Осенний ветер гнал по школьному двору пожелтевшие листья, когда Стелла Андреевна, постукивая каблуками, направлялась к кабинету директора. Её острые черты лица и идеально уложенные тёмные волосы только подчеркивали внутреннее напряжение, которое она, казалось, излучала. В руках она крепко сжимала потрёпанную кожаную папку, как оружие перед предстоящим боем.
— Александра Петровна, это просто немыслимо! — ворвалась она в кабинет, не дожидаясь приглашения. — Вы видели, в каком состоянии столовая? Остывший суп, грязные подносы, а вчера моему Кириллу и вовсе достался надколотый стакан!
Директор медленно подняла взгляд от документов, её седые волосы поблёскивали в лучах осеннего солнца:
— Стелла Андреевна, давайте вы обсудите эти хозяйственные вопросы с Михаилом Степановичем. Он как раз...
— Снова к трудовику? — Стелла резко перебила её, побелевшие костяшки пальцев выдавали едва сдерживаемое раздражение. — Вы намеренно избегаете решения проблем? Это ваша принципиальная позиция?
— Послушайте, — директор устало потёрла виски, — у нас есть определённая субординация...
— Ах, субординация! — Стелла саркастически усмехнулась. — И поэтому наши дети должны страдать? Прекрасно! Я найду вашего драгоценного Михаила Степановича!
Она резко развернулась, цокот её каблуков эхом разносился по пустому коридору. Дверь мастерской она распахнула так, что та ударилась о стену. Михаил Степанович, невысокий мужчина в потёртом рабочем халате, вздрогнул и выронил отвёртку.
— М-михаил С-степанович, — передразнила она его заикание, — может, объясните, почему в раздевалке до сих пор не починен третий крючок? Я написала заявку ещё неделю назад!
— С-стелла Андреевна, я как раз с-собирался...
— Что вы собирались? — она подошла ближе, возвышаясь над ним. — Может, вы собирались объяснить, почему в туалете снова нет бумаги? Или почему цветы в коридоре засыхают, хотя я лично составила график полива?
— Я п-постараюсь всё ис-справить...
— Постараетесь? — её голос зазвенел от возмущения. — А может, вы просто не справляетесь со своими обязанностями? Может, стоит поставить этот вопрос на педсовете?
Михаил Степанович побледнел, его руки заметно дрожали:
— Н-не надо на п-педсовет... Я всё с-сделаю...
— Вот график дежурств родителей на месяц, — она достала из папки лист бумаги. — И чтобы каждый пункт был выполнен! Я проверю лично!
***
Вечером дома она строго посмотрела на сына:
— Кирилл, что это за четвёрка по математике?
— Мам, но ведь четвёрка — это хорошо...
— Хорошо — враг отличного! — отрезала она. — Немедленно садись за уроки! И чтобы через неделю была пятёрка!
— Но мам...
— Никаких "но"! — её голос не предполагал возражений. — В жизни нужно быть требовательным, иначе ничего не добьёшься. Вот посмотри на своих одноклассников — разболтанные, неорганизованные. И что из них вырастет? А ты должен быть лучшим!
Кирилл опустил голову и молча пошёл к своему столу. В его поникшей фигуре читалось не просто послушание, а настоящий страх перед материнским гневом.
Стелла созвала внеочередное родительское собрание в середине четверти. На дворе стоял промозглый октябрь, и серое небо за окном только усиливало гнетущую атмосферу в классе. Родители нервно переглядывались, предчувствуя очередной шквал требований.
— Уважаемые родители, — начала Стелла, оглядывая класс, как полководец перед битвой. — Ситуация критическая. В нашем классе до сих пор висят старые шторы, а на подоконниках нет кашпо для цветов. Это просто недопустимо!
— Стелла Андреевна, — робко подняла руку Анна Сергеевна, мать троих детей, — может, повременим? У многих сейчас сложная финансовая ситуация...
— Сложная ситуация? — Стелла резко повернулась к говорящей. — А о детях вы подумали? В каких условиях они должны учиться? Может, вам всё равно, но я не позволю, чтобы мой сын...
— П-простите, — в дверях появился Михаил Степанович, — я хотел с-сказать...
— Ах, наш уважаемый трудовик! — Стелла саркастически усмехнулась. — Пришли объяснить, почему парты до сих пор шатаются? Или может, расскажете, когда наконец починят проектор?
— Я как раз об этом... М-мы можем...
— Знаете что, — перебила его Стелла, — если вы не можете двух слов связать без заикания, как вы вообще работаете в школе? Дети же над вами смеются!
Михаил Степанович побледнел, его руки задрожали: — С-стелла Андреевна, я...
— Вы что, обиделись? — она подошла ближе. — Может, мне директору пожаловаться на вашу некомпетентность?
— Мама, пожалуйста, — вдруг раздался тихий голос от двери. Там стоял Кирилл, бледный и напуганный. — Михаил Степанович хороший. Он мне помог, когда я портфель порвал...
— Кирилл! — Стелла резко обернулась к сыну. — Немедленно иди домой! Я сама разберусь!
— Но мама...
— Я кому сказала? — её голос звенел от гнева. — Марш домой и садись за уроки!
Кирилл исчез за дверью, а Стелла вновь обратилась к родителям:
— Итак, по три тысячи с каждого. Срок — неделя. Я составлю список, кто сколько сдал.
