Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Андриан Ладан
372 подписчика

Энэр (V)

13
78 мин
Майор Толстиков начальствовал над участковыми в районном отделе. По характеру он был исполнительным, но уже с молодости понял разницу между указаниями сверху и благом людей. Согласно указаниям, надлежало хватать людей, устанавливать личность, домогаться о злых умыслах, выявлять мнимые преступления, а благо людей было в том, чтобы их никто не дёргал: ни бандиты, ни верхи. Будучи лейтенантом, Фёдор общался с людьми на своём участке: то за доминошным столиком, то на детской площадке, а порой даже за гаражами с распивающими пиво. Люди знали его и уважали за человечность. Даже женщинам, обращавшимся с заявлениями на мужей, он советовал решать разногласия в семье, а не запускать официальные меры, убеждая, что от жерновов власти ничего хорошего не будет. С дебоширами беседовал лично, но не оформлял и не докладывал. Потом женщины угощали грибочками да вареньем, от которых Толстиков не отказывался, но от выпивки отказывался категорически, так же как и от денег. Положительные отзывы населения с

Майор Толстиков начальствовал над участковыми в районном отделе. По характеру он был исполнительным, но уже с молодости понял разницу между указаниями сверху и благом людей. Согласно указаниям, надлежало хватать людей, устанавливать личность, домогаться о злых умыслах, выявлять мнимые преступления, а благо людей было в том, чтобы их никто не дёргал: ни бандиты, ни верхи.

Будучи лейтенантом, Фёдор общался с людьми на своём участке: то за доминошным столиком, то на детской площадке, а порой даже за гаражами с распивающими пиво. Люди знали его и уважали за человечность. Даже женщинам, обращавшимся с заявлениями на мужей, он советовал решать разногласия в семье, а не запускать официальные меры, убеждая, что от жерновов власти ничего хорошего не будет. С дебоширами беседовал лично, но не оформлял и не докладывал. Потом женщины угощали грибочками да вареньем, от которых Толстиков не отказывался, но от выпивки отказывался категорически, так же как и от денег. Положительные отзывы населения сказывались на повышении в звании.

Капитан Фёдор Толстиков принял участие в ликвидации местных группировок и был ранен, за что и пошёл на повышение.

В личной жизни долго не складывалось. Хорошие не желали знаться с ментом, а плохими сам брезговал. Ксюша встретилась запоздало, но, несмотря на разницу в возрасте, согласилась выйти замуж. Она работала в театре и была, по мнению Фёдора, талантлива, но её не замечали, оставляя на вторых ролях. Детей долго не было. Толстиков уже подумывал о разводе, чтобы Ксюша обрела счастье с кем-нибудь, но Бог одарил — Ксюша забеременела.

Счастье в семье привалило! Ася впитала от Ксюши театральность и уже в два года жеманилась перед зеркалом. Даже с куколками играла, словно они выходили на сцену.

Время шло. Сменилось руководство. Уже повышение предлагали купить, но капитан так и оставался на своём месте. Лишь майора дали за выслугу.

Однажды Фёдор сидел на скамеечке детской площадки, а Ася играла в песочнице, разыгрывая новую постановку, когда её приметил высокий статный мужчина, проходивший мимо. Тотчас подойдя к песочнице, тот присел на корточки возле Аси и стал помогать ей в игре, и Ася приняла участие незнакомого человека, как от близкого друга. Глядя на него, Фёдор пришёл к выводу, что тот точно артист: такой он был видный, с благородной сединой. Потом они познакомились, мужчина назвался Павлом и сообщил, что у Аси выдающийся актёрский талант, чем подтвердил догадку Фёдора.

Оказалось, что они живут в соседних домах, сблизились семьями и стали наведываться в гости. Светлана, жена Павла, была домохозяйкой и имела много свободного времени. Детей у них не было, и Светлана попросила разрешения гулять с Асей. Родители не возражали, и талант Аси просто расцвёл. Родители сами поражались, когда дочь возвращалась в новой одежде с новыми манерами.

Светлана стала заботиться об Асе, не требуя никакой платы, а однажды Фёдор, проходя мимо дома Павла, даже не узнал дочь, когда из машины вылез пацан в рваных джинсах, с синяком под глазом и шпанскими манерами. В тот вечер Фёдор попытался узнать у дочери, где они были, но Ася, тотчас обратившись шпаной, хотя уже без синяка, делово разведя руки и растопырив пальцы, выдала сипло: «Ты панемаиш, пап!!! У тя сваи замарочки, а у нас — сваи! Так что не парься!!! — Вдруг завтра вернусь принцессой!!!» Фёдор, ущемлённый нахальным тоном, хотел возмутиться, но шпанская физиономия растаяла, Ася бросилась к отцу, крепко обняла за шею и стала лепетать на ухо, но не словами, а подобием нежнейшего шёпота — величайшее блаженство волной растеклось, и Фёдор больше не задал вопросов.

Указание начальства ловить всех, кто знает об Энэре, Толстиков довёл до подчиненных, но предупредил, чтобы попусту людей не дёргали и дураков не приводили. Кто-то из подчинённых доложил выше о такой интерпретации, и руководство снисходительно предупредило: «Придётся тебе беседовать с Лубянкой!»

Толстиков мысленно уже расстался с должностью в напряжённом ожидании «ковровых разборок», и дождался — в отдел прибыл тот, кого никак не ожидал, — Павел!!!

При руководстве тот выказал такую леденящую суровость, что Фёдор даже «тормозить» стал от страха, припоминая, не сболтнул ли когда-либо что-то неуместное, однако, оставшись наедине, Павел тихо проинструктировал, как отвечать на вопросы по теме, словно вдолбил роль, и никаких мер не последовало, только одного из подчинённых Толстикова перевели в другой отдел! Сразу прошёл слушок, что у Фёдора своя «крыша».

Когда один из участковых привёл в отдел парня, который понёс чудеса об Энэре, то пришлось срочно вызывать Павла, пока не включились официальные механизмы. Парень повёлся на объявление в интернете, размещённое участковым. Павел увёз парня, а сотрудники долго искоса поглядывали друг на друга, пока Фёдор не приказал: «Никому ничего не писать и не докладывать! Я сам!»

Сам же он только ждал пояснений от Павла, но ни спрашивать, ни напоминать в мыслях не было.

Об услышанном никто не написал. Среди полицейских тоже встречались достойные люди, трезво оценивавшие обстановку в стране.

***

Кузя позвонил Петру по одному из разовых номеров, оставленных для срочной связи, и сообщил о Славе. Пётр предложил встретиться у старой берёзы.

Букет Кузи стоял невидимым как раз там. Кузе не составило труда подойти туда таким же невидимым. Вскоре причалил второй невидимый Букет, в котором находились Пётр и пара серых кресел.

Пётр сообщил:

– О Славе не беспокойтесь! Он под контролем.

У Кузи полегчало на душе, и он поделился, что у других парней подобных устремлений не видит, хотя сомнения вызывают эксцентричность и болтливость Кири — Кузя жестом указал на Чёрный Короб в своём Букете.

– Подумаем об этом! — согласился Пётр и перешёл к более важному: — Через две недели будет церковный праздник. Президент посетит собор. Это — возможность встретиться с ним.

– С толпой верующих?

– Эти ряженые подбираются задолго. Ваш вход возможен только благодаря способностям — через окно. Нисколько не сомневаюсь в вашем согласии, а потому план уже готов, — Пётр протянул блокнот: — Здесь всё расписано по минутам. Вам остаётся потренироваться, чтобы в прыжке либо с Букета пробить окно на такой высоте.

– А дальше?

– Мы со своей стороны обеспечим подготовку и сигнал для прыжка. Надо иметь в виду, что стекло там особенное, как и рама. Вы окажетесь лицом к лицу. О чём будете говорить, думайте сами.

– Чем рискуете вы?

– Стрельбы не будет. Сопротивления тоже. Возможно, кому-то придётся уйти на дно.

– Что вы хотите?

– Только оказать вам содействие. Наша цель общая.

– Вы же сказали, что справедливости не существует.

– Наша обязанность не жить впустую, а действовать. Тот, кто действует, не застрахован от ошибок, но бездействующая масса ошибается куда больше! Страна тонет в болоте — необходимо двигаться, чтобы выбраться из трясины!

Они сидели в серых креслах первого Букета, глядя на виднеющуюся Москву, и не заметили, как луг пересёк Петрович, направляясь к старому древу. Кузя приметил его уже близко и успел отвести первый Букет от контакта, но, пока он перебежал на второй Букет, Петрович уже впёрся в упругий воздух и пытался ощупать и понять, что это такое.

Кузя медленно убрал препятствие, как занавес в театре.

К задумчивости и недовольству Петровича прибавилось удивление. Он прошёл к древу и сел под ним, глядя на базу.

Пётр поднял руку, безмолвно прощаясь, и Букет унёс его.

***

План был чёток, досконально точен и без единого слова, которое можно было бы воспринять двояко. Кузя скрупулёзно просмотрел схему, дважды прочёл описание, оценил высоту, и не осталось ни малейших вопросов.

Букет был перебазирован ближе к трассе, где он мог мешать только случайным птицам, расположен на заданной высоте — и стал снарядом для оттачивания прыжка.

Вернувшись на базу по дороге, Кузя прошёл к Петровичу и снова застал его в раздумьях. 

Петрович продемонстрировал радость встречи, но чувствовался оттенок отчуждённости.

– Как дела, Петрович? — показал и Кузя добрый тон.

– Всё хорошо, Кузьма! — соврал Петрович, и это «Кузьма» подтвердило отчуждённость.

Петрович засуетился, собираясь куда-то уйти.

– Петрович, может, поговорим? — предложил Кузя.

– Да я было собрался посмотреть... — хотел отмежеваться Петрович.

– Может, чайку сначала?

– Да и чай-то я уже...

– Тогда прямо скажите...

– А ты про что?

– Кто сказал?

– Да они...

– И что сказали?

– А почему сам не расскажешь?

– Я не могу рассказывать всё и всем, а близким людям — могу, но тоже не всегда желательно.

– А что честному человеку скрывать?

– Хорошо!.. Давайте, Петрович, начнём с чая.

– Ну давай, — согласился Петрович и стал доставать пряники и варенье.

Разлили по кружкам кипяток. Заварили один пакетик чая на двоих.

– Расскажите, Петрович, всё, что думаете, — попросил Кузя, присев напротив.

– Я, Кузя, смотрел на тебя, и радостно было смотреть: такой ты хозяйственный, самостоятельный, по-доброму всегда...

– Но...?

– Но я бы и не подумал даже...

– Не подумал бы, что?

Петрович тяжело вздохнул, а Кузя всё пытался выяснить, что Петровичу известно:

– Петрович, давайте в открытую, начистоту!

– Не знаю, не знаю... — выдохнул недовольно тренер.

– Что-то, Петрович, мы на одном месте топчемся! Сдвинемся или будем топтаться?

– Не знаю, — повторилось недовольно.

– Петрович, что сказали?

– Того!.. Что людей ты убивал.

– А если бы на вас, Петрович, напал бандит, стали бы защищаться?

– Не те года уже мне.

– А была бы сила, но пришёл враг?..

– Да где ж враги?! Живём, слава Богу, в мире!

– Просто, Петрович, война вас пока не коснулась!.. Пока меня не коснулась, я тоже не знал, какова она! Но когда коснулась, когда меня стали грабить и убивать, то я воспрял и духом, и телом — я не стал терпеть издевательства, а пошёл напролом... и меня за это объявили врагом и убили. Меня убили, Петрович, но и я попытался убить одного из них...

– Убили?!

– Да, Петрович, убили.

– Ты живой ли?

– Меня чудом оживил один человек... Хотя, может быть, он не человек, а ангел.

– Врач, поди?

– Можно сказать и так... Только стен там не было, и земли не было.

– И он тебя оживил?

– Не только оживил, но и дал возможность расквитаться с подлецами.

– ...Ну не знаю... Я тебе не судья... И у нас просто так не убивают! Значит, причина была. Значит, сам виноват.

Кузя промолчал, сминая в себе гнев, пытавшийся взорваться вулканом.

– А с кем война-то?! — возмутился Петрович.

Он смотрел с вызовом, и это ещё больше провоцировало взрыв, но Кузя перешёл на шёпот, чтобы совладать с собой, однако и тот то и дело переходил на приглушённый голос, норовя вылиться криком:

– Я сам помню, что рядом со мной была война, но я был рад, что меня она не касается. А когда меня коснулась война, то те, кто были рядом, радовались, что их не касается! Только один нашёлся, который ввязался в бой на моей стороне, и только чудом живой остался!

– А с кем война?

– Вот вы говорили, что вам половину только платят, а кто получает другую половину?!

– Да я, как бы, и половины этой не зарабатываю, не веду тренерскую работу... — попытался найти оправдание Петрович.

Кузя тоже поборол свой пыл:

– А отчисления на базу, на содержание команды, на зарплату персоналу идут? Кто получает эти деньги?!

