
– Значит, мышами были люди.
– Вот это ты в точку попал!!!
– А сказать, что ещё не рассказала?! — задал интригу Петрович.
– Ну?!
– У неё есть официальное обращение короля с предложением Андрею участвовать в эксперименте. И всё там в золоте!!!
– Впечатляет, Петрович! Только прорисовывается ещё одна ниточка.
– Какая?
– Эксперимент, видимо, был в сентябре, а в октябре пропал сам король.
– Да-а?! Я не знал об этом.
– Утаили от публики. Быстро нашли замещающую фигуру... Только наш Энэр никак не вписывается в эту череду чудес.
– Я из другой оперы, — откликнулся Кузя.
– Так, может, расскажешь?
– Как-нибудь... — прозвучало неопределённо.
Вернулись поздно ночью. Шпионов не было. Петрович тихо сопел, положив голову на спинку кресла.
Пётр переоделся и, попрощавшись с Кузей безмолвным рукопожатием, затем вновь поднял грозящий палец.
***
После завтрака Кузя позвонил Самуилу. Оказалось, что Самуил лично встретился с каждым из группы и обсудил все вопросы, возникающие по проекту. С тремя не о чем было говорить. Константин предложил изменить формулировки во многих местах, что было приемлемо и разумно для устранения разночтений. Из массы вопросов Людмилы был взят на проработку вопрос о законе, регламентирующем работу аппарата Народного Суда, а создание аппарата было внесено не только ею. Сигизмунду было предложено создать свой проект, но он отказался.
Самуил предложил Кузе встретиться и обсудить детали. Договорились встретиться в кабинете.
Прихватив пачку обращений за справедливостью, Кузя полетел в Москву, взяв с собой Копатыча, но сразу после взлёта увидел массу людей у КПП.
Сначала Энэр невидимым пролетел над толпой, впитывая, о чём говорят, а затем воплотился среди толпы и, скупо проинформировав о ходе работы над созданием Народного Суда, щедро раздал автографы. Телевизионщики, корреспонденты, поклонники получили желаемое, и толпа поредела.
Кузя с Копатычем закупили продукты и заехали на почту. Копатыч тоже получил то, о чём мечтал: впервые управлял Букетом.
В кабинете оказались Самуил и Валерий. Вошедшего Кузю они приветствовали стоя.
– Да не нужно этого официоза! — запротестовал Энэр, здороваясь рукопожатием.
– Пусть это будет данью уважения, — сгладил Самуил.
Ожидали, что Энэр займёт своё место, но, чтобы избавиться и от этого официоза, Кузя сел с противоположного торца стола, где обычно сидел Владимир. Самуил и Валерий пересели ближе.
– Вот так мы в дружеском кругу обсудим, а не в официальном! — констатировал Кузя.
– Энэр, нам важно знать ваше мнение по ряду вопросов, — начал Самуил, взяв список.
– Хорошо. Хотя можно и на «ты».
– Всё же я придержусь общепринятого обращения, — настоял Самуил. — Как вы смотрите на то, что будет создан аппарат Народного Суда?
– А не загубит он всю работу?
– Его работу можно контролировать. К сожалению, без него не обойтись. Нужно кому-то выносить постановления во исполнение решений суда, направлять их в иные органы, контролировать исполнение.
– Создавая механизм против произвола чиновников, будем плодить чиновников?!
– Увы! — развёл руками Валерий.
– Ну, пусть! — допустил Энэр. — Дальше?
– Где разместить аппарат? На первое время можно воспользоваться пустой комнатой, предложенной вам. Это ускорит работу, — предложил Самуил.
– Пусть!
– На первое время в аппарат готовы войти Валерий, Денис, Никита и Константин. Они готовы поначалу работать даже бесплатно ради справедливости.
– А вы, Самуил?
– К сожалению, я не могу заниматься этим. Мне ещё сражаться с Сигизмундами и Людмилами в Думе, а там мы в меньшинстве.
– А почему бесплатно?
– Вопрос финансирования — самый острый на сегодняшний день. Если отдать его Думе, то создание Народного Суда затянется на годы, поскольку Сигизмунды предпочитают набивать свои карманы, а Людмилы стремятся покрывать судебный произвол. У президента денег полно, но он сидит на них, как... Только вам, Энэр, под силу убедить его поделиться. Речь не только о содержании аппарата, но и о закупке оборудования. А оно немало стоит.
– Думаю, что не дороже, чем комната за стеной.
– Надеюсь. Вы согласны с первичным составом аппарата?
Энэр взглянул на Валерия, прочёл надежду в его взгляде и ответил согласием.
Валерий поблагодарил:
– Спасибо, Энэр, за доверие! Мы предлагаем внести в проект положение о том, что до вступления в силу закона, регламентирующего работу аппарата, аппарат находится в прямом подчинении Энэра. Как вам это?
– Логично!
– Хорошо! Тогда давайте перейдём ко вторичным вопросам и нашим разногласиям, — Самуил взял новый список. — Энэр, как вы считаете: устанавливать ли срок давности?
– Нет. Торжество справедливости может быть и через сто лет.
– Госпошлина? — вопросил Валерий.
– Бесплатно.
– Процент голосов, чтобы решение считалось принятым? — прозвучало от Самуила.
– Пятьдесят один.
– Выплата компенсаций жертвам произвола? — от Валерия.
Вопросы исходили с разных сторон, но всё же воспринимались не как перекрёстный обстрел, а как игра в теннис, поскольку за столом были соратники.
– Должен решать Народный Суд, — уверенно заявил Энэр.
– Наказание судей и чиновников?
– Решением Народного Суда.
– Право народного судьи изменить своё мнение по делу?
– Должно быть.
– Что делать в таком случае, если с изменением мнения уменьшился пятьдесят один процент?
Затруднившись ответить, Энэр пожал плечами:
– Ну всё! Загнали! Сами что думаете?..
Троица потрудилась до обеда. Копатыч тем временем разбирал почту за стеной. После обеда позвонил Владимир и сообщил, что президент предлагает вечернюю прогулку. Энэр согласился и поделился новостью с собеседниками.
– Финансирование и разрешение использовать комнату под аппарат суда, – напомнил Самуил.
***
Президент на этот раз был без дамы. Сидя в машине, стоявшей у башни с внутренней стороны Кремля, он беседовал с человеком в сером, стоявшем на выправку.
– Что, появился?
– Никак нет! Опять прячется.
– Что слышно?
– Всё по плану, товарищ президент!
– Пусть передают сразу.
– Так точно, товарищ президент Российской Федерации! Указание передано!
Прошло несколько минут. Раздался бой курантов. Противоположная дверь президентской машины отворилась, и машина качнулась от чего-то тяжёлого.
– Ну, здравствуйте, Энэр! — первым поздоровался президент.
– Здравствуйте! — ответил Энэр и воплотился сидящим в машине.
– Какие планы на сегодня? Может быть, прокатимся по Москве?
– Давайте сначала дело решим, а потом, может, и прокатимся.
– Какое дело?
– Свободную комнату, щедро предложенную вами, мы хотим использовать под офис, под аппарат Народного Суда.
– Энэр! — президент дружески улыбнулся. — Это ваша комната. Распоряжайтесь, как хотите!
– Зарплата сотрудникам и средства на закупку оборудования?
– Составьте заявку, размер и список должностей. С закупкой оборудования сложней. Это надо через Думу выделять. Кстати, что у вас с концепцией?
– Дело идёт к завершению. Скоро представим, — ответил Кузя, при этом подумав: «Зачем задан вопрос, если прослушка информирует?»
– Давайте-давайте, пока у нас время есть. А с деньгами — мы подумаем.
– Давайте прокатимся по Москве! — Кузя показал на возникший над газоном Букет.
– Вы, как всегда, с сюрпризом?! Ну, давайте посмотрим!
Президент вышел из машины, а охрана со всех сторон осматривала Букет, не прикасаясь.
– Как там? — бросил президент.
– По плану! — ответил кто-то.
Букет с двумя пассажирами поднялся в воздух.
– Что ж?! Мне нравится! Замечательная анимация для пикника! И размер невелик! — поделился президент впечатлением. — Это хорошо, что много шаров! Одним выстрелом не сбить!
– Не беспокойтесь! Пули не долетят!
– К шарам тоже?
– Тоже.
– Хорошо! Я бы купил у вас эту игрушку.
– Она не продаётся, но когда будет работать Народный Суд, то получите для изучения.
Букет медленно плыл. Остался позади Кремль. Люди, толпившиеся на Манежной, смотрели вверх и показывали руками.
– Вы хотите нам игрушки подсовывать? — уколол президент.
– Это вполне может быть боевым средством.
– Каким образом?
Кузя включил Экран и задал резкое снижение. Букет оказался над головами людей, но они всё пытались что-то разглядеть в вышине.
– Впечатляет! — согласился президент, и женщины, стоявшие вблизи, ахнули.
Букет вновь поднялся.
– А радар видит?
– Нет.
– Для диверсий в самый раз!
– Вы своим диверсантам скажите, чтобы не заходили на территорию, а то мне надоест пинать!
– Ладно. Скажу. Я и не знал.
Беседуя с президентом, Кузя всякий раз удивлялся тому, что детектор лжи не может чётко определить его речь. Даже когда он явно лгал, индикатор перемигивался с красного на зелёный.
– Значит, на закупку оборудования у вас денег нет, а на покупку игрушки есть?
– Это же разные статьи бюджета, уважаемый Энэр!
Вдруг сработала сигнализация опасности. Кузя посмотрел на карту и увидел, что здоровье Самуила — всего десять процентов.
Букет дёрнулся и понёсся, движимый мысленным указанием.
– Как он управляется?! — спросил президент, волнуясь, чего не было с момента первой встречи.
Энэр оставил вопрос без ответа, направляя Букет прямо к цели.
Полиция уже стояла на месте ДТП, перекрыла движение и ждала спасателей и скорую. В их обязанности не входило доставать раздавленного человека.
Самосвал, гружёный щебнем, мчавшийся без водителя, потерял управление и, пробив бетонное ограждение, перевернулся через него на встречную полосу — упал прямо на кар с пассажиром, ехавший также в автомате. Другие машины пострадали меньше.
