Новый цикл о музыке Родриго готовился вовсю. Это было и сложно, и интересно. Я ступил на неизведанную для себя территорию, перешагнул границу, отделявшую гитару от всей остальной музыки. И если на территории гитары я был в своей теме, я был специалистом, то дальше я никогда не заходил, и оказался в роли начинающего. Однако опыт работы на радио был уже приличный, я многое знал и понимал. Это мне помогало. Плюс, я никогда не отделял музыку для гитары от музыки вообще, для меня это было нечто единое.
Параллельно я готовил и продолжение цикла "Мой остров - гитара“. Планы были очень обширными - надо было рассказать о тех гитаристах и композиторах, творчество которых я ещё не успел охватить, и потом переходить на фестивали и конкурсы, концерты и премьеры. Так было намечено, и первым в очереди стоял кубинский композитор, гитарист и дирижёр, всеми нами любимый Лео Брауэр. О нём ещё ничего не было сказано, а ведь это такая глыба, просто титан ХХ и XXI веков (Брауэр вроде как жив, и творит, дай бог ему здоровья). Я помню концерты Брауэра в Москве. Первый был (смешно вспомнить) в концертном зале Дворца культуры Московского автомобильного завода, того самого, который выпускал "Москвичи". Попасть на тот концерт было невозможно, но наша Секция гитаристов при Московском хоровом обществе подсуетилась и добыла какое-то количество не то билетов, не то приглашений. И я, как один из самых активных членов секции, получил пропуск. Ещё подумалось: почему такая даже не второстепенная, а третьестепенная концертная точка? Почему гитару запихивают в какие-то позорные концертные закутки? Но тогда у инструмента реноме в СССР было очень низким, и всерьёз гитару никто почти не воспринимал. Это сейчас гитара царит в лучших залах, а тогда ютились, где пускали.
ДК "Москвич" располагался, кажется у станции метро "Текстильщики", что было от меня не так далеко. Перед концертом мы встретились с Сашей Мартыновым, и вдвоём отправились искать вход в зал. Нашли. Зал был небольшим, то есть, Брауэр играл даже не в главном зале дворца культуры! Интересно, сам Брауэр тогда понимал, что его в Москве спихнули на концертные задворки? Даже не знаю. Но, в любом случае, на его игру это никак не повлияло. Концерт был потрясающим, Брауэр играл вдохновенно, на меня его игра произвела очень сильное впечатление. И даже не только его собственные композиции, но вообще всё, что он исполнял на том концерте. А начал он с чаконы И. С. Баха, и играл её очень необычно. Мы тогда привыкли к интерпретации Сеговии, и вообще к его манере исполнения музыки Баха. Брауэр играл иначе, строже, без сеговиевской романтики, но больше всего меня тогда поразила не строгость, а украшения. В переложении чаконы для гитары обозначены только три трели: в конце первого раздела, в конце второго и в самом конце. Брауэр же навставлял самых разнообразных украшений везде, где ему это казалось уместным. Тогда я посчитал это непозволительным своеволием. Лишь позже я узнал, что это вполне укладывалось в традиции барочного исполнительства, особенно на лютне, и ничего непозволительного тут и в помине не было.
Исполнял украшения Брауэр безупречно. У него было совершенно удивительное легато, просто эталон. И очень яркий, красивый и мощный звук. Я ждал, когда он заиграет свои пьесы и дождался - всё второе отделение было авторским. Причём, помимо известных пьес - "Хвала танцу", Danza del Altiplano, Кантикум, Вечная спираль - Брауэр сыграл несколько пьес, которые я больше никогда не слышал ни в его исполнении, ни в исполнении кого-либо другого. Например, там была пьеса (она мне особенно понравилась) на тему Астора Пьяццолы. И это была не аранжировка, а именно пьеса Брауэра. Когда концерт завершился, я - в полном восторге - решил подойти к кубинскому музыканту и выразить ему своё восхищение. Народу в артистическую набилось много, я мог только стоять в дверях и ждать, когда люди разойдутся. Меня смущал густой запах алкоголя, долетавший из артистической. Я было решил, что наши гитаристы пришли поддатые на концерт, с них станется. Но в зале я ничего такого не чувствовал, а ведь все они сидели в зале. Мне как-то стало не по себе, и я ушёл, решил к Брауэру не подходить. Потом уже слух пошёл, что Брауэр приехал на концерт и привёз с собой пару бутылок вина, и вроде как пил до выступления, в перерыве и после концерта прямо там, в артистической, никого не стесняясь.
Сейчас я бы на увлечение Брауэра алкоголем и внимания бы не обратил. Кто из художников этим не увлекался? Рискну предположить, что, практически все. Но тогда я был молодой максималист, и меня это шокировало. Не знаю, дело было в злоупотреблении спиртным или нет, но концерты Брауэра, на которых я был, шли по нисходящей. Вернее так, второй концерт в Москве был уже в зале Чайковского, и он был тоже убойный, на том же уровне, что и первый. А вот дальше пошло дело вниз. Несколько лет прошло, и Брауэр опять приехал. Я, конечно, купил билет и пришёл, ожидая такого же блеска, как и на предыдущих двух выступлениях. И ещё надеялся, что он что-нибудь новое своё сыграет, мне было очень интересно. Брауэр вышел на сцену с двумя скамейками под ноги, и так и сел: левая нога на левой скамейке, правая - на правой. Получалась посадка, как на низком диване, когда колени задираются высоко. Но посадка, похоже, не помогла, играл Брауэр неважно. Звук подсел, техника куда-то пропала, да и ошибок было прилично. Я, конечно же, был разочарован, но даже и не подумал, что тут какая-то проблема, просто решил, что день не его. Мало ли по каким причинам выступление может получиться неудачным.
