Навигация по каналу здесь, а также подборки
Опять цепкие руки, сдирают мои с маленького тельца. Я изо всех сил удерживаю его. Прижимаю к себе голову, глажу по мягким волосам и всё приговариваю: «Не отдам. Никому тебя не отдам».
По моему лбу скользит маленькая ладошка, такая прохладная, такая нежная: «Мама. Мамочка». Так приятно прикосновение маленьких пальцев, они уже на моей щеке. А за руки всё дёргают, распечатывая их.
- Лана?
- Мама, мам…
- Ну, нет же, м-м…
- Лана?
- Папа? Мама заболела?
Я открыла глаза, надо мной склонились две головы. Женя провёл мне по волосам, спустился на плечо:
- Павлина, ты меня слышишь?
- Да.
- Успокойся, я сейчас.
Вскочил с постели, прошёл на кухню. Петя сидел рядом со мной и держал за руку:
- Мам, почему тебе снится плохой сон?
- Не знаю, Петь. Я тебя испугала?
- Не очень. Мне тоже иногда плохие сны снятся, - грустно произнёс он и погладил меня по руке.
Женя вернулся со стаканом воды и, присев на кровать, протянул мне. Выпила потихоньку и проговорила:
- Петя, давай я тебя уложу, хочешь?
- Хочу, - кивнул он.
Пока он засыпал, всё перебирала в голове осколки сна. Что же за напасть? Тогда, в мае снилось, ну, можно было хотя бы за уши притянуть. Рассказ Жени, его семья, ну, может быть, большое количество информации. А сейчас-то что? И ведь опять жаждущие вырвать у меня Петра, цепкие руки.
Я посмотрела на мирно сопящего сына, ох… сына?! Я до этого даже в мыслях его ни разу так не называла. А с другой стороны? Как иначе? Теперь уже и можно. Мы с Женей, муж и жена, осталось оформить только усыновление и всё. Я вздрогнула и оглянулась назад. Женя стоял прислонившись к стене и наблюдал за нами. Заметив моё движение, поманил меня пальцем и указал подбородком на кухню.
Он аккуратно прикрыл дверь и обратился ко мне:
- Лана, опять сон? Тот?
- Да.
- Скажи, что конкретно ты испытываешь?
- Страх. Я боюсь, что не удержу, что у меня его вырвут из рук. Жень, надо скорее оформить всё, мне кажется, это подталкивает именно к этому, - волнуясь, объясняла я.
- Усыновление?
- Да.
- Не думаю, - качнул отрицательно головой.
- То есть, - опешила я.
- Твой сон не связан с юридической процедурой, понимаешь, о чём я? – внимательно посмотрел на меня.
- А с чем тогда?
- Это же эмоции. Ты что-то чувствуешь… понять бы ещё что? – пробормотал он.
- Жень, твой отец просил выбросить всё это из головы, но с другой стороны сказал, что именно этот мой дурацкий сон убедил его, что я люблю вас.
Он удивлённо обернулся ко мне.
- Он сомневался?
- Ну, да, – я подпёрла рукой щёку и продолжила медленно. - Сказал, что нет причин для этого… а я вот думаю, может, есть? Может что-то ты мне не сказал или наоборот сказал, я не обратила на это внимание, а подсознание среагировало? Ты мне правду рассказал?
- Лан, привычки врать у меня нет, - немного дёргано проговорил он.
- Твоя мама сказала, что ты не помнишь сестру, - уставясь в окно проговорила я в задумчивости.
В тишине раздался только его вздох и спустя несколько минут он ответил:
- Почему же? Я помню. Вере тогда было почти три года. А я уже в четвёртом классе учился.
- А почему тогда она так сказала? – настала моя очередь удивляться, я повернулась к нему.
- Я не хотел спрашивать тогда, боялся ответа, прямого… Подспудно понимал, что случилось, что-то очень страшное. Старался отодвинуть от себя.
- Защита в своём роде, - взглянула я ему в глаза.
- Ну, да. Родители истолковали, по своему. Удивлён, что тебе мама вообще об этом рассказала, - он отвернулся.