Букет опустился рядом с самосвалом, раздавившим кар. Энэр выскочил из него и бросился под самосвал. По счастью, щебень не полностью погрёб под собой расплющенный кар. Энэр попытался сдвинуть самосвал, но он не поддался — возможности скафандра, казавшиеся беспредельными, всё-таки выявили наличие предела. Вырезав лучом кусок борта самосвала, всё же смог дотянуться до ещё тёплого тела. Левой рукой касаясь Самуила, а правой отрезая новые куски металла, ещё больше приблизился к нему, но уровень жизни падал. Отскочив на несколько секунд, срезал шарниры кузова и отбросил его в сторону. Остатки щебня посыпались на кар, но не перекрыли доступ к телу. Снова коснувшись тела, стал руками, как бульдозером, разгребать щебень. Уровень здоровья замер на семи. Убрав угрожавший осыпанием щебень, снова оторвался на несколько секунд и, разрезав раму самосвала, отодвинул давившее железо. Вновь касаясь Самуила, стал убирать лохмотья кара.
Самуила невозможно было узнать — сплошное кровавое месиво. Его даже невозможно было поднять на руки.
Толпа зевак радостно снимала происходящее. Врачи скорой занимались другими пострадавшими. Полиция оставалась зрителями. Президент, как выяснилось позднее, дезертировал на полицейской машине, ведь в обязанности президента не входит спасение людей — спасение себя первостепенно.
Кузя запрыгнул в Букет и заказал чёрные панели, пожалев, что освободился от Чёрного Короба.
Спустя время терпеливым зевакам и массе профессиональных камер удалось запечатлеть, как останки погибшего человека переместились на чёрный прямоугольник, а потом сложился саркофаг.
Из-под груды щебня был извлечён бесформенный дипломат, в котором оказались крошево портативного компьютера и ворох смятых листов, залитых кровью.
Чтобы разобраться в причине произошедшего, Энэр забрался в кабину самосвала, но гнездо бортового компьютера оказалось пустым.
Много позднее выявившееся наличие предела возможностей привело к умозаключению, что потенциал скафандра всё-таки был воплощением научной мысли, которая вполне уместно имела границы допустимого.
***
Оставив Самуила на излечение, Кузя созвонился с четвёркой, включая Константина, и назначил экстренную встречу. Чтобы уменьшить риск, он собрал их на Букете.
Четвёрка была уже в курсе произошедшего. Энэр заверил, что сделает всё возможное, чтобы Самуил выжил, и объявил четвёрке «военное положение». В свободной комнате разложили раскладушки и постель с базы, а на кухне — запас продуктов. Энэр передал Валерию бумаги Самуила и попросил восстановить весь текст концепции. В дополнение Энэр изложил требования президента о составлении заявок.
Напоследок он сообщил, что уйти может любой, но предупредил об опасности.
Возвращаясь на базу, Кузя обнаружил пару беспилотников и ликвидировал их. В огороженной зоне снова оказался нарушитель, и он уже имел маркер — то есть урок не пошёл впрок. Энэр решил не выпинывать несколько раз, а только раз, но более назидательно.
Когда Кузя лёг спать, то никак не мог заснуть, и, решив почитать, вновь открыл «Летаргический сон».
***
Лог проснулся на рассвете. Выйдя из шатра, он окунулся в туман. Облака облизывали горы, щедро оставляя на них свою влагу. Струйки пробегали по полотнищам шатра то здесь, то там, собираясь в ложбинках в слабый ручеёк, который стекал в бассейн. Сетка Роберта, покрытая созданной им плёнкой, была просто влажной, но с нижнего края непрестанно капала вода. Собираемая вода стекала в пластиковую бочку, проходя через счётчик. По другую сторону бочки стоял под наклоном небольшой квадрат, усеянный волосками, с которых капал в кювету мелкий редкий дождичек.
Такие насыщенные туманы хоть редко, но бывали. Именно они испокон веков спасали племя от гибели. Когда-то предки Ана слизывали драгоценные капли с листьев и колючек. Потом научились собирать их вручную в примитивные ёмкости. Были попытки собирать воду в тряпки, разложенные под деревцами, а затем отжимать их, а в последнее время племя собирало воду в зонты. И вот Роберт принёс новый способ, уже не обделяющий растения.
На каменных стенах, ограждающих шатры от ветра, осталось обилие следов другой работы Роберта: на ровной глиняной поверхности были видны прямоугольники, круги и квадраты от нанесения остатков смесей, создававшихся в исследовательских целях. Роберт догадался не выливать остатки, как делалось в лаборатории, а наносить их на стену. И стена дала более наглядный результат, чем приборы. Благодаря своей неординарной памяти, Роберт увидел воочию наилучшую комбинацию из множества компонентов, а потом и эту комбинацию довёл до совершенства, используя другую стену и оставив в покое приборы. Именно туман стал лакмусовой бумажкой для определения водоотталкивающих свойств, поскольку приборы давали одинаковый результат в большом спектре комбинаций. Роберт переслал Доценту не только результаты, но и фотографии с рекомендациями, не делая секрета из своего открытия, и ждал ответа.
Свой шатёр Роберт оснастил ещё одним внутренним шатром, который пропускал выдыхаемый пар, но сохранял тепло прохладными ночами, и Златовласка занялась пошивом таких же внутренних шатров для двух других.
Связываться с миром позволил спутниковый интернет. Это было накладно, но позволяло следить за сообщениями об Энэре.
Анрэ и Кинти, бодрствуя, ползали по просторному манежу, а на ночь так и оставались в нём, укрытые одеялками. Электронная нянька сообщала обо всех нуждах детей, но Златовласка и Ан не упускали возможности подержать на руках драгоценных кровинушек.
Лог постоял возле шатра, вдыхая густой туман. Туманом было легче дышать, поскольку на такой высоте ощущался недостаток кислорода.
Предки Ана веками ощущали этот недостаток, и в результате их сердце и лёгкие стали больше. А потому Лог называл Ана сердечным другом, как в прямом, так и в переносном смыслах.
Было видно, как валят и валят клубы тумана, но ветра не чувствовалось. Опора ветряка пропадала из виду, уходя вверх.
«Рассчитана ли электроника на такой туман? — обеспокоился Лог и выключил свет. — Как бы не вышла из строя. Мало ли где влага скопится?! Аккумулятор бокса долго не протянет. Хорошо, что машина оснащена своей подзарядкой. А лучше ещё один ветряк купить, чтобы был запасным».
Он постоял ещё, любуясь клубами тумана, и вернулся в шатёр, чтобы продолжить наброски.
***
Сел за стол, а рука вновь потянулась к шкатулке — раскрыл её и стал перебирать «сокровища». Отложил в сторону пакетик и королевский указ и снова взял фотографию, на которой были запечатлены король, королева, Бо и он — Лог. На этой фотографии Бо получился не столь выразительно, как на портрете, который королева оставила себе, но Лог отчётливо помнил тот взгляд: Бо выглядел так же молодо, но при этом жгучий взгляд зрелого ловеласа притягивал и пожирал... Этот взгляд, несомненно, был адресован королеве, чтобы ревностные чувства короля заставили его подписать указ о передаче Томасу Лонгу всех королевских полномочий.
На Ламуре Бо непременно называл себя дьяволом — выдающимся творением Бога-Лога. Ещё на Синти Лог рассказал, что дьяволы — те церковные переводчики, которые его выдумали, исказив древний текст, но впоследствии Бо стал определять себя этим термином, обвиняя в злых умыслах и дьявольских методах...
«Какую цель ты преследовал в том, чтобы полномочия были переданы мне?! Ведь ты хорошо знал меня!» — рассуждал Лог.
«Знать — не значит предполагать!» — вспомнилось прорицание Оси.
Лог ответил выводом: «Догадываюсь, что ты не предполагал, а точно знал, что я этими полномочиями не воспользуюсь! Наверняка ты хотел дать мне возможность возвыситься в своих глазах: возвыситься, отринув власть. И вся эта затея с планетой, скорее всего, имела целью именно это, а не благодарность королю за то, что тот оставил Андрея в списке, выданном суперкомпьютером из миллиона кандидатов. Короля же ты, напротив, наказал, подарив планету... Да! Что верно, то верно! Король потратил огромные средства на эксперимент, и подаренная планета была, казалось бы, щедрой наградой ему, но на самом деле Бог-Бо, всегда преследовавший воров, наказал, подарив планету, где нет слуг... Каких бесподобных высот ты достиг в том, что наказуемый остался счастлив наказанием?!..
И всё же я не во всём согласен с тобой: были на Земле коронованные особы и «отцы народов», устремлённые к беспредельному всевластию, но всё больше и больше появляется тех, кто готов бескорыстно служить людям, как благородный отец заботится о родных чадах... И, подобно тому, короли на Земле всё больше и больше становятся меценатами и спонсорами, а не ворами, и король, которого ты наказал, всё же был достоин награды в виде планеты, а это значит, что и я...»
Златовласка пошевелилась — мысль споткнулась, — но вновь послышалось её сонное дыхание.
Логу вспомнилось то, о чём уже задумывался: «Так что за шоколад ты предложил напоследок?!.. За кофейным столиком без кофе... Перед расставанием на тысячи лет... И вдруг какая-то шоколадка, поделённая пополам... Уж не переключатель ли вечной жизни?!..»
– Ой, как хорошо поспала! — тихо прошептала Златовласка, не открывая глаз, но обняв собаку Верного Друга. — А эта музыка просто чудесная! Блаженнейшая!
***
Охрана пропустила Стана, и он, вернувшись на базу, принялся заливать пацанам, как хорошо отдохнул. Экспансивно делился крутыми впечатлениями, пока не прилетел Кузя. Тот подошёл к нему и, взяв за руку, отстегнул браслет. Стан тотчас утратил своё фраерство, а Кузя глядел в упор. Станислав съёжился, а потом вскочил и бросился бежать — только пятки засверкали.
***
Мария Ниловна надеялась, что обещания друзей тренера не окажутся пустыми, но не предполагала, что это будет так скоро.
Кузя постучал в дверь спозаранку, как только увидел дымок из трубы.
Мария Ниловна узнала гостя, но вновь с опаской посмотрела на парня и двух девушек, стоявших поодаль. Кузя рассказал, что они приехали, чтобы помочь ей.