– Да он, наверное.

– А разве это не грабёж?! А мы видим и молчим! Делаем вид, что нас не касается. Но это всего только грабительская война. А встрянет кто-то, и будет открытый бой — бой комара с демонами! И результат известен, а потому не встреваем, потому не идём на помощь тому, кто встрял!

– Когда людей поубивали, то, кто прав, кто неправ, всё одно!

Кузя тяжело вздохнул, вспомнив свою дурную ярость — как пропустил удар, — но, помолчав, всё же возразил:

– Всё равно надо встревать! Надо бить грабителям по рукам!

– Да у нас каждый второй только и думает, как пограбить. Отобьёшь руки одному — другой «спасибо» скажет. И будет грабить ещё больше!

– А что, если им руки отрубать?

– Топор быстрее затупится и сломается!

– Значит, ничего делать не нужно?! Не сопротивляться грабителям?! Не встревать?! Не наказывать подлецов?!

– Бог накажет, а наше дело — терпеть!

– Пусть так — Бог накажет! Так, может, меня ангел Божьей волей прислал?! Может, рукой Бога меня назначил!

– Дай-то Бог! — Петрович недовольно вздохнул и поднялся, показывая, что разговор завершён.

– Дай-то Бог! — согласился Кузя, но добавил: — Нам иногда кажется, что видим далеко и всё знаем, хотя не понимаем того, что прямо перед носом.

Петрович удивлённо посмотрел на Кузю и вдумался:

– А воздух бывает твёрдым?

– Бывает, — уверенно ответил Кузя.

– А как?

– Так же, как пар бывает льдом.

– А если он тёплый?

– Всё бывает, Петрович, только многого мы не знаем. Нам только кажется, что всё знаем... Древние люди тоже думали, что всё на свете знают, потому что ощущения того, что мы не знаем, у нас нет. 

Петрович постоял задумчиво, а потом сел обратно и, повременив, тяжело изрёк:

– И ты правда убил?

Кузе не хотелось отвечать на это, и он сменил тему:

– А вы как думаете: вот есть подонок, творящий зло; можно ли его исправить?

– Надо действовать добром, — уверенно заявил Петрович.

– А если он будет нагло ржать и делать то же самое?

– У нас всегда стремились запугать, а надо — добром.

– То есть если вам дать подонка, то сможете его перевоспитать?

– Я бы постарался.

– Я бы дал вам на перевоспитание президента.

– Нашего?!!! — вскипел Петрович, вскочив. — Ты нашего не трогай! Такого ещё поискать!!!

– М-да уж! — процедил Кузя. — Разве не он держит вашего подлеца, который ваши деньги гребёт себе?!

– Он за всеми не уследит!

– Так почему бы нам не сказать президенту, что творится на самом деле?!

– До него не допрыгнешь!

– Не допрыгнешь?!.. Ну это мы посмотрим!..

Резкость слов, высокий тон — разговор совсем разладился. Петрович озлобился и вышел.

Кузя пошёл в зал, где пацаны обычно собирались.

– Станислав, ты зачем сболтнул Петровичу о том, что я кого-то убил?

– Да просто так к слову пришлось. Да ваще Петрович как свой!

– Человек он хороший, но нужна ли ему лишняя информация? Он потом этими мыслями мучился и, наверное, продолжает мучиться. Тебе просто к слову пришлось, а человека покоя лишил! Надо же задумываться о последствиях!..

– Может, рассказать ему всё?

– А зачем?! Вот ты не знал бы обо мне — сидел бы дома у телевизора.

– Ну, поймают — расскажу. Тебе от этого ни жарко, ни холодно! И всё! Я бы ваще на тваём месте забил на всё!

– Нет, не всё! Из тебя будут жилы тянуть, чтобы рассказал ещё что-нибудь. Им будет казаться, что ещё что-то утаил, и даже всё рассказав, ты не избавишь себя от пыток. Но, рассказав, ты ещё и других подставишь под такие пытки. И погоди на моём месте быть! Знал бы ты, сколько мне хлебнуть пришлось! Врагу не пожелаешь!

– Так надо всем делать ноги, и тогда уже — кому как подфартит!

– Поймите меня, парни, я никого силой не удерживаю! Я только желаю вам жизни и здоровья! Почему Семён вернулся, вы знаете. Слава ушёл — я гоняться за ним не стану. Кто ещё хочет уйти?

Все молчали.

***

Через день Петрович и Кузя нашли-таки в себе силу воли забыть разногласия, но при видимой доброжелательности Петровича холодок отчуждения всё же остался.

Когда желание совпадало с возможностью, то Кузя продолжал постигать инструкцию, но чаще думал о том, что он может сказать, и волновался, сможет ли вообще выразить какую-то мысль.

Каждый день Кузя ходил к трассе и запрыгивал в висящий Букет, но однажды утром обнаружил в нём Чёрный Короб открытым и пустым. Он точно знал, что состояние здоровья ещё не дошло до ста, — оставалось лишь догадываться, почему Кирилл проснулся.

Трава и деревья были мокрыми после ночного дождя, но Букет оставался сух. Высота, на которой он находился, вызывала опасения, но нигде поблизости Кирилла не было видно даже с применением вновь открывшихся возможностей. Букет пролетел над лесом туда-сюда и вернулся к дороге — грязные следы на обочине говорили о том, что останавливалась машина и кто-то выходил.

Кузя сообщил о случившемся Петру и вернулся на базу.

 

Попросив пацанов собраться в зале, он прошёл к Петровичу.

Петрович поднялся с постели с выражением прежней задумчивости, а пояснил в добром тоне:

– Спина побаливает.

– Возможно, нужен массаж позвоночника, — поделился Кузя.

– А ты, как бы, можешь, пацаны сказали?

– Могу, Петрович, — заверил Кузя и предложил вновь лечь.

Кузя стал массажировать позвоночник, как уже делал в бригаде, но Петрович уже с первым прикосновением выдал обрадованно:

– И впрямь полегчало!

– А то! — довольно похвалился Кузя, но массаж продолжил, поглядывая в окно, и лишь затем предложил пойти в зал.

Пацаны ожидали в зале.

– А что здесь? — Петрович глядел на Кузю.

– Да просто поговорить... — успокоил Кузя, не зная, чем ещё объяснить приглашение.

– А! — понимающе выдал Петрович и, оглядев зал, поделился: — Я вот думаю, может, нам тренажёры привезти? Они на складе лежат, пылятся, а здесь при деле могут быть.

– А ящик у вас есть? — вклинил Стан.

– Есть! Я же говорил. Новый, с интернетом! Привезти надо.

Снаружи послышался шум машины, и на территорию базы въехал пятнистый грузовик, из которого стали выпрыгивать пятнистые.

– Рассредоточиться! Обыскать всё! — послышалась команда.

Парни испуганно переглянулись и уставились на Кузю.

– Руки! — скомандовал Кузя и взял за руку Петровича.

Цепочка рук быстро соединилась, и Кузя скомандовал: «Экран».

– А что это? — прошептал Петрович, глядя на военных за окном.

– Это учения, Петрович. Больше не произносите ни слова, пока не скажу...

Послышался топот многих каблуков по коридору. Хлопали двери. Распахнулась дверь зала, и влетели двое пятнистых. Бегло осмотрев помещение, где стояли только один стол да несколько стульев, один выдал: «Нет ни ...». Другой вышел обратно в коридор, а первый подошёл к окну и, открыв одну створку, высунулся наружу и крикнул: «Пусто». Затем он оглянулся, открыл вторую створку и выпрыгнул в окно.

Были слышны крики из других корпусов.

Петрович, сидя на стуле, перевёл изумлённый взгляд на Кузю.

Кузя прошептал Петровичу: «Тихо!»

– Машина! — подсказал Илья, глядя через окно другой стороны зала.

Один пятнистый ковырялся в бардачке машины, а другой перебирал вещи.

– Тихо все встаём! — скомандовал Кузя, а когда все поднялись, продолжил: — Садимся на пол.

Все опустились на пол.

– Не поднимаемся! В окна не смотрим! — бросил Кузя и, выскочил в окно.

Когда Кузя подошёл к машине, то увидел, что в открытом бардачке нет ключей, из кармана пятнистого торчит отвёртка Ермолая с наборной ручкой, а в довершение один из пятнистых открыл капот и стал переписывать номера. Удар выбил из его рук ручку и бумагу, а потом из воздуха возник Энэр.

– Снять одежду! — приказал Энэр оторопевшим воякам.

Он пригнал их к пятнистой машине лёгкими пинками, собирая по пути всех попавшихся. Все послушно или под пинками снимали одежду и обувь и только в майках и трусах забирались в машину. Офицер отказался подчиниться, и Энэру пришлось вытряхнуть его из одежды. Машина уехала. В окнах зала всё-таки торчали любопытные головы.

***

Кузя шёл в зал, неся охапку одежды. Петрович попал навстречу.

– Так вы и есть Энэр?! — на Петровиче было каменное лицо.

– Пойдёмте, Петрович, поговорим! — предложил Кузя.

– Мне не о чем с вами говорить! — отрезал Петрович с презрением и демонстративно пошёл на выход.

В зале, бухнув одежду на пол, Кузя попросил пацанов вынуть всё из карманов.

Ему хотелось пойти следом и разговорить всё-таки Петровича, но он сдержал свой порыв, надеясь на то, что вспышка негодования угаснет, но, когда из открытого окна донёсся звук машины Петровича, он побежал наружу.

Петрович на своей старенькой машине выезжал на дорогу из-за корпуса, где была его комната. Кузя встал у дороги и поднял руку, глядя на Петровича, но тот, отведя взгляд, проехал мимо. Энэр мог бы догнать и перегнать машину, остановить и заглушить её, но не мог улучшить плохое настроение человека, и Кузя стоял на месте, глядя вслед...

На белёсой пелене неба бросилась в глаза тёмная крапинка. Кузя включил индикацию и увидел два красных треугольника.

«Это была разведка, — пришёл вывод, — но опять каких-то дурачков прислали, чтобы посмотреть, что будет».

***

«Остаться на базе или искать другое место? Сообщить ли Петру о случившемся, и как его не подвести? Как оставить парней без прикрытия, уйдя на задание?» — масса вопросов нахлынула и крутилась, перескакивая с одного на другое. Чтобы избавиться от кутерьмы в голове, Кузя вновь вызвал инструкцию и нашёл «Средства безопасности», когда-то попадавшие на глаза.

Вскоре он ушёл к Букету с картонной коробкой, а потом с нею же очутился на базе и вернулся в зал. В зале бросилось в глаза, что одежда военных аккуратно уложена, окно закрыто, карманные вещи разложены в две кучки. 

Краденого оказалось немало.

«Кто это такой хозяйственный?» — подумал Кузя.

Пацаны нашлись на кухне: готовили еду.

Кузя каждому давал возможность выбрать руку и застёгивал браслет, поясняя:

– Браслет измеряет температуру тела, давление, пульс и даже определяет боль. Если вас будут пытать, то я узнаю об этом по боли и приду... верней... постараюсь прийти на помощь.

– А если я далеко? — усомнился Стан.

– Браслет передаст координаты.

– Так что?! Всем — по домам? — уточнил Илья растерянно.

– Только имейте в виду, что если вы все вместе, то я приду на помощь быстро, а если каждый в своём краю, то пока очередь дойдёт, вас могут уже избить и убить. А кому-то бандиты могут руку отрубить ради браслета.

– А снять? — озадачился Стан, ощупывая браслет.

– Снять могу только я. Ну что? Кто первым подастся в гэбэшные подвалы?

– Первый уже ушёл. Кузьма, как думаешь, это Куцый навёл?

– Нет. Это Киря ночью проснулся и пропал.

– Так он же не знает ничего! — напомнил Семён.

– Люди, которые его подобрали, место указали.

– Так его пытать будут?!

– К сожалению, я не знаю, где он.

Стан выдал довольно: 

– А давайте я пойду в гэбэ и отнесу браслет Кире. А как пытать будут, тут (хопа!!!) и Кузьма подвалит!

Кузя недовольно покачал головой:

– Тебе Кирю не покажут, хоть и в соседней камере будешь. И всё твоё фраерство — впустую. Я не очень-то люблю, когда выёживаются, так что дам им недельку повоспитывать тебя!

Довольная ухмылка Стана сошла, и он замолк.

– Так, может, нам всем смотать отсюда, чтобы не знали, где мы? — предложил Копатыч.

– Другого такого места я не знаю. А смотать из Москвы не могу — у меня здесь важные дела. Я надеюсь, что они сюда больше не вернутся. Если же сунутся в моё отсутствие и повяжут вас, то будет лучше, чтобы вы были вместе.

– А Петрович? — вновь напомнил Семён.

– Ё-моё!!! — Кузя хлопнул себя по лбу и, коря, что не подумал об этом, протянул: — Вот идиот, бли-ин!