- Не поверишь, она пыталась описать твой характер, почему ты, как бы это…
- Стал самовлюблённым болваном, зацикленным на собственной неземной красоте, чего ты не договариваешь? – невесело хмыкнул он. - Так и было. Тот боулинг-то не в Москве состоялся, а в Питере. Мне было шестнадцать, отмечали день рождения одного из моих друзей тогда.
- М-да… только винит она себя, что так случилось. Поскольку ты один у них остался, они всё внимание направили на тебя.
- Отчасти. Башню мне снесло из-за другого всё-таки, - снова хмыкнул он, потом вдруг лицо его сосредоточилось, он спросил. - А ты говорила, о каком-то странном предложении матери?
- А… да. Знаешь, она, по крайней мере, совершенно неожиданно для меня, попросила подумать о переезде в Пушкин. Но, знаешь, как-то странно это прозвучало, не знаю… Говорила, мол, кому же это всё оставлять, как не вам, ну, в смысле нам, то есть… ну, ты меня понял.
- Переезде? – его брови опять взлетели вверх.
- Да. А чего ты удивляешься? Разве тебе это не предлагали раньше? Это же нормально, когда родители так поступают, так что ничего криминального не вижу, - оторопело проговорила я.
- Павлина! Они никогда мне не предлагали этого, как я уехал в Москву.
- Как это? – уже просто обалдела я.
- Да сбежал я, понимаешь? Они настаивали на искусствоведческом образовании, причём, прессовали конкретно. Мне тогда это не катило, я хотел свободы, подальше от дома и побольше девочек, чего непонятного? Я уже в эти самые шестнадцать школу закончил, с шести лет пошёл. Подал документы в московский институт, понятное дело на другую специальность, я ж компьютерщик, как видишь. Мы долгое время не общались. Я первый раз приехал к ним, когда институт закончил, хлопнул дипломом по столу. Всё пытался что-то доказать, что я правильнее, умнее, что они меня недооценили. А вот через год самому пришлось, чуть не на коленях просить помощи. Отец меня тогда так пропесочил, мог бы, наверное, ремнём бы отходил. Мать всё же уговорила его и сама ко мне приехала с Петькой помогать, правда, я тебе рассказывал, как она упрашивала… - он махнул рукой и закрыл ею лицо.
- Н-да… вообще-то, супруг мой, такие признания говорят до, - сделала паузу, - свадьбы.
Он отнял руку и таким взглядом посмотрел, у меня прямо мурашки по хребту поскакали:
- Что ты хочешь сказать? – ровный холодный голос. Давно я его не слышала, давно.
- Я хочу. Чтобы ты, наконец, расстался со своим мучимым прошлым и посмотрел в будущее. Теперь-то я понимаю, почему прозвучало такое предложение от Илоны Игоревны.
Он недоверчиво смотрел на меня.
- Женя, очнись. Они учли свои ошибки и простили тебя, а ты никак не отпускаешь эту ситуацию. Они поняли, что ты кардинально изменился. Что ты не тот поскакун и по… прости сорвалось, - покаянно произнесла я. – Короче, что ты достойный сын своих родителей, сейчас. Понятно?
- А ты? – напряжённо смотрел на меня.
- А я достойная дочь своих, - буркнула я. – Вот тоже изменилась, как видишь.
- Нет. Я не о том. Ты. Как ты ко мне относишься? – в глазах просто открытая боль.
- Женя! Как я могу к тебе относиться? Я ради тебя менялась, ради Петра, себя наконец. Я люблю тебя. Хочешь с крыши это прокричу, - я подняла руку вверх к потолку.
- Нет, - как же он может меняться, потрясающе просто. Лицо уже с лёгким румянцем, улыбка скользит по губам и глаза, да глаза это что-то, теперь живая любовь в них бьётся. Вскочил со стула и просто вздёрнул меня вверх, прижал, вздохнуть даже больно.
- Хох… Же-ня, - еле выговорила я.
- Прости, - ослабил руки. - Какой же я дурак всё-таки. Лан, не надо с крыши. Лучше покажи, я хочу увидеть. Там, в комнате, в постели…
Ох, показала. У самой голова кругом.
О прекрасной и милой художнице, создавшей иллюстрации к некоторым моим историям.🎨🖌