– Тогда зовите — посмотрю, а то молодёжь нынче взбалмошная, — ответила хозяйка со вздохом.
Но то, как вошёл парень с громким пожеланием света и тепла дому, как кротко переговаривались девушки, а главное, какие натруженные руки были у всех, устранило все сомнения, и хозяйка радушно готовила на стол чай, мёд и всё, что было вкусного.
Знакомя, Кузя стал расписывать:
– ...Землю копать умеют, за скотиной уход, дом в порядке содержать...
– Да я вижу, что не городские! — миловала хозяйка. — Особо ничего не нужно. Лишь бы другие видели, что здесь живут. Так-то никто не лазит, а будет дом бесхозным, то быстро разворуют.
– А вы покажите своё хозяйство, подскажите Семёну, где какие мелочи надо починить. Они сами разберутся.
Попили чай, побеседовали, а потом Мария Ниловна провела экскурсию по хозяйству.
– А где же у вас машина? — поинтересовалась она.
– Там, недалеко, — махнул Кузя на лесополосу.
Мария Ниловна пошла готовить обед, позвав девушек, Семён занялся хозяйством, заждавшимся крепкой мужской руки, а Кузя пошёл за мешками писем и стопкой картона, оставшимися в Букете. Потом и Кузя нашёл приложение своих рук к хозяйству.
Обед из борща, жареной картошки и разговоров прошёл быстро. Хозяйка за разговорами о том о сём сама едва прикоснулась к еде.
Семён и девушки, пообедав, поблагодарили и вышли во двор, а Мария Ниловна всё потчевала Кузю. Кузя догадался, что это неспроста, и прямо спросил:
– Мария Ниловна, вам сказали?
– Сказали, — призналась та, — а что, нельзя было? Или секрет, что врач?
– Да можно, конечно! Что у вас болит?
Хозяйка поделилась наболевшим, и Кузя, усадив её на диван, попросил снять шерстяные носки. Нашлась маленькая скамеечка для ног. Боль в ногах была не острая, но Мария Ниловна устала от неё. Кузя прикоснулся к ногам, и Мария Ниловна почувствовала блаженство оттого, что ноющая боль прошла.
– Ой! Хорошо-то как! — прошептала она. — Вы, наверное, боитесь, что к вам повалит народ?
– Нет, не боюсь. Вам я рад помочь.
– А где вы работаете?
– Сейчас занимаюсь государственными делами.
– Не в кэгэбэ?!
– Нет. Даже немного против них. Бывает, что лезут, куда не надо, и мне приходится ставить их на место.
– И вас слушаются?
– Не всегда, потому что дураков там много.
– К нам тоже несколько раз приезжали, но мы им ничего не показали.
– И это правильно! — похвалил Кузя.
– А вам я покажу! — оживилась Мария Ниловна, вставая. — Вижу, что вы хороший человек!
Она подошла к шкафу, где висела их с Василием лучшая одежда, и достала стоявшую под одеждой коробку, где под клубками шерстяных ниток хранились спортивные медали, старый альбом с фотографиями, тетрадь и пакет. Как и догадывался Кузя, Мария Ниловна достала тот самый документ с золотом и подписью короля. Вынув из него фотографию, она подала документ Кузе. Кузя полюбовался подлинно шикарным оформлением, прикоснулся к рифлёному золотому гербу и раскрыл папку. На русском и английском было обращение короля.
– Да! Мария Ниловна, это впечатляет! — проникся Кузя, прочтя документ.
Он вдруг поймал себя на мысли: «Что, если тело Андрея поместить в Чёрный Короб?»
– А в какой город вы едете? — поинтересовался Кузя, возвращая папку.
– Там есть город, но он далеко. Не помню, как название... Где-то записано...
– Мария Ниловна, козы в огород зашли, — озадачил Семён, появившийся в двери.
– Ох! Сейчас я им покажу! — хозяйка поднялась и пошла ему навстречу, — вы пока там...
Мария Ниловна вышла, отдавая просьбы или указания, а Кузя снова взглянул на папку, оставленную на углу стола. Когда хозяйка вернулась, Кузя уже успел повертеть в руках фотографию ладони, решив, что не станет расспрашивать, чья она. Если захочет, то сама расскажет.
Но Мария Ниловна вернулась уже с новым намерением. Она быстро убрала свои сокровища и, ещё раз поблагодарив Кузю, собралась пойти во двор.
– Мария Ниловна, вы ваши ценности здесь не оставляйте, когда поедете! — попросил Кузя.
– Хорошо, Кузьма, так и сделаю, — согласилась та, но, замерев на секунду, спросила: — А через границу меня пропустят с этим?
Кузя предположил, что и на границе могут быть жульнические схемы по отобранию ценного. Вместо ответа он достал из кармана часы на кожаном ремешке.
– Это амулет или талисман, как хотите. Он приносит удачу. С ним пропустят, — заверил Кузя, надевая часы на руку хозяйке.
– Да зачем же?! — попыталась возразить Мария Ниловна, когда часы уже были на руке.
– Мария Ниловна, этот талисман нужно потереть и сказать, что хочется.
– Правда?! — загорелась она надеждой.
– Правда! — твёрдо ответил Кузя.
– Так тогда ехать надо! — вдруг решила она.
***
Лог сидел за своим научным трудом — и всё чаще задумывался о том, кому это надо и надо ли это.
«Можно ли сдвинуть незыблемую гору?!.. Даже разбив её на куски и перенеся куски в иное место, мы не получим ту же гору: той горы уже не будет. Однако для того, чтобы построить новую гору, мы обязательно должны разбить прежнюю. Но если дать волю горе, то прежняя, мощная, не пожелает освободить место для новой. Значит, сила, разрушающая старую гору, может быть созидательной, однако уместно усомниться, что всегда является таковой! И воля человека может быть такой силой, но не всегда однозначной!
Как воле одного человека быть выше воли многих людей, и что нужно, чтобы это не было тиранией?..»
Логу вновь вспомнился инцидент со школьным учителем, утверждавшим, что ему, преподавателю с высшим образованием, лучше знать, что правильно. Тогда весь класс дал один ответ на задачу, а маленький Том — другой. Неуступчивая позиция учителя не переубедила Тома, и юнец смело выдал: «Значит, и вы неправы!»
Впоследствии учитель произвёл вычисления и убедился в правоте юнца, но ему было стыдно признать свою неправоту, однако он нашёл в себе силы передать сообщение через другого ученика. Правота юнца победила через время и только в узком кругу. Для большинства юнец так и остался в дураках.
Спустя годы Лог взял себе за правило: «Даже будучи абсолютно уверенным в своей правоте, следует допускать вероятность заблуждения».
И он, став преподавателем, никому не указывал и не выставлял себя знающим правоту, а напротив, даже рассказывая о том, в чём был абсолютно уверен, преподносил с допущением сомнения: «думаю, что...», «полагаю...», «сдаётся мне...», и преподавал так, что его студенты, преодолевая сомнения, словно сами совершали открытия, — вехи пути, пройденного наукой, — тем самым готовясь к новым открытиям — не пройденным.
А вместе с тем правилом, которое вывел себе Лог, родился афористический вывод: «Одинокое мнение маленького человека может оказаться ближе к истине, чем устоявшаяся позиция большого общества во главе с лидером».
«Если бы зрячий диктаторской волей повёл слепых верным путём, то его признали бы правым, но вслед за ним десятки слепцов, объявив себя зрячими, возжелали бы диктаторства и привели бы к краху. Напрашивается вывод, что диктаторство недопустимо изначально, ни для кого. Считающий себя правым может только предлагать. А это означает, что и властителей быть не должно. Должно быть только предложение выбора. Не должно быть силового подчинения. Значит, каждый уважающий себя должен отвергнуть властолюбивые устремления других и не проявлять своих... Но должен ли?! Если утверждать, что должен, следовательно, уже проявлять власть. Очевидно, что надлежит исправить: каждый, уважающий себя, вправе отвергнуть властительные устремления других. Имеет оправдание лишь власть разумного над неразумным, власть отца над сыном, пока тот не обрёл самостоятельности, аналогично тому, как было принято в обществе Хомо.
Конечно, они невообразимо превосходили нас в когнитивности и не уступали в воинственности и готовности к самопожертвованию, но уступали в агрессивности: у нас, как и в стае псовых, агрессивность росла с увеличением общины, и это оказалось крахом для тех, кто привык жить семьями...
Если вместо научного труда, не подкреплённого фактами, написать фантастический роман об этом, то, может быть, и восприятие будет не столь критическим?! Пусть даже не будет в нём о разнице интеллекта, мышления, гнозиса, о войне ДНК?! А как не упомянуть телепатию?!.. Нет! Это будет, как птица без крыльев!
И всё-таки в редких представителях человечества всплывают слабые отголоски того, что богато было у них!.. И вся разница в мозге… Мозг, мозг и мозг! А как формулировать это, не используя той массы терминов, которых ещё не знают на Земле?! Если писать развёрнуто, то надо ещё и новый научный словарь составить — винегрет из романа с диссертацией! Даже если писать без всего научного, то и тремя романами не отделаешься!.. Удивляюсь, как память хранит всё это!.. Хотя немало такого, что забыто уже навсегда...»
Он помассировал виски. Память, хранившая немыслимый багаж информации, всё же была неидеальна: порой всплывали совершенно ненужные мелочи, а порой не мог озвучить нужное слово. Однако было и такое, о чём вспоминать было больно, досадно, горестно — хотелось, чтобы оно забылось навсегда, но оно навязчиво возвращалось...
Он закрыл глаза и, приложив к лицу мокрое полотенце, откинул голову, чтобы, отрешившись, сбросить напряжённость и усталость мозга, — Ан принимал позу лотоса при медитации и достиг в отрешении значительных успехов, и даже пытался поучать, а Лог отвергал значение поз, концентрируясь только на отрешении, — но стоило закрыть глаза, как вновь потекли мысли, словно закрепляя огроканное:
«Каждый, уважающий себя, вправе отвергнуть властительные устремления других. Имеет оправдание лишь власть разумного над неразумным, власть отца над сыном, пока тот не обрёл самостоятельности... Однако неуместно проявлять вольнодумство в чуждом обществе, где довлеют сложившиеся устои, пусть даже кажущиеся неразумными, — в чужой монастырь со своим уставом не ходят — и власть, сложившуюся там, разумнее принимать за данность.