Глава IV. Премудрость не нуждается ни в славе, ни в наградах

И вот к радости дивана подвалил некий франт, весь в чёрном и блестящем. Мельком бросив взгляд туда, куда смотрел седобородый, он, не поздоровавшись и не спросив разрешения, бухнулся рядом, разулся по примеру лапотника, а потом прямо во фраке разлёгся на диване и расплылся в мечтах… Диван даже постарался вытянуться, чтобы места хватило обоим, и тоже расплылся в мечтах… Конечно, бесчисленное множество плавает в мечтах, но мечты дивана были лишь в том, чтобы быть полезным, а мечты франта были куда сказочнее: будто бы где-то далеко-далеко за тридевятым царством некие таинственные витязи, коих было превеликое множество, искали что-то особенное, словно без этого особенного им невозможно было дышать… А седобородый тем временем разглядывал пятна: белые, зелёные, тёмно-синие, серо-коричневые — и всё это жарилось…

Да, жарилось нещадно, но благоразумные не находили в себе желания торчать под испепеляющими лучами.

Ан следил за новостями и толику их рассказывал Логу. Сам Лог предпочитал обходиться без интернета и новостных каналов. Он изредка смотрел передачи на научные темы, но и там находил много фальши. Редкими вкраплениями проходили данные, доставленные с Синти, но кто-то намеренно обволакивал их значительным вымыслом.

Об Энэре они узнали ещё на корабле, и Лог сразу пришёл к выводу, что Энэра прислал Бо. Ан и Лог терялись в догадках, как выйти на контакт. Затем последовал период отсутствия информации, после которого пошла волна разных слухов и домыслов. Когда из Германии пришли новости о дикой расправе над Энэром, Лог не поверил, но загадочная смерть сбежавшего из России лётчика, рассказавшего об этом, заставила задуматься.

Арендованный дом превосходил по условиям местные гостиничные номера, но в Британии был бы в числе аутсайдеров. Лог спокойно воспринимал перемену условий. Его волновало лишь соблюдение условий, необходимых для бокса. Местная клиника гарантировала соблюдение этих условий в её обустроенном подвале, но запросила немалую плату, почти равную аренде такого дома.

Ан вернулся из Штатов, где завершил свои дела в университете, и вернулся не с пустыми руками — на океанском пароме он привёз крутой внедорожник-вездеход, за который выложил всё своё вознаграждение за предыдущую публикацию. На вездеходе можно было добраться до места назначения.

Лог и Ан решили сначала устроить хоть какое-то жилище в горах и установить ветряк. Златовласке и Оло требовалось внимание, поэтому Лог не мог отправиться в горы. Ану отправляться одному тоже было нежелательно. Путь был дальний и трудный, и рука товарища могла оказаться спасительной в беде.

Роберту Лог позвонил ещё с корабля и пригласил его. Роберт согласился и обещал приехать, но после этого перестал отвечать на звонки.

***

Внедорожник стоял во дворе, а в гараже были сложены упакованные детали ветряка и канистры для бокса.

Златовласка и Оло чем-то занимались на кухне, и оттуда доносились их довольные голоса. Златовласке уже подходил срок рожать, поэтому Лог не отлучался ни на миг. В записной книге он держал номера такси. С возвращением Ана проблема транспорта отпала и появилась возможность самостоятельно ходить в магазин, не привлекая для этого соседского парнишку. Но парнишка, привыкший к чаевым, нет-нет да заглядывал и получал угощение. Оло предсказывали срок родов на месяц позже, но уже было известно, что у обеих — мальчики. Это радовало и Златовласку, и Лога, и Ана. Оло согласилась выкормить малыша до месяца, и лишь потом уехать.

Стояла жара. Лог и Ан сидели на балконе в тени вьющихся растений, украшенных цветами, и пили чай.

–Выдай что-нибудь! — попросил Ан.

– Как принята последняя статья? — поинтересовался Лог.

– После оваций за предыдущую, сейчас — полное недоумение! Да оно и понятно: астроном вздумал писать о конструкции двигателей, работающих на принципах и приборах, которых ещё нет на Земле! А куда деваться?! Пройдёт десяток лет, и меня уже не будет. Кто им скажет об этом?! Хочется, чтобы экипаж «Горизонта» погиб не зря! — Ан задумался на несколько секунд, а потом добавил экспромтом: — Мы все когда-нибудь уйдём, и не секрет: важней не то, как мы живём, а жизни след! 

– А изменение конструкции оставил?

– Нет! Убрал! Читатель ещё не дорос до этого. Пусть пока осмысливает то, что дадено! Ведь даже при тех овациях, я-то вижу: не верят самому простому — измерение расстояний световыми годами уместно только в пределах галактики! Да и Эйнштейну, при всех восхвалениях, тоже не верят: предпочитают Ньютона!

– А как отнёсся редактор?

– А вот это удивляет! Мы говорили, что могут вообще не принять к публикации, и я даже подумал об этом, увидев недоумение в его глазах, но он принял и не потребовал никаких правок!

– Значит, это спецслужбы поработали! Они знают, что мы не всё рассказали, знают о ценности информации, но не могут заявить об этом во всеуслышанье.

– Ну ты опять проницательный, Лог!.. Ну так выдашь?!

– Слушай, друг сердешный: из Услады Жизни невозможно получить сигнал, и Бо отправился за горизонт событий, чтобы запомнить показания приборов.

– В перпендикулярном?

– Конечно!

– И что там?

– Там двойная, а остальное так, как ты предвещал! Огромный кусок разноцветного пластилина из спрессованных материи, энергии, времени и пространства, и всё это размаз-зано!

– А джеты? Разогнанные спирали спрессованной короны?

– Да ты сам ведаешь! Только эти спирали подчиняются скрученности ткани пространства. Но оказалось, что размазано только внешнее, а вот в центре более огромной, где сжато время и искажено пространство...

– Стой-стой!!! Дай сам поразмыслю! Я же всю жизнь мечтал!.. Да-а!.. А почему он в начало времён не в перпендикулярном пошёл?

– До начала дошёл, а дальше перпендикуляр не прошёл — упёрся! Но ты всё же поразмысли! — последовал многозначительный взгляд.

– Но он всё-таки пролез!

– Ты же знаешь его упорство! Хотя допускаю, что заодно хотел вернуться на Землю.

– А вместо этого — века мучений! Не позавидуешь!

– Ради науки!

– Так ты думаешь, что можно публиковать о световом барьере?!

– Хомо! — по привычке бросил Лог в значении: «Сам решай!»

Ан оглянулся в сторону кухни, а Лог, осознав свою оплошность, согласно кивнул и высказал сомнение:

– Однако сам же говоришь, что читатель не дорос! Лучше дать научному миру огрокать даденное!

– Так тогда и ты уже можешь публиковать!

– Биологу сложнее: нужны доказательства, а их нет.

– Так ты сам же сделал вывод, что всё равно опубликуют! — настаивал Ан и нарочито вдавил: — Хомо!

Лог понял значение вдавленного: «Не для себя, а для человечества!» — кивнул, выражая: «Квиты!» — и изрёк:

– Получается, что так, только что из того?! Окажется непочатый край для злословия критиков!.. — чтобы отойти от темы, поинтересовался: — Как спалось?

– Представляешь?! На пароме всякий раз снилось, что я на звездолёте, а впереди — это проклятое облако. Никак не мог нормально отдохнуть! А здесь спится хорошо!

– Значит, ощущение движения пробуждает прежние страхи?

– Я бы не сказал, что пробуждает, поскольку на «Горизонте» страхов, как таковых, не было. Страх возник уже позже — на Земле. А там было лишь опасение... А движение, очевидно, чувствуется.

– У меня опасение было уже при вашем отлёте, а может, и раньше, ведь мы, даже садясь в машину, подсознательно задаемся вопросом: «Не случится ли что-нибудь?» А когда ваши приборы доложили об опасности, то мне думается, что уже появился страх. Вот расскажи ещё раз!

– Может быть... Лично я страха не видел... Когда за месяц до вспышки узнали об облаке, то предчувствие опасности было. Приборы оценили опасность в один балл, что само по себе незначительно. Тёмное газопылевое облако, размером больше Солнечной системы, обойти было невозможно. Нейтронное ядро и камни от взрыва звезды были далеко, но облако оказалось коварным... Развернули «Горизонт». Установили маршевые на полную, чтобы гасить скорость, но за месяц она упала на мизер, ведь мы уже шли на околосветовой галактической. Повторю, что межгалактическая выше: желе рыхлое, и наши учёные уже работали над межгалактическим звездолётом, способным пронзать огромные дистанции путём рассечения пространства, когда уже ни газ, ни пыль значения не имеют... Ну так вот, за этот месяц сделали открытие, что впереди по ходу движения идёт ударный световой барьер, и радовались, что он повышает наши шансы. Спокойно спали, спокойно работали. Ну а потом, когда опасность выросла до трёх, то это уже являлось шансом на гибель. Тогда и пришли к выводу, что маршевые следовало сконструировать иначе, чтобы пыль и газ раздвигались, а не скучивались. Однако, вопреки здравому смыслу, воцарилась весёлость. Кто-то хлопнул меня по плечу и пошутил: «Ну вот теперь мы на равных!» А из тех, кого не видел, большинство вообще не знало об облаке. Все занимались своим делом в обычном ритме. 

– Думается мне, что эта весёлость и была достойным проявлением страха. Наверное, внутренне все были готовы к такому исходу изначально?

– Конечно! Шанс долететь до цели был только у меня да у тех, кто родился в полёте. Остальные были обречены закончить жизнь в звездолёте, не узнав результата, но ты ведь помнишь, что каждый добровольно сделал такой выбор! Мне было даже неудобно перед остальными, но когда было сказано, что мы на равных, то я радостно обнял сказавшего и всех других.

– И в этом твоё достоинство, сердешный! И всё-таки жаль, что вы не достигли цели!

– Конечно жаль! Однако обиды не чувствую! Мы были на переднем рубеже науки, и это отрадно! И тот вывод, к которому мы с тобой пришли перед расставанием, стал девизом в душе каждого учёного на «Горизонте»! 

– После вашего отлёта я повторял его много раз, и он в какой-то мере стал глашатаем смысла всего эксперимента: «Бог дал нам разум и знания не для того, чтобы мы, полные спеси, восхищались собой...»

– «...а для того, чтобы первопроходцы, влекомые интересом и надеждой, преодолевая оскомину безрезультатности и горечь неудач, но вкушая радость побед и упиваясь вожделённой чашей постигнутых знаний...»

– «...устремлялись к тому, что мыслится невозможным, а не топтались в фазе первобытности, кажущейся совершенством!»

– И всё-таки мы достигли успеха — это бесценность информации! Конечно, хотелось увидеть другую обитаемую планету — детская мечта!.. Я рад, что это удалось тебе. По рассказанному тобой я словно сам увидел Ламур!.. Много ещё?

– Мно-ого!

– Вот это «много» приятнее всего на свете! Нет приятнее слов, что приносят познанье! Если бы осталось последнее, то я пожелал бы услышать его на смертном одре!..

– Потому что исчерпаемость научных открытий для тебя страшнее смерти! — пошутил Лог.

– А тебя, Бог-Лог, не страшат ни исчерпаемость, ни смерть, потому что ты веришь в Бо!!! — подтрунил Ан в ответ.

– Не беспокойся! На тот случай, о котором ты просишь, я приберегу кое-что такое, что тебе многократно приятно будет услышать!.. — искренне успокоил Лог и перевёл разговор на затронутое: — Так, значит, облако не внушало страх смерти, а могло лишь внушить страх несбывшихся надежд?

– Да! И страх не за себя, а за детей.

– Это, наверное, важно, Ан! Здесь, на Земле, мы тоже как в звездолёте. И, зная, что всё равно умрём, думаем о том, что оставим после себя, какое оставим потомство, какое оставим общественное устройство. Как ты там сказал про след?

– Поэтому я решил вырастить сына в своём племени! А того, уже выросшего, считаю потерянным. В целом согласен с тобой, хотя уверен, что большинство не задумывается. Интуитивно стремятся набрать побольше каких-то ценностей и оставить своим детям, — рассудил Ан и, припомнив, прочёл снова: — Мы все когда-нибудь уйдём, и не секрет: важней не то, как мы живём, а жизни след!

– Вот именно! То, что общественное устройство тоже является ценностью, задумываются, видимо, немногие. Ты запиши эти слова!

– Уже записал, — приложил Ан палец ко лбу.

– Здравствуйте! — послышалось с улицы на английском.

Ан и Лог общались, по привычке, на смешанном англо-русском. Порой вплетались слова хомо. Вкраплениями звучали мелодичные выражения кечуа. В городе они по-английски общались только в порту да в клинике, а в магазинах и с другими людьми общался Ан в основном на испанском языке, а порой на родном. На этой улице Лог, в отсутствие Ана, общался на языке жестов с применением отдельных индейских слов и выражений, однако слышать английскую речь здесь не приходилось, а потому собеседники удивлённо переглянулись, вопрошая.

– Лонг! — снова послышалось с улицы, и Лог посветлел.

