Лена уронила костыли в сугроб и уставилась на склон, который вздымался перед ней, как стена из льда и камня. Ветер выл, вырывая из легких воздух, но она не шелохнулась. Ее ноги — точнее, то, что от них осталось после аварии — горели под протезами, натертыми до кровавых мозолей. «Спустя три года все еще больно», подумала она, сжимая кулаки в перчатках. Но сегодня боль была кстати. Напомнила, зачем она здесь.
Первая попытка взойти на пик «Седой Страж» закончилась через два часа: протез застрял в расщелине, а страх парализовал сильнее, чем ледяная вода, хлеставшая по лицу. Спасатели вынесли ее на руках, как ребенка. В больнице хирург покачал головой: «Вы сломали ребро. Или ты хочешь инвалидную коляску вместо протезов?» Лена молчала. Она уже видела эти взгляды — в автобусе, в магазине, даже от матери: «Инвалид. Неудачница. Не живет, а существует».
Но однажды утром, когда она перебирала старые фото — там, где она смеялась на фоне Эльбруса — в дверь постучали. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, с лицом, иссеченным морозами и ветрами. «Меня зовут Григорий. Я лез на «Страж» семь раз. Трижды возвращался с обморожениями. Слышал, ты пыталась штурмовать его на костылях. Безумие. Но… возьмешь напарника?»
Тренировки превратились в пытку. Григорий заставлял ее подниматься по обледенелым ступеням стадиона на четвереньках — «Протезы? Сними! Руки — твои новые ноги!». Он привязывал к ее спине рюкзак с камнями и кричал: «Гора не пожалеет тебя!». Но однажды, когда Лена, поскользнувшись, рассекла лоб о камень, старик дрожащими руками прижал к ране снег и прошептал: «Прости. Я просто… не хочу, чтобы ты умерла там».
И вот она снова стоит у подножия. В рюкзаке — веревки с Григориевой отметиной «На удачу», протезы с титановыми шипами, которые они мастерили вместе ночами. Ветер воет, но теперь ее уши ловят в нем иное — голос старика, оставшегося в базовом лагере из-за больного сердца. «Лазать — значит решать одну проблему за другой. Как жизнь».
Первые 200 метров она проползла на коленях, цепляясь за выступы пальцами, обмотанными изолентой. К полудню начался буран. Снег забивал глаза, металл протезов обжигал кожу, но Лена вдруг засмеялась. Вспомнила, как в больнице училась заново ходить — падала, билась головой о поручень, кричала от ярости. «А ведь тогда тоже казалось невозможным».
На высоте 3,800 метров сломался крепеж правого протеза. Лена час ковыряла отверткой в замёрзшем механизме, пока пальцы не потеряли чувствительность. Когда встала, поняла: дальше — только без страховки. «Григорий говорил: иногда надо отпустить верёвку, чтобы найти опору».
Последние 50 метров она ползла по карнизу, висящему над пропастью. Камень крошился под руками, тросы протезов визжали, но вдруг склон… распрямился. Лена вскинула голову — и в лицо ударило солнце. Вершина. Плоская, как стол, усыпанная инеем, который искрился миллиардом алмазов.
Она сняла протезы, впилась голыми культями в снег. Кричала что-то бессвязное, смеялась, а потом нашла в кармане смятый листок — фото Григория с надписью «Прости, что не с тобой». Прижала его к губам: «Мы сделали это, дед».
Спуск занял двое суток. У спасателей, встретивших ее у подножия, были глаза как у испуганных детей. «Вы… вы первая, кто…» — Лена перебила: «Вторые. Я и тот, кто научил меня не бояться высоты».
Через месяц в местной газете вышла статья «Инвалид покорила «Седого Стража». Лена, читая, морщилась: «Инвалид — это тот, кто сдаётся. А я просто… нашла другой путь».
В ту ночь она положила перед зеркалом два предмета: фотографию вершины и больничный браслет с датой аварии. «Страх ломал меня сильнее, чем металл в той машине. Но осколки собрались иначе — и стали сильнее».
Григорий, сидя у нее на кухне с гипсом на сломанной ноге (упал с лестницы, помогая соседскому мальчишке чинить велосипед), хрипло рассмеялся: «Знаешь, а ведь я так и не взошел на «Страж». Но глядя на тебя, чувствую — частичка моего упрямства теперь там, на вершине».
Лена посмотрела в окно, где высились горные силуэты. «Следующая — Эверест», — подумала она, а вслух сказала лишь: «Чай остывает, дед».
И это было главное восхождение — не на гору, а над отчаянием, что когда-то звалось ее именем.