Но что делать разумному, если он не приемлет ту форму власти, которая сложилась в его обществе?!
На Земле миллиарды низвергнуты до положения неразумных, а те разумные, кто желает отвергнуть властительные устремления, подавляются неразумными, служащими орудием властителей. А разумны ли сами властители, придерживающиеся таких позиций?! Скорее всего, нет, так как происходят из той же массы неразумных...»
Он убрал полотенце и открыл глаза: отрешение не шло, что-то мешало расслабиться.
Размышления Лога прервал Ан, вошедший по переходу из другого шатра:
– Не хотел беспокоить, Лог, но такая интересная новость, которой хочется поделиться!
– Энэр? — предположил Лог.
– Вы, как всегда, правы, Бог-Лог! У него Букет...
– Неужели?! — вскочил Лог.
– Да-да! Масса фотографий и видео.
Лог ринулся к Ану. Увидев фото, он воскликнул:
– Это он! Это Букет!!! Пусть не такой, но точно он!!! Что там ещё, Анукаши?!..
Ан показал приготовленные сюжеты. Исчезновение Энэра и появление его с большим Коробом тоже взволновало.
– Это не может быть ничего иного! Ан, как же хочется с ним поговорить! У него такая же связь! У него Короб, и Короб больше того, что я видел! Может быть, он что-то расскажет важное?!
– А не лишил ли ты себя связи, дав обет не пользоваться пакетиком?
– Может быть, Ан. Но что даст эта связь?! Огромные возможности. А для чего нужны эти возможности?! Для удовольствия или для властвования. А мне не требуется ни того, ни другого! Мне приятней видеть, слышать!
– Тогда в чём же интерес к Энэру, наделённому этими возможностями?!
– По правде говоря, услышать привет от Андрея — уже немало. Но есть ещё одно!.. Мне хотелось бы общаться с ним, знать, о чём он думает, хотя бы в чём-то оказаться полезным... Это, наверное, самое ценное!.. Да что я говорю?! Ты знаешь меня лучше, чем я сам!..
– Зато как приятно убеждаться в догадках!!!
– Кстати, Мария Ниловна сообщила, что собирается приехать.
– И в который раз?
– В очередной, но более уверенно.
– Так, может, встретить её в Москве?
– Великий Анукаши, я тоже думал об этом! Но подождём того момента, когда она определится с датой.
– Великий Лог, что если такой вариант: я лечу в Москву, безуспешно пытаюсь выйти на Энэра, и, когда надежды иссякнут, сообщаем госпоже, что её ждёт самолёт?
– А если она скажет, что ещё не готова?
– Наведаюсь в гости.
– Та-ак! Они сообщали, что к ним приходили странные люди.
– Скорее всего, спецслужба. Мне не хотелось бы оказаться в застенках! Как ты думаешь, за мной будут следить? Буду ли я под охраной Британии?
– Возможно. Сохранение тайны для них — главная задача!
– А знает ли Британия о связи Энэра с экспериментом?
– Они могут догадываться, но факты — только у нас.
– Но мой интерес к Энэру сразу наведёт их на мысль.
– Мы уже отправили письмо. Перехватили они его или нет, зависит от того, насколько бдительно следят за нами... Если достаточно бдительно, то можно допустить, что и этот разговор слышат... Тогда нам уже и скрывать нечего, — Лог подмигнул и продолжил неспешное рассуждение: — Тогда они всё знают, и им так же интересен Энэр, как источник информации. Но им он ничего не расскажет, и они будут заинтересованы, чтобы мы встретились... Следовательно, они наше письмо не только не перехватят, но даже подсунут кому-нибудь из самого близкого круга.
– Ну, Бог-Лог, не зря вас Бо называл проницательным!
Лог не обратил внимания на комплимент, а задумчиво подытожил:
– Находясь в пределах Британии, мы всячески остерегались прослушки... Даже дом без металлических деталей построили... Они поначалу препятствовали выезду из страны, а потом дали согласие. Очевидно, что они выпустили нас за пределы Британии, чтобы узнать больше. И я оказался не настолько проницательным, чтобы догадаться об этом, хотя на Синти сам пользовался массой специальных средств для изучения.
***
Мария Ниловна убрала со стола и сидела на диване, задумавшись, пока Кузя не окликнул её:
– Мария Ниловна, ваши вещи готовы?
– Давно готовы, — встрепенулась хозяйка.
– Так. Не вставайте! Я сам...
Кузя открыл шкаф и, увидев чемоданчик, достал его:
– О! Вот и вещи! Ценности не забыли?
– Нет. Взяла.
– А документы?
Мария Ниловна проверила в кармашке чемоданчика и доложила: «Взяла».
– Тогда давайте я ножки ваши помассирую на долгую дорожку.
Хозяйка не успела выразить согласие или возражение, а Кузя уже снял её шерстяные носки и прикоснулся к ногам. Вновь блаженство поднялось от ног к телу и растеклось...
***
– Мария Ниловна, просыпайтесь! — послышался знакомый голос.
Она открыла глаза и не могла понять, где оказалась.
– Ваш поезд уже объявили, а вы так крепко заснули... — бегло говорил Кузя.
– Поезд! — спохватилась Мария Ниловна и вскочила с мягкого вокзального кресла.
Кузя уже стоял с чемоданчиком в руке, а в другой руке был паспорт с выглядывавшим из него билетом.
– Пошли-пошли! — поторопил Кузя.
– Ой! А я что-то так заснула... — начала оправдываться Мария Ниловна.
– Ничего-ничего! Сейчас в поезд сядете и поспите себе спокойно.
Кузя проводил старушку до вагона и посадил в купе.
– В Москве встретимся! — помахал он ей и вышел.
Мария Ниловна смотрела в окно, но так и не увидела, как Кузя ушёл.
– Ну ладно, встретимся, — успокоила она себя, обрадовавшись, что всё хорошо: успели.
Уже в дороге она пыталась вспомнить, как доехали до вокзала, но из головы всё вылетело, и какое-то сомнение закралось: «Уж не гэбэ ли?!»
***
Кузя попрощался с Семёном и девушками, собираясь, проводив Марию Ниловну, направиться на базу, но уже в очереди за билетом получил сигнал от Семёна. Ситуация оказалась не критичной, и было разумнее сначала проводить хозяйку, а потом вернуться в Горницу.
– Вот! Наверху лежало! — Семён подал конверт.
На конверте было изображено здание посольства Британии в Москве, и обратный адрес был отпечатан вместе с конвертом — посольство Великобритании.
Кузя знал, что обращений посольств и первых лиц скопилось уже много. Нужно было как-то реагировать на них, но как именно, пока не решил.
Он догадался, что содержимому конверта был намеренно возвращён прежний вид. Интуиция подсказывала, что это что-то особенное, и глаза троицы говорили о том же. Сердце учащённо забилось.
Внутри оказалась открытка из плотного картона, сложенная втрое. На внешней стороне небольшими золотыми буквами было выведено: «Золото 999». Кузя развернул открытку — предстал красивый золотой узор по лиловой бархатистой поверхности, какая была в этой комнате всего пару часов назад, а в центре нижней трети, которая развернулась из середины открытки, бросилась в глаза большая золотая монета, заламинированная в отверстии соответствующего размера.
Кузя взглянул на монету и ахнул: там были барельеф Бо и надпись «Бо» на свободном от барельефа поле!
– А-а-а-а!!! — с диким восторгом закричал Кузя и приложил открытку ко лбу.
Девушки перепугались, а Семён улыбался, понимая, что это выражение великой радости, гордый за кроху проявления верности обету перед Господом.
Кузя взглянул на обратную сторону монеты: там в таком же виде был Лог.
– Я нашёл тебя, Бог!!! — восторженно прошептал Кузя и, с радости обняв троицу, поблагодарил: — Спасибо, друзья!!!
– Во Славу Божию! — ответили они.
***
На пути в Москву Кузя позвонил по номеру, указанному в открытке.
Ответивший представился Крафтом и сообщил, что готов встретиться в любое время.
Кузя позвонил Петру и рассказал о Марии Ниловне. Пётр пообещал, что направит человека встретить её. Такой вариант Кузю устраивал, поскольку не хотелось волновать старушку подозрениями из-за того, что провожавший приехал раньше.
Глобус при укрупнении уже показывал улицы Москвы, так что не составило труда изменить точку завершения полёта.
Было раннее-раннее утро. Москва ещё спала, а Кузе не спалось. Он вздремнул в Букете, но не выспался: сон не шёл. Хоть Крафт и сказал «в любое время», но тревожить никого не хотелось, и Кузя в своём обычном спортивном виде прогуливался по набережной.
Проезжали уборочные машины, редкие представители здорового образа жизни семенили трусцой. Один из них перешёл на шаг за несколько метров до Кузи и направился прямо к нему, почему-то напомнив полковников, шедших навстречу строевым шагом.
«Сейчас спросит что-нибудь, а я Москву плохо знаю», — мелькнула мысль.
Однако подошедший предложил руку: «Здравствуйте, Кузьма! Я — Крафт».
В уютном холле Крафт поведал, что наделён полномочиями оформить для Кузьмы британский паспорт.
– Да зачем он мне?! — выпалил Кузя.
– Только при соблюдении этого условия я могу поделиться с вами информацией, — ответил Крафт.
– Наверняка вы знаете обо мне достаточно много, — предположил Кузя, — а потому смысла в паспорте не вижу.
– Да, Кузьма Степанович, мы знаем, что вы и Энэр — одно лицо. Знаем, что вы ищете Бога-Лога, и хотим оказать вам содействие, но для этого нам необходимо соблюсти формальности.
– То есть паспорт Британии что-то меняет?
– Да! — кивнул Крафт.
– Пусть так! — согласился Кузя.
– Но, поскольку у вас два лица, то паспорт придётся оформить и на Энэра.
Кузя, удивившись, рассмеялся: «На Энэра?!»
– Да! — вполне серьёзно ответил Крафт.
– И что вы там напишете?! — с долей вызова нагнал Кузя.
– То, что скажете вы.
– То есть государственный документ вы оформите со слов?! — ещё более удивился Кузя.