– Роберт! — воскликнул он, узнав голос, и поспешил вниз.

На улице ждал улыбающийся небритый парень, стоявший без головного убора под палящим солнцем. Таксист уже вынул багаж и тоже стоял в ожидании, предусмотрительно покрытый широкополой шляпой.

Лог, пожав руку, обнял парня, от которого слегка пахнуло перегаром, и, взглянув на таксиста, догадался, что у Роберта снова кончились деньги. Он потянулся в карман, но вспомнил, что деньги в комнате.

– Я оплачу, — успокоил подошедший Ан.

Таксист, поблагодарив, уехал, а Лог развёл руки:

– Вы заочно знаете друг друга. Представлять нет необходимости.

– Здравствуйте, Куси! — подал руку Роберт.

– Здравствуй, Роберт! — пожал Ан и пригласил: — Проходи! Будь как дома!

Роберт всучил хозяевам чемодан и рулон, а сам взял две канистры. Ан покатил чемодан на колесиках и, удивившись, заметил:

– Какой тяжёлый! Там кирпичи для хижины?!

– Только трико и рубашка поместились. Все остальное — реактивы, — ответил Роберт.

– Почему же ты на звонки не отвечал? — укорил Лог.

– А!.. Забыл фон. Но расскажу потом.

Перед дверью Роберт остановился, что-то вспомнив, и попросил Ана не заносить багаж домой, а оставить где-нибудь под навесом. Место для багажа нашлось в гараже.

В доме было слегка прохладнее. Гостя встретили Оло и Златовласка. Они тоже слышали о Роберте, но догадались, что приехал именно он, лишь по разговорам на улице. Мужчины расселись в гостиной, а девушки вернулись на кухню, откуда доносился сладкий аромат.

– Ну рассказывай, Роберт, как ты так свалился?!

– После нашего разговора, Томас, я пошёл к Доценту, чтобы попросить денег в долг, а фон забыл дома...

– Как он?

– Передавал привет. Так вот, пришёл я к нему, а отец говорит: «В университете». А время уже позднее. Ну, думаю, на улице встречу, чтобы не при отце говорить, а то он опять ругать начнёт... Да так и дошёл до университета. Захожу, а вахтёра нет. Я и прошёл в нашу лабораторию. А Доцент работает над своей диссертацией. Увидел меня, удивился и сразу заявил: «Денег не дам». А я ему и рассказал... Я ведь обещал ему, что... Ну вот рассказал, а он обрадовался. Говорит: «Я тебе всё дам, только уезжай прямо сейчас...»

– Так это чемодан Доцента?! — перебил Лог.

– Так и рубашку с трико дал. Он в чемодане постель в университет принёс...

– Значит, он билет купил и посадил на корабль?

– А корабль будто меня ждал! Сразу и отчалил.

– А как вынесли из университета?

– А Доцент всё записал на себя... На эксперименты... И копию на вахте оставил.

– Так он попросил и для него решить какие-то вопросы?

– Лонг, вы всегда догадливы!

– Как же ты нашёл нас? В порту подсказали?

– Конечно.

– А карманные деньги всё-таки пропил?!

– Да они сразу кончились!.. Ну нельзя мне деньги давать! Нельзя!

– Ладно, Роберт, от нас ты деньги не получишь, а только — возможность работать.

– Даже Нобелевскую премию твою только покажем! — добавил Ан.

Роберт улыбнулся и ответил:

– Я согласен! У меня, когда захватывающая работа есть, всё другое из головы улетает! Как из университета выперли, так словно руки отрубили!..

***

Хижины племени были сложены из камней и обмазаны глиной. Вокруг росли хилые кусты и низкорослые деревца, чудом выживавшие в каменистой местности, иссушаемой солнцем.

Ана в племени помнили добрым словом. Он изредка навещал племя, хотя давно уже не было родителей, брата и сестры. Но были племянники, внучатые племянники, да и всё племя было родным. Ан всегда приезжал с подарками, но не раздаривал, а раскладывал на большом камне недорогие цепочки, подвески, серьги, браслеты, а рядом с камнем — пластиковые бутылки с водой. Подарки брали по старшинству, но так уж повелось, что старейшие выбирали самое неказистое, а самое дорогое — бутылки с водой — доставалось младенцам.

Ан всегда приезжал верхом и гостил недолго, чтобы не обделять племя, но на этот раз приехал на машине. Племя было в восторге, за исключением старого вождя Сайяруми. Тот неодобрительно смотрел на вездеход как на вторжение злой цивилизации в просторы племени. Много соплеменников ушло в поисках лучшей жизни и пропало бесследно. Так цивилизация пожирала племя. Лишь единицы изредка навещали, но вслед за ними уходили новые. Ан также долго не навещал. Приехал, когда стал учёным, и сразу пообещал, что когда-то приедет насовсем. Ему верили, но не надеялись дожить до этого.

И вот Ан, которого в племени уважительно звали Анукаши, вернулся насовсем и привёз с собой белого парня.

Старые женщины сразу отметили, что за прошедший год Анукаши постарел глазами, — им ли знать, что за этот год он прожил четыре века?!

На парня Сайяруми смотрел с таким же неодобрением, как и на машину, но подарок всё-таки принял.

Ан и Роберт сложили из камней такую же хижину, как у всех, только обмазывать глиной пока не стали. В машине был запас воды, но расходовать её на обмазку было неразумно. Племя обмазывало хижины только во время дождей, которые случались очень редко. Приезжая верхом, Ан не мог угостить всех водой, но, отправляясь на машине, прихватил с собой по бутылке на каждого, и даже с запасом.

В скальном основании просверлили отверстия и специальным составом закрепили анкеры. На растущую конструкцию ветряка племя тоже смотрело, как на чудо, а Сайяруми — с опасением. Все высотные работы Роберт взял на себя. Лебёдкой подняли редуктор, который легко встал на место, а затем установили лопасти. Горы не испытывали недостатка в ветре, и вскоре лопасти закрутились.

Племя ложилось после захода, а вставало задолго до рассвета — даже для детей одиннадцать часов сна было много, а взрослые подавно искали полезных дел на тёмное время: пряли, ткали на ощупь, по капле собирали росу в свете звёзд. Старцы испокон веков искали мудрости, глядя на звёзды, и пришли к выводу, что темнота несёт больше познаний, чем свет. Именно созерцание звёзд и определило жизненный путь Анукаши, и вот он вернулся, привезя с собой новую звезду, которая загорелась на центральной площадке. Племя сразу по достоинству оценило новшество, а Сайяруми ещё долго смотрел недовольно, но затем и он оценил удобство.

Ан и Роберт заготовили глину и ждали дождя. Племя собирало воду с листьев, и Роберт с интересом познакомился с приспособлениями для сбора. Его реактивы остались в гараже, а потому было достаточно времени, чтобы изучать конденсацию влаги растениями и их водоотталкивающие свойства. Ан предусмотрительно захватил портативный микроскоп, и Роберт нашёл ему насыщенное применение. Здесь Роберту не нужно было всё записывать, как положено в университете, и это его радовало. Всё необходимое укладывалось на полочки памяти и без поисков извлекалось по потребности. Никто не указывал, что делать и как, а только были поставлены цели с предоставлением полной свободы действий. Для Роберта это было сравнимо со свободой птицы, проведшей полжизни в клетке. Это было счастьем!

Некоторые девушки заглядывались на Роберта, но Сайяруми сурово пресекал взгляды, а Роберт не замечал.

Дни шли за днями, но дождя всё не было, а Ану нужно было возвращаться. Он не сомневался, что Лог сделает всё необходимое для Оло, но не терпелось взять на руки долгожданного сына. Запас воды иссяк, и небеса разверзлись. Ёмкости заполнились снова, в ущелье грохотал дикий поток, со стен хижин стекали грязные струйки, а учёные замазывали глиной щели между камнями.

Обмазка завершилась, а каменистые горы буйно зазеленели и зацвели.

Всё племя вышло провожать Анукаши, как в былые годы, хотя он и говорил, что вернётся быстро. Сайяруми пообещал не допускать пацанов к ветряку. Роберт так и не заметил девичьих слёз. Внедорожник укатил налегке.

***

 

Лог известил Марию Ниловну и Василия Афанасиевича о рождении внука, чем несказанно обрадовал их, и пригласил погостить, но Василий Афанасиевич сообщил, что Мария Ниловна приедет одна, не сказав лишь когда.

Златовласка ухаживала за Анрэ, а Оло не спешила ехать в клинику, заявив, что дождётся Ана. Так и получилось. Не успел Ан появиться на пороге, как у Оло стали отходить воды.

Сигналящий огнями и звуком внедорожник не особо нарушил поток машин. В городе, где преимущественно управляли вручную, люди благородно уступали дорогу. Даже кары, шедшие в автомате, благоразумно останавливались перед слегка обнаглевшим внедорожником.

Может быть, сын так обрадовался возвращению отца, что поспешил навстречу. В тот же день отец взял его на руки и дал имя Кинти, что напоминало о планете, где отец веками мечтал о сыне.

***

– Выдай! — вновь попросил Ан.

– Выдаю, сердешный! На одной планете живёт только один вид существ. Есть черви, а остальное — на уровне бактерий. Существа напоминают черепах, но с обилием ног по периметру панциря. Те, кто больше, питаются теми, кто меньше, и поедание сопровождается взаимным наслаждением, а затем выбрасывается икра, уносимая непрестанными дождями в море, где появляется потомство...

– А мышление?

– Плоское!.. Только лишь: перемещение, поедание, наслаждение...

– Чем-то напоминает кое-кого!.. Почему же лианы достигли такого?!

– У «черепах» нет врагов, даже панцирь — всего лишь остов, а у лиан: жгучий белый карлик, от которого нужно прятаться, опасные наводнения с водными хищниками, скудные донные почвы и медленность перемещения деревьев по дну — многое против них, но при этом всё: и движение светил, и перемещение по дну, и непродолжительность доступности плодородных глубоких почв — поддаётся твоему астрономически точному исчислению — из этого и результат!

Роберт съездил разок в горы и отвёз доски. Он остался там только на одну ночь, но эта ночь стала радостной для той, которая плакала при отъезде. Ану тоже хотелось ехать, но радость видеть сына была сильнее, и в следующий раз Роберт опять отважно поехал один. Он сделал крышу, сколотил дверь и застеклил окно в хижине и разгрузил в неё стройматериалы и реактивы. Уезжая, он доверил девушке, помогавшей ему в строительстве крыши, включать и выключать свет.

Вернувшись в город, Роберт высказал Логу и Ану ряд идей. Ан поехал с ним по магазинам и закупил всё, что требовалось — идеи дороже денег.

В горах появился большой шатёр, огороженный от сильного ветра каменной стеной, а рядом с шатром пристроился искусственный бассейн, куда должна была стекать вода. Боги дождя не долго ждали возможности испытать новшество, и вскоре племя воочию увидело, что в воде можно плавать. 

Узнав о результате, Лог и Ан мысленно засобирались в горы, но когда намерения воплотились в решение, в горах уже стояли два шатра.

Оло, выкормив Кинти месяц, уехала, храня благодарность Ану и Логу. Златовласка, согласившаяся отдавать Кинти излишки своего молока, постепенно стала кормить Анрэ и Кинти поровну, а Ан, доблестно, взял на себя ночной уход за младенцами, давая Златовласке возможность высыпаться, однако та пользовалась этой возможностью не всегда, ведь радость не в тягость.

Бокс был доверен клинике, а машина с пятью пассажирами поехала в горы.

Третий шатёр, ехавший с ними, восполнял неудобства, напомнив Логу шатры на Ламуре. Пакетик лежал в кармане, и Лог знал, что при желании может получить шатёр, где не ощущаются ни боль, ни голод, но подозревал, что никогда не надует.

В дороге, в ответ на очередную просьбу Ана, Лог признался, что есть кое-что, о чём язык не поворачивается сказать.

– Ну и не торопись!.. Огрокай! — смирился Ан.

Лог начал было о другом — о том, что Бо, достигнув начала времён, оказался вне времени и пространства...

– Ну а дальше что? — Ан перебил мысли задумавшегося Лога.

– А вот дальше как-то смутно... Он отделался шуткой, явно не желая сказать... То, что он инициировал взрыв пространства-времени, сомнений не вызывает, но...

– Хотел бы я увидеть это!.. Ну хотя бы его глазами взглянуть, как видели они!.. Но ведь взрыв может произойти только в пределах имеющегося объёма, следовательно, первичным должно быть появление пространства, пусть даже микроскопического, а не глобального, каким его рисуют? 

– Вот-вот!!! Поразмысли!!! — вновь последовал многозначительный взгляд.

– Лишь фотон вне пространства возможен с бесконечностью прыти своей! — задумчивая патетика озадачилась: — Появление мизерного пространства и явилось Большим Взрывом?! Развивалось настолько быстро, что не спастись?!

