У меня есть привычка переносить себя в разные эпохи. Такая, знаете, фантазия для особо эмоциональных. Вот, допустим, сижу на кухне, жую бутерброд, пью чай из гранёного стакана, а в голове — я уже в Средневековье. Холодный камень, свечи, монахи ходят туда-сюда, латынь. Сквозняк, зубы ломит, а я думаю: вот бы капучино с солёной карамелью. А они его ещё не придумали.
Потом раз — и я уже в эпохе Возрождения, на шумных площадях Флоренции. Все вокруг читают стихи, торгуют вином и маслом, атмосфера интеллигентная и слегка развратная. Вдалеке кто-то спорит о смысле жизни, я стою в центре всей этой мудрости и чувствую себя Илоном Маском.
Иногда заносит в XIX век. Петербург. Морозный воздух, мостовая, звон конской упряжки. Продавцы кричат с баранками, а у меня шубы нет. И почему-то кажется, что какой-нибудь несчастный поэт за углом вот-вот умрёт.
В Америке я люблю быть на Диком Западе. Пыль, ковбои, пустыня — весь «ол инклюзив» пакет приключений. Идешь в салун, а тебя в него не пускают, потому что у тебя нет ни лошади, ни револьвера, ни денег. Вали дальше, романтик!
Люблю воображать Москву 70-х. Суровые зимы, магнитофонные плёнки, театры. Или Ленинград 80-х. Майк, Цой и весь арт-взвод, с блеском в глазах и атмосферой перемен.
И свою юность в Петербурге 90-х. Апрель, лужи, отцовская куртка, резиновые сапоги, портфель. Идёшь из школы, а весенний воздух пахнет надеждой. Тогда мне казалось, что всё ещё впереди. Наивный мальчик.
С младенчества я колесил с родителями по стройкам БАМа. Тайга пахнет по-особенному, если вы не знали. Сосны, мороз, снег. И скрипит всё так, будто природа нарочно хочет посадить тебе слух. Но я любил этот воздух.
Когда-то я держал своего ребёнка за руку на берегах Чёрного моря. Смотрел на волны и чувствовал себя счастливым. Сейчас ребёнок помогает мне двигать шкаф в квартире, а я все думаю, что до сих пор сильнее его.
Позже я стоял у небоскрёбов Нью-Йорка и поражался их вертикалям. Но и там мне было мало места, особенно после газпромовской «кукурузы».
В Амазонии я не был, но в мечтах плутал по джунглям. Там меня тоже грызла пестро-пернатая тоска.
Ярко-пряный Иерусалим, разнотравье Африки и жёлтое марево Китая не смогли меня покорить: я сорвался с их крючка и затаился на дне Фонтанки.
Иногда мне кажется, что я хочу вернуться. В тайгу, во Флоренцию, на морской берег или в пыльные джунгли. Но не проходит и минуты, как становится ясно: не получится. Мне везде будет тесно. В каждом месте, в каждом времени, в каждой эпохе.
Возможно, я как перекати-поле: двигаюсь не потому, что хочу, а потому что остановиться не получается. Но это не ветер виноват. Просто мне мало места. И где бы я ни поставил точку — она лишь продолжит многоточие...