– В вашем случае придётся поступить так. Мои полномочия допускают это.
– А какой день рождения Энэру укажете?!
– Выбирайте сами: либо ваш собственный; либо день, когда вас убили; либо день, когда вы ожили.
– А я не помню дату, когда я ожил, — спешно парировал Кузя, чтобы скрыть ошеломление осведомлённостью.
– Дата, когда вы встретили Максима-Мурзика, у нас есть, — сокрушил Крафт.
– Так вы всё на свете знаете?! — выдал Кузя поражённо.
– Стараемся, — без особого выражения обронил собеседник, словно это было обычной рутиной.
***
Кузе и Энэру пришлось сфотографироваться. Отпечатки пальцев и ДНК не взяли: Крафт сообщил, что всё имеется.
Попили кофе, и вскоре Кузя получил свой паспорт, расписавшись своей подписью, а Энэр получил свой паспорт и расписался отработавшимся движением перчатки — вместо даты рождения, как и во многих других графах, в паспорте Энэра стояли прочерки.
Паспорта обмыли — по глотку французского коньяка — и перешли к делу: Крафт предложил ознакомиться с британскими законами на русском языке, касающимися сохранения тайны, и расписаться под каждым из них. Кузя пробежал их взглядом, но Крафт обратил внимание собеседника на важнейшее.
Вновь пришлось расписываться за двоих.
Покончив с этим, Крафт предложил следующий документ — обязательство не использовать полученные сведения и возможности Энэра против Британии и её союзников. Кузя вновь пробежал взглядом и заметил:
– А если Британия на Россию нападёт?!
– Лишь бы Энэр на Британию не напал! — пошутил Крафт и согласился внести дополнение.
Новый вариант, определяющий, что на территории России ограничения возможностей не действуют, Кузю устроил, и вновь были поставлены две подписи.
Затем Крафт поинтересовался:
– Вы предпочли бы услышать от меня то, что вас интересует, или чтобы сам Лог рассказал?
– Лучше — Лог! — предпочёл Кузя.
– А найдётся ли у вас три дня свободного времени?
Кузя, усомнившись, задумался: Народный Суд, мешки писем, Мария Ниловна, которой обещал помощь...
– А может быть, у вас найдётся более скоростной транспорт, чем Букет? — намекнул Крафт.
– Возможно! — выразил надежду Кузя.
– Тогда поищите и созвонимся! — предложил Крафт.
На том и порешили.
***
Кузя вернулся на базу. У КПП опять собрался народ.
Энэр вновь возник среди народа, и повторилось то, что уже было. Раздавая автографы, Кузя узнал одного парнишку, который уже получил автограф ранее, а теперь стоял с блокнотом и намерением получить автографы на каждой странице. Кузя поинтересовался, зачем столько.
– На Арбате раскупаются как горячие пирожки! — ответил пацан довольно.
Расстроившись, Энэр прекратил раздачу автографов и попросил больше не собираться.
Он уже включил Экран и запрыгнул в Букет, как подъехало такси и из него вышла Мария Ниловна. Она обошла толпу и направилась к КПП. Вскоре подошёл Петрович, и её пропустили.
Энэр созвонился с Валерием и получил заверение, что к обеду закончат восстановление текста со всеми оговоренными нюансами.
Свободное время было, и Кузя поплыл к древу, чтобы заняться изучением транспортных средств.
Средства передвижения предлагались от космических до подводных и подземных.
Воздушные средства рассыпались внушительным списком, даже не соблюдавшим алфавитный порядок. Кузя просмотрел только начало списка и чмокнул на строке «Снаряд».
Прочтя пару раз, предположил, что это приемлемо, и заказал Короб для Снаряда.
Снаряд походил на круглый пенал выше роста человека. Нижняя часть металлическая с толстой платформой и тонкими стенками, как гильза, а верхняя часть — прозрачный колпак, закруглённый сверху. Диаметр позволял поместиться даже толстяку.
Кузя влез в гильзу и накрылся прозрачным колпаком. Колпак, слегка поёрзав в поисках нужного положения, вошёл в гильзу и тихо защёлкнулся. Перед Энэром отобразился глобус, на котором Москва обозначилась флажком. Кузя отыскал флажок дома лесника и чмокнул. Снаряд вздрогнул. Земля сначала медленно пошла вниз, но уже через мгновенье стала проваливаться быстрее и быстрее, и уже стали видны леса-дороги-мегаполис. Кузя проверил, включён ли Экран, а Москва уже провалилась вниз. Небо потемнело, горизонт приобрёл округлость, а Земля слегка наклонилась набок. Горизонт продолжал округляться, а на тёмной синеве уже появились звёзды. Снаряд расположился боком между Землёй и космосом, и планета стала медленно вращаться.
Кузя любовался звёздами, выискивая знакомые созвездия, любовался на плывущую Землю и даже любовался Солнцем, которое, при взгляде на него, превращалось в сияющее ожерелье с тёмным кругом в центре. Но счастье не бывает долгим — Снаряд наклонился колпаком к Земле, и всё потекло обратно...
Кузя стал шарить взглядом. Виднелось обилие городов и сёл, а Кузя выискивал лес, где спрятался дом. Изображение приближалось, появились дороги и реки, и угляделась наконец та самая деревня! Ведя от неё взглядом, нашёл нужный лес. Земля приближалась быстро, уже показался безлесный бугор, и Снаряд нёсся к нему. Падение головой вниз напрягало, и, словно опомнившись или подчиняясь, Снаряд перевернулся и со звуком «Бум-м-м» замер на траве.
Никакого взрыва от Снаряда не произошло. Картины космоса, Солнца и Земли остались в памяти да где-то там... Кузя поднял колпак — тот легко отстегнулся. Выбравшись из гильзы, поставил колпак обратно и, восхищённый, пошёл к дому.
***
Сарай был заперт, внедорожник стоял на месте. Кузя оставался невидимым, но Павел вышел на крыльцо и, поздоровавшись, пригласил в дом. Кузя явился взору и последовал приглашению. Дома оказались только Михалыч и Павел.
– Пришлось обратиться к властям, — прокомментировал Павел, — обвинения с Ивана сняли.
– А Настю отправили на перевоспитание в церковную общину, — сообщил Михалыч.
Стоило Кузе разместиться в привычном уголке дивана, как явился Скоти, окатил гостя надменным взглядом «Мы Вас помним!» и занял свой милый уголок.
Кузя поделился своими новостями и подробно рассказал о визите в британское посольство.
– Вас обвели вокруг пальца: в таком обязательстве не было необходимости! — сделал вывод Павел. — Вы говорили с Петром о присяге и выразили несогласие с тем, что присяга даётся один раз. Этим обязательством вас принудили по сути к такой же присяге.
– Я же думал о государственных секретах! — попытался оправдаться Кузя.
– Очевидно, что секреты есть, и вам их предоставят. Я знаю Крафта, и он меня знает, только лучше не упоминайте при нём обо мне! Крафт честен в выполнении обещаний, но хитёр. Имейте это в виду! Тем, что вы взяли на себя обязательство не использовать свои возможности против Британии, он сыграл на Штаты. Они лезут повсюду, куда только вздумается, пользуясь позицией силы. Расстановка сил поменялась, и теперь самая сильная страна — это Энэр. Своим обязательством вы ограничили применение своей силы территорией России. Вы, используя свои возможности, уничтожили немало российской техники, но тем самым сгладили противостояние и сократили человеческие потери, а в Британии при подобных действиях вам уже предъявили бы обвинение в нарушении обязательства. И даже замечу, что паспорт на Энэра вам всучили именно для того, чтобы вы, как Энэр, подписали этот документ.
– Я могу изменить обязательство.
– Если бы вы были нечестны, то могли бы про него просто забыть. Так поступают многие воры. Вам же, как честному человеку, остаётся исполнять обязательство... Хотя можно попытаться добиться, чтобы они сами освободили вас от него, но это полагаю уже маловероятным. Они не согласятся даже на отступные из многих тонн золота — ваша подпись для них дороже, как отказ от властвования на Земле в их пользу.
– Я не собираюсь ни над кем властвовать!
– И это им на руку! Устремление скрыто или явно властвовать во всём мире — это болезнь всех империй! И наша система также страдает этим недугом! А в результате — имперские болезни душат настоящую демократию!
Они обстоятельно беседовали, а Скоти переводил выразительный взгляд на говорящего, то стремясь добавить мудрости, то поражаясь сказанному.
Кузя поделился информацией о стремлении Никифора наладить контакт с дальними поселениями единоверцев, и Павел пообещал помочь в этом.
Слегка прислушиваясь, как Валерий читает текст, Кузя рассказал Павлу о возможностях обеспечения безопасности и подарил золотой перстень, а также попросил передать часы Петру. Павел принял подарки, но поделился сомнениями, заодно ответив Кузе на незаданный вопрос:
– Подобные средства однажды помогли мне избежать ареста, и некоторые из них обнаруживают вас, даже когда вы невидимы. Браслеты вашего персонала уже были темой обсуждения в наших верхах, поэтому даже часы Петра могут упрочить и без того огромные подозрения. Золотой бутафорией я пользуюсь, когда нахожусь в роли крупного воротилы, но на встречах с руководством всё строго — без этого, а руководство для нас наиболее опасно: оно не терпит инакомыслия.
Павел, в свою очередь, подарил Кузе планшет, на котором были собраны видеозаписи многих регистраторов, касающиеся того, что произошло с машиной Самуила и с самосвалом.
Кузя стал собираться в обратный путь. Михалыч вызвался составить компанию.
Снаряд оказался одноразовым: после приземления он исчез как снаряжение, применение которого возможно. Оставалось только вернуть использованный «стаканчик» производителю и получить новые, чем Кузя и занялся.
Вскоре два новых Снаряда ожидали старта на взгорке.
Кузя помог Михалычу забраться в гильзу и накрыл колпаком, а затем и сам проделал то же самое.
Когда Снаряды перед стартом пропали из вида, Павел, прощаясь, высоко поднял руку, а Скоти прощался выразительным взглядом.
Запоздало Кузя вспомнил о том, что собирался обсудить с Павлом вопрос обращений сильных мира сего.
***
Михалыч, хоть и не робкий по натуре, полёт лишь вначале воспринял восторженно, но, когда горизонт округлился, округлились и его глаза, и не в восторге, а в ужасе.