*** 

Племя снова с радостью встретило прибывших. С такой же радостью снова разверзлись хляби небесные. В том, что это произошло в третий раз за короткий период, Сайяруми увидел волю небес. Власть в племени не передавалась по наследству и не вырывалась силой. Так установили предки, что вождь отдавал власть добровольно более достойному. Под проливным дождём Сайяруми пошёл к Анукаши, неся древние знаки власти. 

Хотя уместно ли было называть это властью?! Скорее, это была забота о племени, направленная на его благополучие.

Племя высыпало из хижин и взирало на Сайяруми, не смея перечить. Анукаши не ожидал такого поворота, но знал, что отказываться не имеет права — и только через двенадцать лун может передать власть более достойному. 

Когда Анукаши принял знаки, племя безропотно опустилось на колени, однако и в этом преклонении также не было рабской подвластности, а только лишь готовность внимать слову, направленному во благо. Сайяруми присоединился к племени и также приветствовал нового вождя. Племя смотрело на Лога и Роберта, и они подчинились взглядам. Ан, помедлив, внёс новшество — так же приветствовал свой народ. Лишь Златовласка осталась в шатре с двумя детьми.

На следующий день вождь Анукаши прилюдно попросил Сайяруми следить, чтобы мальчишки не проказничали, чтобы в племени соблюдались обычаи, установленные предками. Племя приняло просьбу как указ. А потом вождь разрешил мальчишкам и девчонкам плескаться в бассейне, что вызвало бурную радость не только у них.

Поначалу Лог и Златовласка с Анрэ разместились в одном шатре, а Ан с Кинти — в другом, но необходимость кормления детей Златовлаской и непоколебимость Ана в ночном уходе за обоими изменили расстановку — в одном шатре остались дети с Аном или Златовлаской, а в другом — Лог с отдыхающим. Третий шатёр занял Роберт, а хижина стала химической лабораторией.

Девушка, включавшая и выключавшая свет, уже без стеснения приходила к Роберту и оставалась на ночь, но исследования Роберта от этого ничуть не уменьшились. Он корпел, свободный от необходимости готовить еду, свободный от необходимости записывать, параллельно работая и над поручением Доцента, и над поручением Лога, преисполненный неизмеримой благодарности Логу, Ану, горному племени и всем звёздам за тихое семейное счастье, о коем уже не мечтал.

Рулон стеклосетки, покрытый трёхслойной плёнкой, он привёз с собой. Каждую ночь она давала полведра воды, но Роберту этого было мало. Он искал ответ на вопрос Лога, как увеличить конденсацию за счёт охлаждения сетки путём отбора тепла, должного превращаться в электрический ток.

Как вскипятить воду электрочайником, человечество поняло давно, но как из пара получить воду и электричество, только предстояло понять. 

Мыслители всего мира прикладывали немалые усилия, для того, чтобы сделать шаг вперёд, но далеко не каждому суждено совершить его. Однако Роберт был ближе к решению, поскольку Лог утверждал, что это реально, — вопреки своему обычному стилю, утверждал однозначно, не оставляя ни малейших сомнений.

Многие мальчишки племени размечтались уехать в город и вернуться на машине. Эти мечты, обратившиеся страхами взрослых, дошли до Анукаши, и он, собрав всех мальчишек и парней, строго предупредил, что их уход грозит гибелью. Чтобы выжить в пасти цивилизации, нужно быть сильным, а сила — это знания. Только некоторые парни знали буквы.

Эти знания остались от Майта, дяди Анукаши, который, работая в небольшом городке, изредка навещал племя. Сам он читал плохо, но по детской книжке научил буквам маленького Анукаши, которого тогда и звали-то детским именем Куси. Племянник быстро научился читать, и дядя подарил ему другую книжку. Отец Куси, чтобы сохранять авторитет, тоже стал учиться у брата. А потом брат перестал приходить. 

Через пару лет отец отправился в городок, чтобы разузнать о брате, и взял с собой сына, чтобы запомнил дорогу. Куси к тому времени уже не только бегло читал, но и запомнил книжки наизусть. 

Городок был значительно ближе большого города, но путь к нему пересекало глубокое ущелье, которое трудно было преодолеть даже пешему, а верхом — невозможно. Отец не рискнул преодолеть ущелье, как это делал брат, и путь их был долгим и изматывающим. Зато Куси познал, что есть и другие общины, живущие в горах и долине, что много различий между ними и много общего. И даже воды у некоторых — в достатке. Отец поведал тогда, что раньше у родного племени вода была в обилии, но предки ушли ещё выше в поднебесье, чтобы не оставаться под властью захватчиков-грабителей-конкистадоров.

В городке отец нашёл священника, который припомнил, что Майта собирался пойти в племя, но пошёл или нет, он не знал. Сам священник, которому Майта помогал в делах при храме, полагал, что тот остался в племени. И это оказалось всё, что отец узнал о брате. Куси понравился священнику сообразительностью, и тот уговорил отца оставить сына, чтобы узнал ещё многое. Отец, взяв с сына слово, как присягу, что тот, обретя знания, вернётся в племя, отправился поднимать других детей. Две книжки стали азбукой для брата и сестры Куси. 

Много лет спустя Куси, вернувшемуся учёным, племя дало почётное имя Анукаши, а сам Анукаши пришёл к убеждению, что Боги намеренно забрали дядю Майта к себе, чтобы Куси обрёл знания.

Анукаши не ограничился назиданиями, а стал учить всех детей, продолжая дело дяди. Ночью он ухаживал за младенцами, а с утра и до обеда учил детей. Когда после обеда отсыпался, племя смиренно затихало.

Роберту потребовался для работы прибор высокоточного измерения температуры. Такой прибор можно было найти только в Европе или Штатах, но, в отсутствие связи, заказать было возможно только в городе. Лог и Роберт отправились в город, поставив перед собой и две другие цели: связь и бокс. Прибор заказали быстро, а связь выливалась в крупную сумму. Приобретя по случаю материал для оснащения шатров переходами и забрав из клиники бокс, они вернулись в горы.

– Что слышно об Энэре? — сразу вопросил Ан при встрече.

– В Европе — только домыслы о том, кто же появляется на Красной площади, — ответил Лог.

– Не думал, что найдёшь время!

– Всё задаюсь вопросом, в какой помощи он нуждался.

– Ты уже не веришь, говоря в прошедшем времени?

– Полагаю, что появится снова, и возможно, что вернётся эффектно, только в моей помощи, может быть, уже не будет нуждаться.

Глава V. Кто поверит комедианту

И вот какой-то случайный витязь обнаружил нечто необычное, быть может, то самое, которое так упорно искалось, и радостный восклик огласил всю вселенную!

– Гуа! — громко воскликнул витязь, и этим громким воскликом франт вернул себя из сладких грёз, но тотчас радость сошла с лица, и едва расслышалось его удивление: — Причём тут гуа?!

А седобородый, не обращая внимания на франта, глядел вниз, как на зрелище, достойное Коллизея. Он, весь во внимании, подобрал полы длинной глухой косоворотки и даже концы кушака сгрёб в бок, как будто они могли помешать происходящему. И тот, что во фраке, заинтересовавшись, вновь глянул вниз, ведь не мог старик просто так упираться. Но там было всё также скучно. Тогда франт пристальнее взглянул на старика, определяя направление, а старик взором, как указкой ткнул.

– Ничего себе! — столь же громко воскликнул франт.

Щит легко пробил скрытую решётку окна в прыжке невидимого Энэра. Расчёт прыжка и сигнал оказались настолько точны, что «Народ России» возник из воздуха прямо перед президентом. Президент, растерявшийся в первый момент, вмиг сменил испуг на радость:

– О!.. Явление Христа народу! — Он тотчас засеменил бочком к боковой двери, приговаривая: — Мы так давно ждали этой встречи...

Охранники замерли в оцепенении. От кого-то из избранной паствы донеслось: «Спаситель!»

Энэр с новым прыжком уже возник перед боковой дверью, а президент всё протягивал к нему руку, как к спасителю. Энэр тоже протянул руку навстречу и, сгребя в жмень галстук, рубашку и пиджак, притянул президента к себе:

– Ну что?! Поговорим?!

– Уже всё готово... Подписан указ... Создана группа... Ждём вас... — пискляво просипел президент, касаясь пола лишь носками туфелек.

– Пошли — покажешь!

– Но сегодня праздничный день...

– Ради народа мы и в праздник поработаем!

Энэр разжал руку и, положа её на плечо, пошёл рядом на выход.

Охрана так и осталась неподвижной. Всё произошедшее, короткое, но ёмкое, было заснято из разных точек.

***

Энэр и президент, обнявшись, вышли из храма в боковую дверь, миновали сквер и пошли по набережной.

– Мы куда?! — в испуге опешил президент.

– Прогуляемся. Ты ведь давно, наверное, не гулял по Москве? Пусть все видят, что президент с народом вместе.

– У нас машины с другой стороны...

– Машины на то и машины, чтобы ездить, а мы пешком пойдём. И для здоровья полезно, и для твоих шестёрок время будет, чтобы успели твой указ слепить.

Впереди полицейские прогоняли народ с набережной. Позади ползли машины с особыми номерами.

Энэр распорядился, чтобы народ не трогали, и полицейские пошли впереди цепью.

Среди случайных прохожих нашёлся-таки смельчак, который, преодолев цепь, попытался замахнуться пластиковой бутылкой, но так и не дошёл, а лишь припугнул слугу народа, защищённого Щитом. 

На смельчака тотчас набросились, сбили с ног и стали пинать, но Энэр наклонился и взял его за руку. Не прекращавшиеся пинки и удары были такими же глупыми, как и удар смельчака.

Энэр приказал полицейским уйти с глаз, и те послушно отстали.

– Жить хочешь? — укорил Энэр смельчака.

– Ну?! — набычился тот.

– Тогда вставай рядом с президентом и возьми его за руку!

– С этим --------?!

– Сегодня у нас День Примирения. Или хочешь сдохнуть?

– Его судить надо! — возмутился президент.

– Я сказал — День Примирения! Это ты народ довёл до такого, и если он подаст руку, то ты её пожмёшь крепко! — приказал Энэр и перевёл суровый взор на парня: — Ну?

Парень, помедлив, подал руку со смелым вызывом в глазах. 

Президент помедлил дольше, но пожал.

– Не отпускай руку, — посоветовал Энэр парню, и они пошли дальше.

Люди расступались перед троицей, а Энэр, как бы не обращая ни на кого внимания, добавил театральности, почерпнутой от Павла:

– Так вот! Поскольку сегодня День Примирения, то я прошу вас, Ваше Величество, вернуть моих людей. Причинять кому-то зло и в мыслях нет, но ведь снести Лубянку — запросто.

– Хорошо-хорошо! — обрадовалось Величество, которому обращение понравилось. — Так когда же мы наладим сотрудничество в военной реформе и научной сфере?

– А вот как только завершим судебную реформу, создадим Народный Суд, так и возьмёмся за следующее...

Всё, происходившее на набережной, снималось множеством любительских камер и единицами профессиональных. Жатьё, притянувшее президента, было снято только каналами, подвластными ему, но и оно стало достоянием общественности — гонорары превыше всего!

Энэр вернулся на передовицы не в обнимку, а со сжимом и гримасой президента.

***

– Уважаемый, вы, помнится, говорили, что Энэр вернётся эффектно?!

– Неужели?!

– Абсолютно точно! Взгляните на экран.

– Хм-м!.. Впечатляет!

– Ваша интуиция на высоте! Сдаётся мне, что Бог-Бо послал воина в помощь Богу-Логу!

– Ищет ли Энэр Бога на земле?

– Раньше об этом было, но сейчас ничего нет.

– Всё-таки интересно послушать его!

– Аналогично! Поехать ли в Москву?

– А Кинти? А вождь Анукаши? А вероятность встречи?

– Я бы начал с последнего... Как выйти на контакт?

– Будь у него контакт в сети — быть ему заваленным обращениями...

– ...Поздравлениями, признаниями... В таких случаях ищут контакт с окружением...

– ...Которое нам неизвестно и тоже завалено.

– Что же делать?

– А не послать ли открытку с чем-то оригинальным?!

– Например?

– Допускаю, что Бо мог говорить стихами. Не сложить ли стихи?! Ведь у тебя это получается!

Лог и Ан сложили послание в стихотворной форме, в котором кое-что было заимствовано от Бо:

«Ен изрёк имена: Бо и Лог —

Сопряжённо на "Бога" похоже!..

Лог покинул небесный чертог

Ну а Бо, к сожаленью, не может.

Если этот туман чепухи

Прояснился вам кликом знакомым,

Отзовитесь, ведь, как ни крути,

Нам служить по небесным канонам!»

***

– Поздравляю, Кузьма! Это успех! Но не стоит обольщаться.

– Это наш общий успех, так что и я поздравляю вас, Пётр!

– Принимаю. «Честные люди» готовы помогать вам.

– Я — таран, пробивающий стену, но не полковник, ведущий полк.

– Намекаете мне взять бразды?!.. Это сочтут за измену и устранят, как других...