Прошёл, наверное, год, и вновь Брауэр был в Москве, и вновь с двумя скамейками. Я, конечно же, был в зале. Но - увы - вновь артист играл очень плохо, хуже, чем в предыдущий раз. Вот тут я уже задумался, но понять не мог, что с ним происходит? Я помнил его блестящую игру тогда, в ДК "Москвич" и в зале Чайковского, и понимал - раз пальцы совсем перестали ворочаться, то проблемы у Брауэра серьёзные. Последний концерт, который я слушал, сидя в зале (кажется, зал "Россия"), был просто беспомощным, Брауэр толком ни одной пьесы до конца не доиграл. Ковырял еле-еле, видно было, что играть он уже не может. И действительно, вскоре долетело до меня, что Брауэр прекратил выступления, как гитарист, и полностью переключился на дирижирование. Ну и правильно! Зачем же позориться? Тем более, что дирижёр он был вроде как хороший. Впоследствии, когда у меня из-за двигательного невроза забуксовала правая рука, я не раз и не два вспоминал обидное падение Брауэра, как гитариста с вершин мастерства вниз. И мне совсем не хотелось повторять этот путь. Потому я и ушёл, когда ещё мог играть, вполне мог выступать. Но я решил не дожидаться, когда проблемы с руками доведут меня до позора на сцене.
Мне не довелось лично пообщаться с Лео Брауэром. Как-то мы с ним не совпадали никогда ни на каких фестивалях или конкурсах. А жаль, мне бы хотелось не только познакомиться, но и пообщаться. Мы, конечно же, очень разные, но есть что-то, что нас объединяет. Я не знаю, как именно складывалась жизнь Лео Брауэра, судя по всему, не всё там было гладко, он ещё и ослеп на один глаз, но никакие испытания и сложности не свернули его с выбранного пути. Гитаристом он ушёл со сцены, но вернулся дирижёром, а композитором оставался всегда. К сожалению, я совсем мало слышал его выступлений за дирижёрским пультом и только в концертах для гитары с оркестром. Ни разу не слышал какого-нибудь Брамса или Бетховена в его исполнении, хотя, наверное, что-то такое Брауэр дирижировал. Но яркой дирижёрской карьеры не сделал. Видимо, для него это не было главным. Главной оставалась музыка, его музыка. Из сочинений, написанных им за последние годы, некоторые мне очень понравились. Например, соната для лютни соло, написанная для Эдина Карамазова, Вариации на тему фолии для бандонеона и гитары, написанные для дуэта Кьякьяретта - Бандини. Так что не весь порох Брауэр ещё израсходовал.
За свою долгую жизнь Брауэр изъездил весь мир, мог остаться в США или в любой другой стране. Но не остался, он по-прежнему кубинский композитор. И вот эта его верность своей стране меня лично подкупает. Когда я был в Нью-Йорке, то после концерта общался с гитаристами, и довольно известный гитарист Майкл Лоример спросил меня: "Никита, и где ты сейчас живёшь?" Он был уверен, что я давно перебрался из России куда-то на Запад, и был очень удивлён, узнав, что своего места жительства я не поменял.
Отношение к музыке Лео Брауэра было у меня разным - что-то нравилось, что-то нет. Брауэра так активно играли на конкурсах, что порой некоторые пьесы затаскивали вконец, и я больше их слышать не мог. Например, первая соната, её только ленивый не играл. Причём, сонат у Брауэра несколько, но вот только первая была такой популярной. Или "Чёрный декамерон“, вполне милая сюита. Но её мне тоже приходилось слушать невероятное количество раз. Помню, в Афинах на конкурсе из шестнадцати полуфиналистов четырнадцать играли "Декамерона". Члены жюри шутили: "Вторая обязательная пьеса!"
Но есть один период в творчестве Брауэра, который мне очень зашёл, я его искренне люблю. Этот период принято называть "авангардным", и это был настоящий прорыв. Гитара у Брауэра зазвучала так, как никогда не звучала прежде. Пьесы, написанные тогда - это лично для меня лучший Брауэр - Хвала танцу, Кантикум, Парабола, Тарантос и, конечно же, Вечная спираль. В этих пьесах он наиболее смелый, даже дерзкий и, в то же время, очень искренний. Но, конечно же, я никому своего мнения не навязываю.
Очень обидно, что передачу о Брауэре мне так и не суждено было выпустить. И о семиструнной гитаре тоже, и о всех тех музыкантах, о ком ещё я планировал рассказать. Почему? Об этом - в следующей части.
Если вам нравятся мои публикации, то вы можете поддержать меня любым переводом на карту Сбера, на ваше усмотрение. Номер моей карты - 5469 5900 1236 0478