Перед Кузей возникло сообщение о чрезмерной эмоциональной перегрузке пассажира с предложением применить для него Летаргический Сон. Кузя чмокнул, и Михалыч заснул.
Возле древа стояли Петрович и Мария Ниловна.
– Да! И в самом деле про нас! — согласилась Мария Ниловна. — Половина уже поросла травой, а другая ещё на что-то надеется.
«Бум-м-м, бум-м-м», — раздалось вблизи.
– Ой! Что это?! — взглянула Мария Ниловна на Петровича.
– Это, наверное, Кузьма приехал, — предположил Петрович, не вдаваясь в подробности.
Мария Ниловна поглядела на базу и высказалась за возвращение.
Они медленно шли по лугу, а Кузя, оставив Михалыча спать в Снаряде, сопровождал их, оставаясь невидимым.
– Я с собой Васину тетрадочку со стихами взяла! — поделилась Мария Ниловна сокровенным планом. — Буду там Андрюше читать — вдруг проснётся!
– Но вы ведь не всё рассказали, — высказал Петрович заключение с лёгким укором.
– Я не могу, Василий Петрович! Мне строго запретили. Я боюсь, что скажу лишнее и тем наврежу Андрюше!
– Ну, тогда не рассказывайте! — согласился Петрович. — А стихи, если позволите, то я посмотрю: Кузьма очень интересовался, какие ещё стихи на стене были.
Кузя видел кружащие беспилотники и, чтобы не попадать им на глаза, намеревался встретить Марию Ниловну и Петровича в помещении, но загодя узрел невидимый Букет и Копатыча, ожидавшего что-то.
«Четвёрка» оставалась на «военном положении», и Копатыч был для них связующим звеном, доставлявшим на Букете всё необходимое.
Не было сомнений, что Копатыч ожидал Кузю, — пришлось пойти к нему.
***
Валерий доложил о восстановлении текста и предложил некоторые штрихи для улучшения. Было видно, что это предложение не его личное, а четвёрки. Энэр согласился с предложенным и попросил передать документ Владимиру, но Валерий настоял, чтобы для исключения искажений был подписан каждый лист документа, а для надёжности ещё и второй экземпляр для собственного архива.
Энэр пробегал взглядом каждый лист и подписывал подписью Энэра. В глазах команды читались то сожаление, что он не вчитывается в каждое слово, то гордость за проявленное доверие.
Затем Энэр попросил команду оставить его одного и, сменив облик, вторично подписал документы подписью Кузьмы.
Наличие систем наблюдения и прослушивания Кузя уже определил. Словно в доказательство их работы, позвонил Владимир и сообщил о выпавших у президента нескольких свободных минут.
***
Пока Букет плыл к президентскому дворцу, Энэр успел показать Владимиру, как управлять «анимацией для пикника», и успел просмотреть видеозаписи.
– Вы уж простите меня! — попросил президент, которого всё больше хотелось называть паханом — главарём бандитов.
– Простить–прощу, но с выплатой контрибуции! — выпалил Энэр.
– Я попросил прощенья за то, что уехал. Мне нужно было по делам.
– А за покушение?!
– Мы ещё не нашли виновника.
– Движение самосвалов на этом проспекте запрещено, полицейских было полно, любой патрульный кар мог остановить самосвал, но никто этого не сделал! Посмотрите в интернете, как резко повернулись колёса самосвала перед столкновением — это было намеренное покушение! Полиция окружила сразу, и один в полицейской форме залезал в кабину и вытащил бортовой компьютер.
– Мы будем искать виновника. Нам сообщили, что вышел из строя генератор и сжёг компьютер. Для нас самих это большая потеря! Не забывайте, что это мы предложили его в группу...
– Если бы сгорел компьютер, то автоматика безопасности должна была остановить машину! Повернуть колёса он мог только при исправном компьютере! Видимо, в Думе он вам мешался больше, раз предложили в группу! Вы своих людей охраняете с особой строгостью — беру с вас пример. Штраф — миллион долларов!
– Хорошо. Мы выделим вам материальную поддержку, только дайте список всех, кого вы считаете своими.
Сбросив горячность, Энэр всучил президенту экземпляр концепции.
Президент быстро пролистал документ и передал его Владимиру, напомнив Энэру:
– Ну а как насчёт обещанного Букета?!
– Когда будет узаконен Народный Суд, — твёрдо парировал Энэр.
– У нас всё готово. Ждали только вашу концепцию. Полагаю, что завтра будет указ.
– Букет стоит на вашей парковке. Можете забрать его.
– Ну что ж! Тогда и указ будет от сего дня. Только нам хотелось бы ещё и Алексея Копатыча вашего на время.
– Ну уж нет!!! — огрызнулся Энэр почти в гневе. — С Букетом справляется уже и Владимир.
Сработал сигнал, и Кузя, отвлёкшись от разговора, взглянул на карту и включил прослушивание — оказалось, что Мария Ниловна едет с Петровичем в аэропорт и машинально трёт часы.
Президент что-то сказал тем временем, но Кузя пропустил это мимо ушей как менее значимое.
– Могу показать Владимиру то, на что способен Букет, то, к чему можно стремиться, что можно иметь в плане изучения, — ответил Энэр.
Сначала Владимир выжал из Букета максимум приложения воли, а Энэр затем чмокнул на пункте назначения — хотя шары не убрались полностью, но разница в скорости была кратной.
От аэропорта Букет, став видимым, полетел обратно под управлением Владимира.
***
Мария Ниловна не решилась отдать свои сокровища в багаж вместе с чемоданом, но на досмотре к ней сразу предъявили претензии в попытке незаконного провоза золота, отсутствии документов на золотые изделия, отсутствии согласия правообладателя медалей на вывоз из страны, отсутствии доверенности и прочее. Мария Ниловна тайком потёрла часы, и тотчас появился Кузя. Подойдя к ней, он собрал все сокровища и, бросив: «Я сам!», ушёл. Таможенники поначалу решили, что это сам правообладатель, но, когда он спешно ушёл, погнались за ним, однако его и след простыл.
– Вы что, отдали всё золото?! — удивились таможенники.
– Вы же сказали, что нельзя провозить, — спокойно ответила Мария Ниловна.
Кузя вернул сокровища у трапа самолёта, чем немало удивил Марию Ниловну, усилив подозрение, что он не простой врач, а из гэбэ.
Дождавшись вылета самолёта, Петрович и Кузя вернулись на базу на машине Петровича. В дороге Петрович рассказал, что парень, встретивший Марию Ниловну с поезда, сумел за день оформить все документы и взять билет на самолёт. Он передал документы в аэропорту, даже не спросив денег за такси и за билет, и сразу ушёл.
На базе Кузя преподнёс сюрприз Петровичу, познакомив с новым обитателем — Михалычем, а Петрович преподнёс сюрприз Кузе — стихотворение, переписанное из тетради Марии Ниловны, написанное отцом Андрея ещё до его рождения и посвящённое именно ему — Андрею.
– Это стихотворение тоже было на стене в его комнате, — прокомментировал Петрович, подавая листок. — Но, как оказалось, Андрей никогда не знал, что Василь Афанасич писал стихи.
Кузя принял лист, бросил взгляд и с первых же слов опешил:
«Я на Бога смотрю по-иначе:
Не склонившись в поклоне, а прямо.
Принимаю всё то, что назначил,
Но вакутою прусь упрямой.
Утром солнцем обласканный щедро,
Но измученный долгою жаждой,
Восхваляю за вёдро с надеждой
Ненапрасности пытки каждой.
Днём из тучи политый в избытке,
Продолжаю движенье по лужам
В грязной обуви, мокрый до нитки,
Уповая, — кому-то нужен.
Весь дрожа от промозглейшей стужи,
Веря в то, что иду не напрасно,
Редкий снег получая на ужин,
Утверждаю, что жизнь прекрасна!
Пусть не молод, рубеж недалече,
Но, что было, считая разминкой,
Всё молюсь: "О! Явись, человече!",
Дабы древо пошло развилкой!»
***
Шквал эмоций из радости, досады, возмущения, негодования и прочих других, какие только существуют, пронёсся внутри Кузи, захлестнул разум и высосал все силы. Внешне Кузя остался спокоен, но обессиленно присел на стул.
– С тобой всё в порядке, Кузьма?! — обеспокоился Михалыч.
– Петрович, а Мария Ниловна знает об Энэре? — выдавил Кузя.
– Она этого слова даже не слышала. Это я сам определил.
– А имя Бо?
– Бог?! — переспросил Петрович.
– Нет. Не Бог, а Бо!
– Я не знаю такого!
– А Лог?
– Лонг?! — снова переспросил Петрович.
– Нет... — возразил Кузя, но тотчас усомнился мысленно: «Хотя кто его знает?! Может, Лонг и есть Лог?..»
– А как у Андрея оказалось стихотворение отца, если он не знал, что автор — отец?
– А Василь Афанасич... Андрею в пору школьных лет подарил другую тетрадь, где свои стихи были вперемешку со стихами известных авторов, но ни одного автора не было указано. Однако (гляди ж!) Андрей почувствовал именно то, которое было про него, и повесил его на стене! Только последнего куплета там не было. Это я точно помню, потому что впервые увидел, когда переписывал. Видимо, Афанасич не дал его Андрею, чтобы не догадался...
Последовавшая беседа больше не дала новых сюрпризов-открытий. Только один вопрос терзал Кузю: «Почему же я раньше не прочёл стихотворение Петровичу?!»
«Тогда было бы логично читать его каждому встречному!» — пришла мысль ответом.
***
Ночью Кузя никак не мог заснуть, а утром позвонил Крафту. Тот сообщил, что ждал звонка, и передал пожелание посла о личной встрече с Кузей-Энэром.
В той же уютной гостиной расположились Кузьма, Крафт и посол. Привлекательная девушка принесла все документы, подписанные накануне Кузей-Энэром, и разложила их на столике перед ним.