– Но и «Честные люди», как догадываюсь, рискуют?!

– Да. Кто-то меньше, кто-то больше, в зависимости от ранга и осведомлённости.

– А из тех, кто не оттуда?

– Вы предлагаете найти того, кто будет официальным лицом движения?!

– Есть такой?

– Есть... «Честные люди» сошлись во мнении на одной кандидатуре.

– Надёжный?

– Абсолютно!

– Тогда надо познакомиться.

– Вы его знаете. Это вы. Лучшего официального лица быть не может: честен, принципиален, бесстрашен, бескорыстен, надёжен. Никто не убьёт, никто не подкупит. Лишь обмануть могут.

– Значит, официально быть мне, а вы будете помогать, чтобы не обманули?

– Я буду помогать. «Честные люди» будут помогать. А там, глядишь, расширим круг при вашей возможности проверки на честность.

– Мой приоритетный вопрос — реформа правосудия, а у «Честных людей»?

– Как мы и говорили, у «Честных людей» приоритетна Россия. То есть и внутренняя, и внешняя политика. В том числе реформа правосудия — настоящая, а не формальная, как была. Мы с Павлом много раз обсуждали выбранный вами курс и шаг за шагом пришли к выводу, что вы зрите в корень — то государство, где имеется адекватное оружие и даже имеется достаточное число оболваненных, готовых к выполнению любого приказа, остаётся слабым само по себе, если нет веры народа в справедливость, поскольку армия выходит из народа и, зачастую, не из лучшей его части! Есть в армии и те, кто верой и правдой служат Отечеству, но и они не лишены прозорливости в том, что творится на самом деле, а потому возрождение веры народа в справедливость более значимо для безопасности государства, чем реформа армии! И в дополнение к тому разговору, который у нас был, выражу наше мнение: президентом надлежит быть тому Достойнейшему, в ком отражаются чаянья народа в высших его проявлениях, а не тому, кто устремлён давить и обкрадывать как свой народ, так и соседние.

– Хорошо! Назначена группа, что посоветуете, чтобы не тормозили?

– Чаще встречаться с ним и держать в ежовой рукавице. Ставить конкретные задачи каждому из группы и отстранять за неисполнение.

– Я бы включил в группу кого-то из «Честных людей».

– Кандидатуры, конечно, есть, но... если вы предложите их, то сразу выдадите... Поэтому ротация — лучший вариант. Среди тех, кто был предложен в группу, есть пара интересных кандидатур. Советую оценивать по результатам.

– А если он спрячется?

– Склоняюсь к тому, что этого не будет — его рейтинг, как ни странно, поднялся после прогулки с народом. На поднятие рейтинга у него работает огромная команда, но вы сделали больше!

Кузя не ответил, а Пётр продолжил, улыбаясь:

– Кстати, ваш отец высказался об Энэре: «Вот это наш парень!!!», не зная, что так оно и есть.

– Спасибо! Это приятно!.. Как там Петрович?

– Сегодня освободили всех по распоряжению руководства: Петровича, Кирилла, Никифора, Егора и многих других, кто был задержан только по подозрению. Все направились по домам. Слава — тоже. Петровичу нужна ваша помощь, так что прошу заглянуть к нему!

Прощаясь, Пётр ввернул своё прежнее пожелание: «Думай сам!» с жестом указательного пальца, поднятого к небу, словно грозящего ребёнку.

***

– Спасибо, что пришёл! — приветствовал Петрович Кузю и пригласил в квартиру.

Простыня и подушка на диване были смяты. 

– Лежу вот — мучаюсь, думаю о тебе, Кузьма, а приехать стыдно! — простонал Петрович, но «Кузьма» прозвучало с уважением.

На стуле лежала раскрытая Библия. 

– Вот раскрыл — пытался ответ найти, что делать, а тут и ты, как званый ангел! — кивнул старик, за считанные дни постаревший на десяток лет.

Кузя положил руку на запястье Петровича.

– О-о! Блаженство! — облегчённо выдохнул Петрович. — Как ты был прав!.. 

– Тяжко пришлось?

– Это садисты!.. Самые настоящие садисты!.. Я ничего не говорил, так они ещё больше!..

У Петровича стали мокрыми глаза.

– Всё позади, Петрович.

– Ну как так можно?!.. Как можно?!.. Ведь так не должно быть!.. И всё-таки я ему верю!.. Я не могу без веры!.. Он просто не знает!..

Кузя держал руку и слушал, не желая ещё более травмировать психику.

– Но поломали они меня, Кузьма!.. — заплакал Петрович. — Поломали!..

– Я вас вылечу.

– А душу тоже вылечишь?! Они же мне всё наизнанку вывернули!.. Они ведь не день меня пытали!.. У них день, как го-од!.. — выдал почти в истерике.

– Всё-всё-всё, Петрович, успокойтесь! — Кузя положил вторую руку на голову Петровича.

Петрович взглянул удивлённо, выдавил: «Ты и правда колдун! Или волшебник?!..» и заснул.

Уложив Петровича на диван, Кузя вышел на балкон и взял из пустоты чёрные квадраты...

***

Энэра проводили в солидный вместительный кабинет, где группа уже собралась. Все встали, когда он вошёл. Энэр поздоровался и прошёл во главу солидного Т-образного стола. 

Перед Энэром лежал список группы из десяти человек с указанием образования, занимаемых должностей, наград и прочего, но, кроме Энэра, за столом было одиннадцать человек. Тот, кто сидел в торце длинной части стола, поднялся и назвался представителем президента. Энэр не стал знакомиться с каждым, опасаясь, что не запомнит всех, а сразу перешёл к делу:

– Всем ли известно, зачем мы собрались?

Все согласно закивали или произнесли тихо: «Известно».

– В таком случае прошу высказываться. Какие имеются соображения?

Кузя сам немного пасовал, поскольку никогда не был на таких заседаниях, но опыт выступлений перед обширной аудиторией на Красной и стекло, скрывавшее лицо, придавали уверенность.

Солидный седой мужчина, сидевший ближе, поднялся и прошёл за трибуну, находившуюся сбоку от стола. Энэр поначалу ожидал, что седой, прочтя вводную часть, перейдёт к делу, но речь перешла в долгий доклад об истории права.

Поначалу Кузе хотелось оборвать это пустословие, но он унял свой пыл. Потеряв нить повествования, Кузя перестал слушать, а рассматривал присутствующих, строя предположения, чего ждать от них.

Доклад продлился сорок минут. За седым попросил слово аналогичный, сидевший ближе к Энэру с другой стороны. Он так же нудно рассказывал о каких-то постулатах и фундаменте правосудия.

– Кто следующий? — спросил Энэр, когда закончился второй доклад, не дотянувший до первого пять минут.

– Может быть — перерыв? — тихо вякнул выступавший первым.

– Что вы?! Мы должны трудиться! — искренно ответил Энэр.

Было похоже, что очерёдность уже обсудили заранее. Третий выступающий поднялся и пошёл к трибуне, как по команде. Кузя уделил ему минуту своего внимания и вызвал инструкцию.

Продолжительность постепенно сокращалась.

После четвёртого доклада группа загомонила об обеде, и Энэр объявил-таки перерыв. Кузя понимал, что день пропадает впустую, но хотел выдержать этот натиск противника, прежде чем ответить.

Группа была удивлена продолжением работы сразу после обеда.

Когда очередной выступающий прошёл к трибуне, седой, выступавший первым, попросился отлучиться, сославшись на необходимость быть в комитете. Энэр благородно отпустил всех выступивших. Как только закрылась за ними дверь, Энэр напомнил присутствующим, что обсуждается вопрос о выработке концепции судебной реформы.

Новый выступавший в своём докладе несколько раз упомянул судебную реформу, но суть доклада от этого не изменилась — мыло мыльное.

Энэр сохранил благородство, отпуская закончивших выступление, и вытерпел всех. Последнего хватило лишь на десять минут. Вытерпел всех и Владимир — представитель президента.

– Энэр, позвольте показать вам ваши апартаменты?! — предложил Владимир, когда они остались одни.

Энэр удивился, но последовал за Владимиром к двери, находившейся позади стола.

Если кабинет внушал напыщенную солидность, то гостиная, находившаяся следом, навязывала блистательную роскошь. 

Пол, стены, потолок, камин, стол, светильники — всё было из натурального камня приятных глазу оттенков с золотой отделкой.

«Персидский шах! — подумалось Кузе. — И всё это за счёт народа?!»

За гостиной последовали кухня и спальня современного изысканного стиля.

– А девушки? — пошутил Энэр в спальне.

– Сколько угодно! — вполне серьёзно ответил Владимир.

Последняя, совершенно пустая комната, как оказалось, могла принять любую желаемую отделку и обстановку.

В Энэре накипало желание схватить эту роскошь и бросить в лицо президенту, но Кузя, не раз ловивший себя на ошибочности поспешных решений, воздержался даже от укора. Поблагодарив Владимира, он попросил передать, что завтра надеется увидеть новых выступающих, желательно молодых и одарённых, а вечером надеется на новую прогулку с президентом.

***

Следующее заседание группы было в новом составе. Энэр отметил, что появились молодые, и решил изменить тактику.

Он, как и накануне, вкратце сказал о цели создания группы и попросил высказываться, глядя на новый список. Люди, имевшие по нескольку дипломов известных университетов, сидели уткнувшись, как школьники, не выполнившие домашнее задание. Двое надменно взирали на других, словно это они обратились к «школьникам». Лишь один смотрел в лицо. Кузя предполагал, что ближе к нему сидят самые важные, от которых можно ожидать только пустое многословие, и обратился к смотревшему в лицо:

– Что вы думаете о нашем проекте?

Мужчина средних лет встал, представился и осведомился:

– Самуил Аркадьевич Эйдэ. Я прошу прощенья, уважаемый Энэр, но, собираясь на это заседание, я просмотрел записи ваших выступлений, чтобы идти не с пустыми руками, однако в ваших выступлениях не звучала конкретика, что не даёт полного представления о ваших целях, а потому хотелось бы обратиться к вам: не могли бы вы детально обрисовать цели и задачи, чтобы мы, присутствующие, поразмыслили о концепции?!

Все уставились на Энэра. Резкое отличие от вчерашнего заседания понравилось Энэру сразу. Он ответил:

– Хорошо, Самуил, присаживайтесь! Можно говорить сидя и обращаться по имени. Отвечаю на вопрос: Нам необходимо создать новый судебный орган — Народный Суд. Этот суд должен быть выше всех других. Судьями должны быть простые люди — все, кто пожелает. Работать суд должен через интернет. Это пока всё, в остальном я надеюсь на вас!

– Вы меня простите, Энэр, но люди, не имеющие юридического образования, не могут быть грамотными судьями! Эдак мы придем к анархии! — криво усмехнувшись, важно выдавил толстый, сидевший вблизи.

– Как вас? — поинтересовался Энэр.

– Сигизмунд Хамович! — ещё более важно представился тот, словно это имя должен был знать каждый.

– Сигизмунд, вы определяете справедливость по юридическим знаниям или по своим убеждениям?

– Я вас понял! Но юридические знания способствуют правильному пониманию справедливости. Именно с этой целью создаются законы, и в законах уже заложено то, что является справедливым! В нашем...

Энэр перебил Сигизмунда: 

–Как вы считаете?! Продразвёрстка была справедливой?

– Конечно, с позиции крестьянина она была несправедливой, но ведь следует смотреть и ради чего это делалось. Рабочие голодали...

– Хорошо, Сигизмунд, я понял, что вы готовы назвать справедливым любое воровство, исходящее сверху. А вы как думаете? — обратился Энэр к новому седому с другой стороны.

Седой вздрогнул, словно его разбудили, и последовало молчание.

– Я к вам обратился, — напомнил Энэр.

– А какой был вопрос? — наклонился седой к соседке.

Энэр не стал дожидаться от него ответа: 

–Пусть так! Самуил, что вы думаете?

– Извините! Я надеюсь, что вопрос о проекте, а не о продразвёрстке?

– Выбирайте.

– Спасибо! Выбираю о проекте. По существу: я полагаю, что решения Народного Суда имеют целью определение справедливости в конкретных случаях без учёта соблюдения или несоблюдения законности. Такие решения могли бы быть основанием для аброгации и дерогации законов и прецедентами, как для аналогичных судебных дел, так и для законотворческого процесса. Таким образом, для определения существа справедливости необходимости в юридических знаниях не имеется, хотя полное отсутствие юридических знаний судей Народного Суда, полагаю, может привести к коллапсу судебной системы.

Кузя пытался догадываться о значении некоторых слов, улавливая содержание общего смысла, но «рогатые законы» прочно осели в памяти.

– Хорошо! Кто возразит? — предложил он проявлять активность.

– Я! — отозвался Сигизмунд.

– Вас, Сигизмунд, я уже слышал. Надо выслушать и других. Вам слово, — Энэр обратился к сидевшему напротив Самуила.