***
Вечером дома она застала сына за решением задач:
— Что ты так долго возишься? Уже девятый час!
— Мам, тут сложная задача... Я не понимаю...
— Не понимаешь? — Стелла всплеснула руками. — А кто должен понимать? Может, мне за тебя решать? Сиди, пока не решишь! И без пятёрки можешь не возвращаться!
В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только скрипом карандаша и тяжёлым дыханием Кирилла. Мальчик украдкой достал ингалятор, но мать заметила:
— Опять задыхаешься? Это всё от нервов! Вот будешь нормально учиться — и не будет никакой астмы!
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Михаил Степанович: — П-простите за поздний визит, но я хотел поговорить о Кирилле...
— О чём тут говорить? — отрезала Стелла. — Вы лучше скажите, когда в классе будет порядок?
— Я в-видел, как он сегодня п-плакал в мастерской...
— Что? — Стелла на мгновение растерялась. — Кирилл! Немедленно иди сюда!
Но в ответ раздался только судорожный кашель из детской.
Звук падающего тела и сдавленный хрип заставили Стеллу метнуться в комнату сына. Кирилл лежал на полу, судорожно хватая воздух, его губы начинали синеть. Рядом валялся пустой ингалятор.
— Кирилл! — она упала рядом с ним на колени. — Где запасной? Где второй ингалятор?
— В р-рюкзаке... — прохрипел мальчик, но договорить не смог.
Стелла лихорадочно вытряхивала содержимое школьного рюкзака. Тетради, учебники, контрольная по математике с красной тройкой... Ингалятора не было.
— Я в-вызвал скорую, — раздался голос Михаила Степановича от двери. — Держитесь, К-кирилл...
Время растянулось как резина. Каждая секунда казалась вечностью. Стелла держала сына за руку, чувствуя, как его пальцы слабо подрагивают.
— Дыши, маленький, дыши... — шептала она, впервые за много лет ощущая полную беспомощность.
— Знаете, — вдруг заговорил Михаил Степанович, и в его голосе не было ни тени заикания, — я видел, как он прятал эту контрольную. Три дня носил в кармане, боялся вам показать. А когда сегодня увидел вас в школе — спрятал её в мусорную корзину.
— Замолчите! — крикнула Стелла, но он продолжал:
— А вы знаете, почему я заикаюсь? В детстве у меня была мама, похожая на вас. Всё требовала и требовала. Только пятёрки, только победы. А однажды я так испугался показать ей дневник, что начал заикаться. И с тех пор...
— Прекратите! — в её голосе звучали слёзы.
— Нет, не прекращу! Потому что вижу, как вы душите своего сына. Как душите всех вокруг. Думаете, от ваших придирок школа станет лучше? От ваших требований дети начнут лучше учиться?
В коридоре послышался топот ног — это прибыла скорая. Врачи быстро оценили ситуацию, сделали укол, подключили кислород. Кирилл начал дышать ровнее.
— Мам... — прошептал он, когда его уже укладывали на носилки, — прости... за тройку...
Стелла смотрела вслед уезжающей скорой, и впервые в жизни ей было всё равно, какие оценки у сына. Только бы дышал. Только бы жил.
— Вы ведь даже не знаете, что он любит рисовать? — тихо спросил Михаил Степанович. — Он часто приходит в мастерскую, когда вас нет. Рисует корабли.
— Я думала я знаю сына…
***
Она пришла навестить сына в больницу.
— Мам, — Кирилл теребил край одеяла, — ты больше не сердишься из-за тройки?
Стелла погладила его по руке: — Нет, родной. Совсем не сержусь.
— А можно... можно я запишусь в художественную школу? — он говорил тихо, готовый в любой момент услышать отказ. — Михаил Степанович сказал, что у меня хорошо получается...
Она почувствовала, как к горлу подступает ком:
— Конечно, можно. Покажешь мне свои рисунки?
Кирилл просиял и потянулся к тумбочке, достал оттуда несколько листов. На них были корабли — большие и маленькие, парусники и современные лайнеры, все тщательно прорисованные карандашом.
— Это... это прекрасно, — прошептала она, разглядывая детали. — Почему ты раньше не показывал?
— Боялся, что ты скажешь — это пустая трата времени...
Через неделю Стелла вернулась в школу. В учительской собрался родительский комитет, все молча ждали её решений и требований.
— Уважаемые родители, — начала она непривычно мягким голосом, — я хочу извиниться перед вами. Мы отменяем сбор на шторы. И вообще... может быть, стоит подумать об организации художественного кружка? Михаил Степанович обещал помочь с помещением...
В дверях стоял трудовик, и впервые за долгое время он улыбался, не чувствуя напряжения. А на стене в его мастерской уже висел первый рисунок — морской пейзаж, подписанный детской рукой: "Михаилу Степановичу от Кирилла".
Вечером, проверяя дневник сына, Стелла увидела новую четвёрку по математике. Но вместо привычного раздражения она почувствовала только тепло. Взяв ручку, она написала рядом с оценкой: "Молодец! Я тобой горжусь!"
А в выходные они вместе пошли покупать краски и альбомы. И впервые за много лет Стелла поймала себя на мысли, что наконец-то дышит полной грудью. Как и её сын.