Посол произнёс речь:
– Когда-то русские полки сожгли мосты, идя на Куликово поле, чтобы ни у кого не было мысли о побеге с поля боя. Так воеводы решали судьбу всех: либо всем погибнуть, либо отчаянно одолеть врага. Простой люд, находясь в рабском повиновении, не имел возможности решать за себя. Справедливости ради следует отметить, что участь князей-воевод в ту пору была единой с простыми воинами, в отличие от того, как правители посылали в бой безоружных солдат в Сталинграде — солдат, находившихся в таком же рабском повиновении, когда любое проявление своеволия каралось расстрелом. Отказался солдат идти в бой без оружия — расстрел. Отказался солдат лечь на операционный стол для ампутации руки — расстрел, а врачам проще было кромсать, чем залечивать.
Вы, Кузьма, отказались от рабского повиновения и пошли напролом против властителей, и судьба смилостивилась над вами — вы обрели такую силу, что никакой власти не устоять перед вами! Но для того, чтобы эта сила не переросла в тиранию, необходимо её разумное ограничение, и вы в этом уже убедились. Если вы согласны на такое ограничение, то мы с вами в одном строю, и готовы делиться с вами своими знаниями.
Нам ни в коей мере не хотелось бы, чтобы у вас сложилось мнение, будто вас обманули. Выбор остаётся за вами. Вы можете вернуть паспорта и забрать все бумаги, подписанные вами, но следует иметь в виду, что ни мы, ни Лог в этом случае не вправе делиться с вами информацией.
Лог будет рад выслушать вас, но, как честный человек, будет мучиться над каждым произносимым словом, оценивая, можно ли его озвучить. И того откровенного разговора, на который вы рассчитываете, у вас не получится!
Решайте, Кузьма!
Кузя всю прошедшую ночь то и дело возвращался к мысли о том, что его «обвели вокруг пальца», но предоставление новой возможности выбора сминало этот вывод, и он не знал, что ответить. Тогда в диалог вступил Крафт:
– Более года назад в вашем кресле сидел Андрей, и ему тоже был предоставлен выбор. Он без сомнений принял решение идти вперёд и достиг того, о чём мы могли бы поделиться с вами, если и вы решитесь идти вперёд, а не назад.
– Так Бо — это Андрей? — спросил Кузя.
– Ваш мост ещё не сожжён! — заметил посол. — Вам принимать решение!
– Меня мучает один вопрос, — Кузя указал на подписанный лист, — при чём тут ваши союзники?
– Соединённые Штаты прикладывают наибольшие усилия для розыска ваших детей! И поверьте, как только их вызволят из рук бандитов-террористов, Соединённые Штаты передадут вам детей без каких-либо условий.
Кузя снова не знал, что ответить.
– Вы можете взять тайм-аут и обдумать всё, — предложил Крафт.
– Нет! — решился-таки Кузя. — Я согласен!
– Вы уверены? — переспросил посол. — Вы сжигаете мост?!
– Да! — подтвердил Кузя уверенно. — Пусть Соединённые Штаты ищут моих детей! Пусть привлекают меня в нужный момент. Я согласен с тем, что подписано!
Посол и Крафт молча переглянулись. Вошла та же девушка и, собрав подписанные бумаги, унесла их.
– Может быть, коньяк, виски, вино? — предложил Крафт.
– Нет! — отказался Кузя и потребовал: — Рассказывайте!
Посол поведал:
– В таком случае мы можем привести вам ещё один довод в пользу сотрудничества Энэра с Великобританией и Соединёнными Штатами. Дело в том, что без участия Великобритании и Соединённых Штатов не было бы вашего скафандра, и вашим уделом была бы банальная смерть. Отвечаю на ваш вопрос: да, Бо и Андрей — это одно лицо. Андрей получил имя Бо для участия в эксперименте...
– А Лонг получил имя Лог?! — перебил Кузя.
– И это тоже так. Вчера вы высказали пожелание, чтобы вам всё рассказал Лог. Придерживаетесь ли вы этого сегодня?
– Я хочу с ним поговорить, — ответил Кузя неопределённо.
Вновь вошла девушка и положила на стол перед послом официальный бланк с текстом, держа наготове ручку и печать.
Посол внимательно прочёл и, приняв из рук девушки толстую ручку, поставил свою подпись.
Девушка передала бумагу Крафту, и тот подписал документ своей ручкой.
Девушка поставила печать, и лист перекочевал к Кузе.
Текст на русском языке уполномочивал Кузьму-Энэра получать секретную информацию. Отдельно были указаны право Томаса Лонга и аналогичное право Куси Кечуа предоставить такую информацию.
– Тогда я отлучусь с вашего разрешения? — словно извиняясь, известил посол, поднимаясь. — А вы тут ещё беседуйте.
Крафт поднялся, провожая посла, а Кузя замешкался, не зная, подниматься ли ему.
Посол ответил Кузе жестом о ненужности церемоний и удалился.
– Что вы ещё хотели бы узнать сегодня? — обратился Крафт. — Я знаю, что у вас горячая пора, и вырваться в Америку вряд ли удастся скоро. Так что спрашивайте о том, что нагорело: не по фону же говорить об этом.
– Я не совсем понял, как скафандр связан с Британией и Штатами, — признался Кузя.
Крафт рассказал об эксперименте по уходу в перпендикулярное время, о техническом вкладе Штатов, о внушительном королевском финансировании эксперимента, о возвращении участников эксперимента через несколько дней и через сотни лет, проведённых в перпендикулярном времени, о Бо, оставшемся там навечно, о науке, достигшей там небывалых высот и создавшей скафандр.
Выслушав всё это, Кузя наконец стал понимать всё то галактически огромное, в центре чего он оказался.
– Почему же я один?! — поразился Кузя.
– Думаю, что от одного Воина Бога, как вас окрестили поляки, результат больше, чем от множества.
– Тогда — поклон им!.. А как участники могли жить там сотни лет?
– Находясь в перпендикулярном времени, они не старели: оставались всегда в том возрасте, в каком ушли в эксперимент, хотя другие люди, обитавшие там, — в своём времени — старели, как обычно.
– Тогда почему кто-то вернулся через несколько дней?
– Для возвращения необходимо было умереть там, а смерть в диких условиях очень близка!
– Мне сказали, что король исчез! — вспомнил Кузя.
– Об этом спросите у Лога! — посоветовал Крафт.
Девушка принесла цветные изображения, и Крафт передал их Кузе. На одном листе была Южная Америка с крошечным, но контрастным красным квадратиком, а на другом листе большой квадрат с красным кружочком по центру досконально детализировал горные хребты, ущелья, растительность и дорогу.
– Лог поехал встречать Марию Ниловну, и вернутся они дня через три-четыре, — добавил Крафт.
***
Кузя принял сигнал от Валерия и, связавшись с ним, распорядился впустить монтажников оборудования, а сам оставил происходящее под контролем.
Владимир пришёл вслед за монтажниками и принёс указ, датированный, как и обещал президент, а также документ о счёте в банке.
Кузе тоже надлежало исполнить условие и предоставить список «своих», но это условие пугало, поскольку всех, кто помогал ему из «честных людей», он даже не знал по именам, Павла и Петра список вряд ли гарантировал бы от покушений, а попасть под давление инквизиции могли все: родные, друзья, одноклассники, соседи, сослуживцы и просто знакомые.
Чтобы отсрочить составление списка, Кузя на новом Букете отправился в офис с намерением отпустить четвёрку по домам, а самому следить за ходом работ. Припомнив, что Илья интересовался электроникой, взял его с собой.
Работы по установке нового оборудования шли полным ходом.
Четвёрка обрадовалась отмене «военного положения», и Копатыч развёз её по домам.
В кабинете лежали стопки рассортированных писем и мешок непрочитанных. Илья взялся было за мешок, но Кузя отослал его к мастерам — контролировать и учиться, а сам принялся за письма.
Мастера ходили туда-сюда, протягивали кабели через неведомые каналы в стенах и полу, носили оборудование, а Кузя, следя за ними в полглаза, читал.
Почты было много. Кузя читал и откладывал, читал и перекладывал, читал и выбрасывал. За чтением вспомнились мемуары фронтовика, попавшиеся ему при строительстве дороги. Там рассказывалось, что санитарам приходилось делить раненых на тех, кому можно помочь, и безнадёжных, обрекаемых на смерть, однако в безнадёжные порой определяли только потому, что госпиталь был переполнен. Тогда, читая мемуары, Кузя осуждал такое зверство своих против своих, а, читая письма, чувствовал себя санитаром. Выросла стопка обращений известных лиц, но было отрадно, что другую стопку четвёрка постепенно переводила в электронный вид для будущего сайта.
Кузя обратил внимание на одного из мастеров по имени Артём. Было видно, что он рядовой монтажник, но бригадир именно с ним советовался, как лучше сделать. Артём оказался мастером на все руки в плане электроники, напомнив Кузе самого себя, некогда выполнявшего любые работы на прокладке трассы и на металлобазе. Артём также занимался всем и в то же время успевал доходчиво делиться с Ильёй информацией и опытом, как совсем недавно в этих же стенах Денис делился с Энэром.
Рабочий день завершился. Монтажники ушли, а Кузя с Ильёй остались в офисе на ночь. Илье досталась шикарная кровать и постель, какую он не видел никогда, а Кузя устроился на шикарном полу.
После бессонных ночей наконец-то удалось выспаться, и Кузе приснилась Катя. Глядя из окна роддома, она что-то говорила, но ничего не было слышно, словно была за стеклом, хотя окно роддома было распахнуто.
***
Монтажники оборудования за несколько дней закончили свою часть работ. Фирма высоко ценила свои услуги, но и качество работ было на высоте. На Артёма была возложена задача вести контроль коммутируемого оборудования, чтобы не было ни единого шанса проникновения вирусов в систему. Артём первым приходил и последним уходил, а Энэр и Илья оставались в офисе. Видя в выполняемой Артёмом задаче особую важность и его компетентность в программировании, Кузя предложил ему взять под контроль весь процесс программирования и, при желании, ночевать в офисе, на что тот согласился.
За работу взялись программисты. Энэр предупредил их руководителя, чтобы всё производилось под контролем Артёма, и это было воспринято как приемлемое условие. Илья варился в этой каше, как способный ученик, но сам взял на себя функции дополнительного контролёра. Если программисты отрабатывали установленный рабочий день, то Артём задерживался надолго, а Илья, под его руководством, приступил к переносу базы обращений и тоже сидел допоздна.