– Спасибо! Звать меня Валерий. У меня не возражение, а уточнение: как решения Народного Суда будут сказываться на конкретном судебном деле?

Кузя хотел было высказать свою установку, но, усомнившись, предоставил Валерию мыслить самому: 

–А сами как думаете?

– Здесь могут быть разные варианты. Вариант первый: дело, решение по которому признано несправедливым, должно пересматриваться. Вариант второй: должны пересматриваться все аналогичные дела.

– И что вы сами думаете об этих вариантах?

– В первом случае восторжествует справедливость по одному делу из массы аналогичных, что само по себе несправедливо. Во втором случае найдётся масса желающих именно своё дело приравнять аналогичному. В результате одно решение Народного Суда приведёт к тысячам новых обращений. Несколько решений Народного Суда — и судебная система встанет.

– Что вы думаете? — Энэр обратился к единственной женщине.

– У меня возникает масса вопросов. При каких условиях решение суда должно считаться принятым? Кто его должен подписывать? Кто должен готовить дела к рассмотрению? Какие сроки рассмотрения? Кто имеет право обратиться в Народный Суд? Госпошлина, процессуальные сроки, подсудность и так далее.

– Прошу вас дать примерные ответы на все вопросы!

Дама возмущённо бросила: 

–У меня нет ответов!!!

–То есть вы у нас только для вопросов?! Пусть так! Что вы думаете? — обратился к последнему.

– Здравствуйте! Меня зовут Валентин. Я согласен со всем, что было сказано.

– Что вы могли бы дополнить?

– Извините! Пока я осмысливаю.

– Осмысливайте. Кто ещё мог бы добавить?

Сидевший последним с другой стороны поднял руку, как первоклассник, — не отрывая локтя от стола.

Энэр предложил высказаться.

– Я Никита. Хотелось бы сказать, что тема очень интересная! По сказанному я предположил бы, что Народный Суд вполне может быть наделён правом аболиции постановлений и правом определения аналогичности.

– Хорошо! Ещё мнения?

Вновь вступила дама: 

–Это будет не суд, а вакханалия!!!

– Вот именно! — поддержал Сигизмунд, а дама продолжила:

– Чтобы соблюсти необходимые процедуры работы группы, нам необходимо обсудить кандидатуры руководителя группы и его полномочия, определиться с порядком голосования и принятия решений...

– Каким законом прописаны эти процедуры для нашей группы? — перебил её Энэр.

– Это общепринятые нормы, — вступился Сигизмунд.

– Да-да! — наконец-то проснулся седой.

Кузя припомнил: «Конкретные задачи, отстранение, ротация» — и решил отсортировать.

– Валерий, вы как думаете?

– Я считаю, что для нашей группы не прописаны нормы и правила.

– Валентин, ваше мнение?

– Я согласен со всеми, — ответил Валентин.

– Самуил, как вы считаете?

Самуил ответил взвешенно:

–Мы вырабатываем концепцию, а не принимаем закон, следовательно, голосование вообще неуместно. Каждый может предложить свой вариант концепции как альтернативный. Однако полагаю, что инициатор данного процесса имеет моральное право не соглашаться частично или полностью с предлагаемыми вариантами.

– Я поддерживаю! — добавил Никита.

– Кто-то у нас сегодня пока не высказывался. Предоставляю вам слово.

Коренастый мужчина с залысиной и в очках, долго сидевший уткнувшись перед собой, откликнулся: 

–Меня зовут Константин Авдеевич. Можно обращаться по имени. Я предпочёл бы работать с текстом, а словесные баталии меня не интересуют, хотя по поводу вакханалии хотелось бы напомнить, что народ вправе осуществлять свою власть непосредственно и имеет право участия в отправлении правосудия.

Валерий выразительно продемонстрировал солидарность поднятием большого пальца.

Энэр, ободрившись отыскавшейся законностью, также похвалил: 

–Хорошо!!! — и предложил слово следующему.

Парень, которому явно не было тридцати, отозвался: 

–Спасибо! Звать меня Денис. Я считаю за честь предложение принять участие в работе группы! Проект очень интересен! Постараюсь быть полезным.

Энэр поблагодарил и кивнул последнему.

Худощавый высокий блондин лет тридцати в стильных очках, не представившись, коротко ответил: 

–Я поддерживаю Людмилу Александровну.

– Благодарю! — ответил Энэр и завершил: — Если кто-то не желает работать в группе, то никакого принуждения не будет. А всех желающих прошу к завтрашнему заседанию подготовить письменно ваши соображения. На сегодня заседание закрываем.

Все послушно поднялись и направились к выходу, только Владимир пошёл навстречу Энэру:

– Уважаемый Энэр, рад вам сообщить, что президент найдёт полчаса для прогулки. Встреча в восемнадцать у Спасских ворот.

– У меня для вас тоже есть кое-что, – Энэр подал пакет, – это вещи тех воров, которых вы к нам подослали. В машине лежит их одежда.

– Вещи я передам по назначению, а одежда у них уже имеется. Оставьте своим парням как спецовку.

***

Красная площадь преобразилась: шеренги полицейских, беспрепятственно снующие штатские в сером, масса народа, стоящая по стойке «смирно», несколько зачехлённых камер — всё говорило о готовящейся пиар-кампании. 

Энэр невидимым подошёл к Спасским воротам и с боем курантов возник перед свитой.

Президент выглядел блестяще, как и его спутница, которую он, видимо, прихватил, чтобы не идти за руку с Энэром, о чём уже высказалась жёлтая пресса определённым образом. Спутница стала соединяющим звеном. Свита приготовилась к исполнению своих ролей, и ворота распахнулись.

Троица вышла за ворота и... исчезла, только звучали слова Энэра: 

–Я хочу показать вам сегодня такое, чего вы не видели никогда... 

Свита сначала стояла в недоумении, и лишь когда голос Энэра сместился к Васильевскому спуску, стала звать президента.

Энэр намеренно говорил и говорил, не давая парочке вставить ни слова. Президент пытался указать, что следует прогуляться по Красной, но Энэр так тараторил и тянул с такой силой, что президенту не хотелось потерять лицо в глазах «народа». Парочка и не догадывалась, что их уже не видно. Когда позади раздались возгласы, то Энэр, заговорщически прошептав «Бежим от них!», подхватил парочку в руки и так побежал, что дух захватило. 

Женский визг с набережной привлёк внимание многих. Люди оборачивались, но так и не поняли, что произошло. Парочка была в шоке. Успев подумать о похищении, они уже перепугались утопления, но, оказавшись стоящими на воде, пришли в восторг.

– Что-то подобное я уже слышал, но не поверил! — признался президент.

– А как это?! — не могла оправиться от шока спутница.

– От кого слышали? — заинтересовался Энэр.

– Честно говоря, не помню, — солгал президент.

– Я могу сказать слово, и мы провалимся в воду! — предупредил Энэр.

– Хорошо-хорошо! Вы правы.

– Разве эта прогулка — не предоставление вам секретнейших сведений?!

– Но ведь это должны заснять, измерить, объяснить учёные.

– То, что это факт, само по себе даёт почву для размышления. А там, глядишь, умы найдут объяснение.

– И всё-таки большая разница — увидеть или пощупать!

– Когда будет Народный Суд, то будет возможность пощупать.

– Вот это я приветствую! Может, ещё что-нибудь покажете?

– Показываю, только вы не видите!

Парочка оглянулась и оглядела друг друга.

– А почему на нас никто не смотрит? — удивлённо всплеснула спутница.

– Ну вот! Наконец-то заметили!

– Правда! Почему? — продублировал президент.

– Потому, что нас никто не видит.

– Ах, вот оно что!!! Об этом мы уже тоже слышали! Значит, мы видим всё, а нас — никто?! — президент вновь оглянулся: — А они могут увидеть?

– Отпустите руку вашей дамы, и все увидят, как вы барахтаетесь в воде.

– Это интересно! Это просто здорово! Много раз хотелось, но не доводилось быть невидимым. Какой замечательный способ исчезать с навязчивых церемоний!.. Может быть дадите примерить скафандр?

– Боюсь, что вам это очень не понравится!

– Не сомневайтесь: я не из трусливых! Чем чёрт не шутит!

– Кое-кто уже пытался, но им оказалось не до шуток, а вас как бы скафандр не испепелил ошалело!..

Они гуляли по Москва-реке. Намеченные полчаса уже давно истекли. Беседа текла своим руслом.

– Вы думаете, что я цепляюсь за власть?! Нет, не цепляюсь, но власть глупо отдавать — её надо брать! Что с бою взято, то свято! — разоткровенничался президент. — Вот вы хотите дать народу судебную власть, а готов ли сам народ к этому? Народ вялый, инфантильный! Народ ждёт, когда ему всё на блюдечке принесут, да только из этого ничего не выйдет! Если народ сам не вырвал кость из глотки волка, то удержать не сможет!

– Когда народ стал собираться на Красной, вы полицаев пригнали!

– А это не народ. Это сборище, ватага, а народ — за третьей кольцевой и даже дальше. И пока народ на моей стороне. Так что нам лучше сотрудничать, а не враждовать! Кстати, группе назначено жалование — наведайтесь в бухгалтерию.

Энэр проводил парочку обратно до ворот. Напоследок президент сообщил, что на почте скопилось несколько мешков писем, а спутница поблагодарила Энэра за потрясающую прогулку поцелуем в стекло.

Назначив встречу, Кузя собирался заявить претензию в бестолковости группы, но новый состав сделал претензию неуместной, хотя возможно, что именно назначенная встреча определила состав.

***

Кузя привёз на базу несколько мешков писем. Для парней нашлась работа — сортировать письма по содержанию: признания; советы; просьбы. Признания надоели Энэру быстро. Советы быстро стали повторяться. Просьбы пришлось сортировать отдельно. Просьбы победить Америку отнесли к советам. Просьбы дать квартиры, участки, деньги уничтожались сразу. Просьбы помочь в борьбе с несправедливостью Кузя отчасти захватил с собой, отправляясь в апартаменты. Отдельную категорию писем парни создали позднее сами — обращения политиков и известных людей. 

Парням Кузя рассказал, что говорил с президентом, и выразил надежду, что хватать больше не будут, хотя может быть давление в плане склонения к сотрудничеству. Он предложил желающим поехать домой.

Стан вызвался сразу, а остальные решили подумать.

Кузя подвёз Станислава до вокзала. Он планировал приобрести билет на своё жалование, полученное в бухгалтерии, но, в отсутствие документов, всё равно пришлось обратиться к начальнику вокзала, который встретил радушно, как самых дорогих родственников, и сообщил, что все начальники вокзалов Москвы получили указание министра предоставить парням и Энэру бесплатные места в любом направлении.

Сообщая парням возможности браслетов, Кузя упомянул лишь малую часть.

Станислав оказался в двухместном купе с сотрудником гэбэ, о чём Кузя догадался сразу. Гэбэшник легко вытянул из Стана всё, что было уже известно об Энэре, и в ходе поездки без особого труда склонил к сотрудничеству. Кузя ожидал такой расклад, а потому не расстроился, а утвердился в верности догадок.

***

К заседанию Кузя опоздал. Группа в сокращённом составе встретила Энэра бурными дебатами, при этом многие слова звучали для него как иностранные.

– Продолжайте-продолжайте! — попросил Энэр, присаживаясь.

Однако дебаты потеряли пылкость.

– Без меня как-то было активней! — заметил Энэр.

Самуил доложил, что письменных работ всего четыре, а Людмила Александровна не пожелала оставить обширный список вопросов. Энэр поблагодарил Самуила и, высказав надежду в продуктивности дебатов, удалился.

Через час Энэр вернулся, когда группа решила сделать перерыв, показал Самуилу металлический браслет и попросил надеть его. Самуил согласился, но поинтересовался о смысле.

– Гэбэ принуждает работать на них, угрожая пытками. Браслет помогает избавиться от пыток.

– Вы настаиваете? — справился Самуил, подав руку.

– Да! — прозвучало в ответ, и браслет защёлкнулся.

– Я бы тоже не отказался! — признался Денис.

Браслет стянулся и на его запястье. Никита и Валерий переглянулись.

– А что за металл? — поинтересовался Валерий.

– Обычная платина.

Оставшиеся согласились и также обзавелись браслетами.

– Теперь о деле! — продолжил Энэр. — Сколько вам нужно времени, чтобы обсудить все детали нашего дела?

– Откровенно говоря, мы склоняемся к разным вариантам. Сможем ли мы прийти к одному, пока не знаю, — выразил неуверенность Самуил.

– Тогда работайте! Если потребуюсь — позовите! — попросил Энэр.

Он скрылся в апартаментах, оставив четвёрку творить.

– Платина! Неплохо! — заметил Валерий.

– Мы ещё не заслужили! — возразил Самуил.

«Процесс пошёл!» — порадовался Кузя.

***

Когда-то у леспромхоза была своя пасека, был большой омшаник и два дома для персонала, но медосбор в основном шёл на молодых делянках — разнотрав.

Бывало, что давала и липа, но не каждый год: то заморозок ударит неудачно, то ливень пройдёт, то зной высушит — погода в этих местах непредсказуема, а пчёлкам, как и людям, любой избыток не в радость. 

Но если уж подыграла погода, если сформировал персонал крепкие пчелосемьи к цветению липы, то мёд тёк рекой! 

Начальство умышленно обанкротило леспромхоз, чтобы скрыть факты воровства, и люди остались без работы. Много лесных посёлков исчезло — разъехались люди кто куда, побросав дома.

Заросли делянки, не стало разнотрава, а Чеботарёвы и Радостевы всё же цеплялись за пасеку, но умер старик Чеботарёв и липа несколько лет не дала ничего, и их дом тоже опустел: уехали. Говорили, что уезжают ненадолго, но прошли годы, а так и не вернулись.

Матвей латал их крышу, Тамара изредка топила печь, а дом использовали редко, по надобности: лук подсушить да травы с вениками развесить в тени. 

Забрёл как-то пришлый, поговорили о житье-бытье, прикупил старого мёду, да и поинтересовался, нельзя ли в свободном доме пожить. Матвей, видя, что мужик серьёзный, разрешил. Однако привёз тот другого мужика. Матвей с Тамарой насторожённо приглядывались, но Степан сам пришёл познакомиться, да и развеял сомнения Матвея, а, сказав, что привезёт жену с детьми, так и Тамару обнадёжил: соскучилась по бабским пересудам.

Тамара с Ольгой нашли общий язык, и зажили две семьи в добрососедстве.

Ольга и Степан пообвыклись с новым житьём, но дети всё норовили куда-то уехать. Дочь Ирина то и дело говорила, что уедет, но муж её, Евгений, удерживал от глупости. Сына Бориса вразумлял сосед. Борис прислушивался, скорее, потому, что дочка Матвея ему нравилась.

Матвей с Тамарой заметили, что Варя стала строить глазки Борису, но корили не строго. Лишь бы не спешили.

Ольга помогала Ирине в уходе за внучкой, а Евгений и Борис занимались огородом. В их доме было, конечно, тесновато, но, натерпевшись неприятностей, предпочли жить в тесноте, да не в обиде. Пётр пообещал, что всё расскажет Кузьма, когда приедет. Время шло, а Кузьмы всё не было. Да и привыкли уже.

Степан догадывался, что Пётр из гэбэ, но полагал, что он занимается ментами-оборотнями, осуждением которых тот проговорился однажды. Пётр попросил ездить в город как можно реже и обходить ментов стороной.

***

– Борь, хочешь мне помочь? — раздался приятный девичий голосок.

На крыльце стояла юная девушка, сразу напомнившая Кузе Катю — ту самую, какой он увидел её впервые.

– Ага! — ответил Боря и, оглядываясь по сторонам, пошёл к красавице.

Девушка сошла по лесенке, как танцующая пава, и пошла по тропинке с пустым пластмассовым ведром. Боря семенил позади, продолжая оглядываться.

– Что, папу боишься? — молвила девушка, даже не оглянувшись, тая лукавую улыбку.

– Да никого я не боюсь, — пробурчал Боря, но оглянулся на всякий случай.

– А будешь лезти целоваться, папе пожалуюсь.

– Да и не лез я, пошутил только.

– Ах та-ак! — девушка резко развернулась, почти дойдя до родника, и визгляво потребовала: — Тогда уходи!

– Ну Варь! Ну давай помогу!

– Тогда проси прощенья!

– Прости меня, Варь! Дай ведро.

– Будешь лезти?

– Нет.

– Врёшь! Уходи!

– Ну буду.

– Вот видишь! Я же сказала, что врёшь!

Варя повернулась, дошла до родника и, зачерпнув полное ведро, потребовала:

– Ну помогай же!

Боря подошёл и помог вынуть ведро, при этом поцеловав Варю в подставленную щёчку.

– Опять! — возмутилась Варя дежурно.

– Это случайно, — дежурно ответил Боря и пошёл с ведром по дорожке.

Они уже скрылись из виду, когда повеяло тихое восклицание Кузи: «Кино!!!»

Кузя посмотрел, как они живут, но показываться не стал — решил объявиться с детьми: так уж не хотелось огорчать мать.

***

Пётр изредка приезжал просто поболтать, помогал деньгами, а как-то утром Степан обнаружил на крыльце конверт без адреса, прижатый обломком кирпича, а в конверте — письмо от Кузи и деньги.

В письме не было ни слова о том, почему власти сделали их жизнь невыносимой, лишь говорилось о занятости важными делами. Хотя какие важные дела могут быть у разнорабочего?!

– Видимо, Пётр не хотел расспросов, — сделал вывод Степан.

– Нет!.. Беда какая-то у Кузьмы! — всхлипнула Ольга, утирая глаза. — Не хочет расстраивать...

***

Малый состав группы собрался раньше обычного времени.

Перед Энэром лежал документ «Концепция реформы судебной системы». Кузя открыл наугад. Взгляд сразу упёрся в непонятные термины. Кузе неудобно было спрашивать, но он считал своим долгом ознакомиться с документом досконально, а не по верхушкам. Задав лишь несколько вопросов, Кузя увидел насмешливую надменность Валерия, сожаление Самуила и стремление помочь Дениса.

К приходу всего состава группы документ был размножен. Каждый получил свой экземпляр и обязанность, детально изучив документ, внести предложения по изменению.

– А почему концепция готовилась втайне?! Я с этим не согласна! — возмутилась дама.

– Можете написать об этом, — ответил Энэр.

Людмила явно была недовольна и, произвольно листая документ, стала, фыркая, выдавать: «Глупости!», «Дилетантство», «Банальная чушь!»

В ответ на это Энэр закрыл заседание и распустил всех, лишь Дениса попросил задержаться.

Оставшись наедине, Энэр сел напротив и попросил пояснить некоторые понятия. Денис охотно согласился и принялся читать...

– А по-русски?!!! — уставился Кузя после прочтённого предложения...

Они вместе читали документ по предложениям, и Денис комментировал, по необходимости. Термины, вызывавшие затруднения, то пояснялись более обиходными словами, то вынуждали пускаться в долгие объяснения, как раскрытие сути логарифма первокласснику. Однако Денис не выказывал ни малейшего раздражения, а только объяснял–разжёвывал–пояснял. При этом Энэр записывал себе новые понятия на одном листе и свои замечания — на другом. Денис тоже делал себе пометки. «А по-русски?!!!» — стало долей юмора, облегчавшего восприятие того, что студенты изучают годами. 

Работа, прервавшись на чаепитие, была продолжена в «персидской» гостиной, но роскошь не способствовала труду, и она вернулась за удобный стол.

Следующий перерыв Энэр попросил, чтобы дать извилинам немного отдохнуть, а Дениса занял темой помощи людям в схватке с несправедливостью. Денис прочёл многие письма, но не все, и попросил разрешения забрать всю пачку. Энэр согласился, и работа была продолжена.

Они приостановили работу, когда стемнело. За ужином (Дениса) Энэр поинтересовался:

– Как вы думаете, Денис: сколько времени необходимо для взвешенного анализа документа и подготовки дополнений и изменений?

– Думаю, что необходимо дня три, но лучше — неделя.

– Неужели необходимо было писать такой труд?!

– Этим устраняется множество нюансов, которые могли бы затормозить процесс, — концепция представляет собой проект закона — ведь в Думе многие устремились бы заморозить дело или извратить суть. А фабула была взята у скандинавов. У них реформа носила иной характер. Полагаю, что у нас лучше.

– Тогда — поклон им! Я хотел бы обсудить с вами ещё кое-какие мысли, но это уже не сегодня, а завтра. Могли бы вы переночевать в этом номере?

Денис согласился и удовольствовался шикарной постелью, а Энэр — шикарным каменным полом гостиной.

Работа прерывалась на отдых и приём пищи. Немалое время ушло на доскональное прочтение проекта, и перешли к обсуждению замечаний.

Энэр считал, что процессуальные нормы Народный Суд должен вырабатывать для себя сам, а Думе неуместно указывать народу, как судить. 

Они обсудили замечания Энэра и замечания Дениса. В заключение Энэр попросил Дениса изложить его взгляды в более грамотной форме при обсуждении четвёркой и разрешил четвёрке пользоваться апартаментами по своему усмотрению. Денис всё-таки попросил Энэра позвонить Самуилу и лично сказать ему об этом. Энэр выполнил просьбу Дениса, воспользовавшись его фоном, и добавил Самуилу, что заседание могут назначить сами и провести в отсутствие Энэра. С позволения Дениса Энэр записал себе номера четвёрки.

Кузя был благодарен Денису за талантливую преподачу, ведь восприятие во многом зависит от дающего: не давили бы взбучками по математике — не нарадовались бы; заронили бы искру интереса к химии — был бы новый учёный! Обретение знаний должно быть не обязанностью, а свободным правом!

***

 Петрович проснулся и вылез из Короба. Он чувствовал себя посвежевшим, хотелось пробежаться, но пытался вспомнить, как он приехал на базу и что это за ящик, в котором он лежал. Он даже присел на свою кровать, силясь вспомнить... В голове было светло, как бывает уютно в прибранной квартире. От боли в теле, как и от мыслей, причинявших душевную боль, не осталось и следа: всё это казалось таким мелким!

По ногам веял свежий воздух из приоткрытой двери, а Петрович не мог припомнить холод в ящике, стоявшем на полу...

– Ну и ладно! — выдал Петрович, встряхнул головой, изгоняя тёмные вопросы, и двинул на пробежку.

***

Завечерело. Егор притурил недовольную корову к хлеву, а то повадилась на ночь в лесу загащиваться. Хоть в последнее время медведи пореже стали шалить, но лишиться коровы не хотелось — пусть мохнач недоедает, а хозяйка досыпает. 

Серафима пошла доить, а Егор присел на беседке да призадумался. Дуняша просилась подоить, да Серафима отослала к отцу, мол, песню с отцом споёте, то и молоко легче пойдёт: любит Красотка песни слушать. 

Подсела Дуняша к отцу, да и запела — как помелом отогнала грустные мысли отца. Егор обнял дочку, да и стал подпевать. А Дуняша прижалась к отцу: хорошо ей так — петь, прижавшись к надёжному плечу.

– Здравствуй, бать! — послышался позади голос Сёмы, когда песня закончилась.

Дуняша вскочила и обняла братца, радостно восклицая:

– Мама! Мама! Сёма вернулся!

Серафима с радости бросила доить и заспешила из хлева во двор.

Лишь Красотке не понравились столь дикие крики после такой красивой песни — сколько ни учила она своих слуг вести себя культурно да ласково, а норовят-таки подпортить отношения — ничего по-доброму коровьему не понимают, — и она, в сердцах, брякнула копытом по ведру с молоком, забытому Серафимой!

Мужики снова сидели в затише. Егор рассказал Сёме и Кузе, как прилетел вертолёт, сел посреди деревни, высыпали пятнистые да сразу — к дому Егора. Налетели, как бандиты, и стали про Семёна спрашивать — но не интересоваться, а вытягивать в грубой форме. Егор только и ответил, что не о чем с бандитами разговаривать, как стали избивать дубинками. Потом обыскали весь дом: и в подполе, и в курятнике, даже в леднике искали. Затем в наручниках, как преступника, на виду у всей деревни потащили в вертолёт. Так же в наручниках притащили Никифора. Только Севостьяна без наручников привели.

Прилетели в большой город. Егор уж мысленно попрощался с деревней да с родными, но твёрдо решил ни слова не сказать про сына. Да, видимо, у бандитов что-то не так пошло. Стали они ласковые, сняли наручники, но продержали взаперти ещё день. А потом снова посадили в вертолёт и отвезли обратно в деревню. Только высадив, извинились, но это криводушное: «Ну извините» — как в душу плюнули.

Каково это: налететь, избить — синяками исполосовать, а потом бросить «Ну извините», как плевок?!

Кузя был рад, что всё обошлось, и высказал надежду, что бандиты больше не появятся, а потому Семён мог бы уже остаться.

– Я, Кузьма, отдал сына службе Родине. Богу было угодно свести его с вами, а вы, Кузьма, боретесь с этими бандитами, — рассуждал Егор.

– Да, Егор, борюсь и хочу сделать так, чтобы весь народ мог с ними бороться.

– Может ли Семён вам сгодиться в помощь, как верный человек?

– Верный друг — это самое дорогое! — убеждённо молвил Кузя.

– Семён, будешь ли помогать Кузьме?! — скорее не спросил, а указал Егор.

– Бать, Кузьма мне жизнь спас — грех не помогать!

– Грех! — согласился Егор и нравоучительно наставил: — Так будь же, сын, верным помощником Кузьме!

– Буду, отче!!! — с почтением произнёс Семён, как истинную присягу не только перед отцом, но и перед Господом.

– Будь!.. Что будет, не нам ведать, но нам творить! — напутствовал отче.

***

(Продолжение романа здесь )

Российская литература
2085 интересуются