Президент, как честный пахан, честно выполнял то, что обещалось, хоть и обещалось устно, но всякий раз требовал письменные списки-заявки-перечни.
Владимир напомнил о списке «своих», чем только усилил опасения.
Четвёрка, отдохнув, вошла в прежний рабочий режим, но транспортом для неё стал только Букет. Денис попросился вновь ночевать в офисе, а Копатыч, напротив, предпочёл базу. Энэр тоже решил покинуть офис, распорядившись, чтобы посторонних не впускали.
***
Мария Ниловна стойко переносила жару и всю дорогу рассказывала Томасу обо всём, что вспомнится. То вспоминала потешные случаи с Андреем, то сожалела об уходе Васи, то рассказывала о подозрительных гостях. Немало досталось и врачу из гэбэ, хоть и очень хорошему, но подозрительному.
За рулём был Роберт, лучше всех знавший каждый камень, а Лонг охотно поддерживал беседу. Пакетик лежал в кармане на экстренный случай, но так и не потребовался.
Солнечные панели, установленные Робертом на крыше, спасали кар от перегрева, но в утреннее и вечернее время боковины машины раскалялись, и он думал, каким образом их защитить.
Непромокаемая ткань шатров тоже требовала внимания. От испепеляющих лучей она посветлела, а это означало, что через несколько лет дорогостоящая ткань станет ломкой и превратится в лохмотья.
Беспокоили и шины, быстро стиравшиеся на такой тяжёлой дороге. Роберт думал о том, каким образом наращивать протектор.
Звук приближающегося кара выманил из шатров Ана и Златовласку.
Радость встречи людей, никогда не видевших друг друга воочию, но близких и духовно родных, озарила всё селение. Племя смотрело и проникалось той же радостью.
Марию Ниловну пригласили в шатёр, где она наконец-то смогла обнять «образ» Васи и Андрюши. Не обошла она вниманием и Кинти, а, пройдя в другой шатёр, опустилась на колени перед боксом. Хоть и знала она, что Андрей жив и здоров где-то там, однако вид родного, но неподвижного тела внушал далеко не радостные чувства.
Лог и Ан оставили мать с сыном и невесткой и вышли наружу.
– Ну вот и встретились... прикоснулись! — довольно выдохнул Ан. — У нас прикосновение всегда воспринимается как особое выражение душевности. Наверное, между лианами тоже что-то такое, чего людям не понять!
– Возможно, — согласился Лог, никоим образом не выказав того, что слышал о значимости прикосновений в племени Ана уже много раз, и взял на заметку новую связь, — Электромагнитный восклик «гуа» — это боль утраты, а обычное общение между ними определить не смогли. Только прикосновение и определили, как форму общения. Хотя (как знать?!), может быть расшифруют код прикосновений, ведь расшифровали высочайшую математику мышления!..
– Вот тебе и новая научная тема для изучения мозга!
– С оборудованием, которое было в моей лаборатории в Селене, можно было бы провести кое-какие исследования!
– Ну, если вы, Бог-Лог, не желаете слышать о пакетике, то чем вам Земля не новая Синти, где всё надо начинать с нуля?! Там мы тоже не знали, сколько осталось! Только ты по неудачной второй схеме мог догадываться, что больше ста! Да к тому же ты веришь в Бо!
– Ладно!.. Огрокаем!.. — принял тему Лог.
– Ну так что?! Остался вопрос выхода на Энэра! — напомнил Ан.
– Скоро Энэр сам к нам прилетит, — выдал Лог заключение, сложившееся ещё в пути.
– Как так?! — удивился Ан.
Лог вкратце поведал о враче из «гэбэ».
– Может, он и правда сотрудник? — усомнился Ан.
– А что подсказывает интуиция?!
– А интуиция подсказывает, что скоро закончатся растворы!
– А чёрный короб — не продолжение ли чёрных квадратов Синти?
– Вот! — акцентировал Ан с укоризной. — Бо дал вам пакетик, Бог-Лог, так могли бы надуть хотя бы для того, чтобы не возить больше канистры для его тела!
– Вот он и прислал Энэра, зная, что не надую! — заключил Лог.
***
Петрович и Михалыч стали приятными собеседниками.
Семён потёр браслет и сообщил, что мешки опустели.
Копатыч с удовольствием копался в машине Ермолая, да и путь в Горницу занял бы для него много времени, а потому Кузя решил смотаться сам. Он надел пятнистую спецовку, какую Копатыч носил постоянно, и полетел на почту.
– А что-то вы другой! — усомнилась сотрудница почты, но вспомнила: — А! Вы же были уже!
Она выдала два мешка писем, а одно передала отдельно:
– Вы уж передайте, пожалуйста, это лично! Очень прошу!
Кузя пообещал передать.
На парковке люди стояли кружочком и, прикасаясь к упругому воздуху, бубнили молитвы.
Кузя исчез и запрыгнул в невидимый Букет. Воздух утратил упругость, и люди стали расходиться с посветлевшими лицами.
Ещё один мешок скопился на КПП.
Кузя не посмел проигнорировать надежду женщины и, запамятовав, в какой мешок положил конверт, верхние письма всех мешков прочёл сам.
Одно письмо зацепило — видимо, то самое, которое вручила сотрудница почты.
Женщина ратовала за своего брата. Тот много лет назад согласился усыновить сына подруги, надеясь на добрые семейные отношения, но подруга лишь вынашивала злобный замысел. Сразу после усыновления та разорвала отношения и через суд возложила обязанность уплаты алиментов. Человек пытался добиться отмены усыновления, но государство не только встало стеной на стороне воровки, но и приняло участие в воровстве — приставы насчитали баснословные суммы долга и отобрали квартиру, которую сочли за гроши. Человек же, не желая находиться в рабстве у ворья, бросил работу и ушёл в тайгу, где построил домишко. Но и там государство не дало покоя — самого упекли в тюрьму, обвинив в краже леса, а дом разобрали и увезли.
– Это наш! Надо спасать! — прошептал Кузя, прочтя письмо.
Другое письмо зацепило ещё больше и тоже касалось ребёнка.
Мужчина, отчаявшись найти подходящую жену, решил завести ребёнка посредством суррогатного материнства, но государство отказалось зарегистрировать ребёнка на отца-одиночку, а потом, обвинив его же в том, что ребёнок не зарегистрирован, отобрало сына.
Другие письма Кузя, прочитав, решил передать в Народный Суд, а по этим двум действовать неотложно.
Он вновь посетил почту, получил подтверждение от женщины, написавшей письмо, в том, что изложена правда, и взял координаты местонахождения.
Затем он наведался по адресу мужчины и узнал, что сына поместили в больницу, куда Кузя тотчас направился. Оказалось, что здорового младенца разместили в инфекционном отделении, а там на его плач отвечали абсолютным безразличием, мол, «переревётся-заткнётся».
Персонал орал на Энэра за самоуправство, но он проигнорировал их крик, как и они игнорировали плач ребёнка.
Кузя вернул ребёнка отцу, а тот, со слезами счастья, выразил восхищение:
– Вот такой должна быть роль омбудсмена, а не та видимость, которую создают карманные!!!
Три мешка не полезли в один Снаряд. Пришлось один мешок оставить.
«Кабы знать, сколько стоит такой Снаряд! — поймал себя Кузя на мысли. — Я его на письма расходую, а может, он миллион стоит!»
В полёте Снаряды пересекли линию тени и приземлились уже затемно, но свет в окнах ещё горел.
Троица беседовала за столом. Глаза всех троих были счастливые, и Кузе не хотелось прерывать этой идиллии, но Семён, сидевший напротив окна, заметил Кузю и пошёл встречать.
Он поздоровался и, провожая гостя в дом, намекнул:
– Нам бы собачку какую-то.
Кузя принял пожелание к сведению.
Его радушно угостили чаем и предложили ночлег, но Кузе неудобно было теснить молодых. Вручив мешки и приняв коробки, Кузя распрощался. Выходя, приметил мягкие тапочки Марии Ниловны и прихватил их с собой.
***
Дежурный исправительного учреждения упорно не желал вызывать начальника среди ночи. Кузе не хотелось наглеть, но всё же он настаивал поместить его в тюрьму. Лишь новая дверь, вырезанная в стальных воротах, стала достаточным аргументом, чтобы нарушить сон начальника.
Однако начальник приехал не один, а с разъярённой сворой, которая тут же набросилась.
Начальника Кузя определил по солидности живота и, разбросав свору, пошёл на сближение. Долго уговаривать не пришлось...
Кузе дали матрац, проводили в камеру, где стоял тяжёлый воздух, и указали место на полу.
Провожатый вышел, и свет погас.
Кузя развернул матрац и уселся на него.
– Слышь, Чинарик! Те новую причалили! — послышался бас.
Кто-то со скрипом поднялся с постели и, подойдя к Кузе, пнул по матрацу с издёвкой: «Ой, я за что-то запнулся!»
Кузя не ответил, и концерт продолжился: «Чё, сучка, молча даёшь?»
– Я могу дать, только мало не покажется! — огрызнулся Кузя.
– Ой, у ей и ротик есь! — последовал наигранный восторг.
– Не реагируй на него! Это шестёрка, — послышалось сверху.
– А ты, Фингал, заглохни! Философ, твою мать, а то ещё нарисую! — снова раздался бас.
Философ промолчал, а Чинарик продолжил, снова пнув по матрацу: «Ну чё ты попку прижала? Или пососать хош?»
Кузя не ответил, а Чинарик выдал новое, на этот раз нацелив пинок уже по заду: «Какая у тя, гля, попка рабоча!»
Пинок не достиг цели, но Кузя поднялся и, легонько выдав сдачу ногой, продублировал: «Ой, я за что-то запнулся!»
Чинарик упал на колени и со стоном свернулся клубком, а Философ процедил:
– Это ты напрасно! Я тебе говорил не реагировать. Сейчас рисовать будут.
Кузя в полутьме видел, что лицо Философа в синяках.
Пока обладатель баса и несколько других приближались, Кузя уточнил:
– А тебя кто?
– Они, — ответил Философ со вздохом и, спрыгнув, встал рядом с Кузей.
– Кто ещё с нами?! — обрадовался Кузя, но желающих не нашлось.
***
(Продолжение романа здесь )