Сыпучий снег скрипел под тяжелыми ботинками. Коридор общаги тянулся бесконечно, как последняя вахта перед домом. Толя остановился у своей двери, привалился лбом к холодному металлу. Внутри что-то дрогнуло — не то предчувствие, не то остатки надежды.
— Ты чё застыл, как примороженный? — хрипло бросил сосед по вахте, Серый, протискиваясь мимо со своей безразмерной сумкой. — Дома небось жена заждалась, а ты тут...
— Ага, — буркнул Толя, не оборачиваясь. — Заждалась.
Телефон в кармане завибрировал. Уже третий звонок от Катьки за последний час. Не отвечал. Что сказать-то? «Привет, я не приеду»? Или «Знаешь, кончились деньги на билет»? Сколько раз он представлял этот момент: вот открывает дверь квартиры, а там — пустота. Все эти годы собирал, отправлял, верил, что там, дома, растет что-то важное. Крепкое. А оказалось — муть какая-то.
— Алло! Толь, ты где? — голос Кати в трубке звенел как натянутая струна. — Поезд же твой два часа назад пришел! Мы с Димкой встречали!
Толя сжал зубы так, что свело челюсть. В коридоре общежития было шумно, мужики с ночной смены возвращались, гремели ключами, ржали над чем-то.
— Не приеду я, — выдавил он наконец.
— Ты чего? — ее голос сразу стал выше на тон. — Простыл, что ли? Заболел?
— Ага, заболел, — он хмыкнул. — Только не как ты думаешь. Знаешь, на что я наткнулся вчера? На выписку с карты за три года. Интересное чтиво, прям детектив.
Тишина. Толя почти видел, как она прикусила губу, как делала всегда, когда ее припирали к стенке. Потом частое дыхание.
— Толь, я все объясню, правда. Ты... ты не понимаешь, как тут было трудно одной с ребенком, пока ты...
— Трудно? — он почти заорал, но осекся, вспомнив, что стоит в общем коридоре. — Трудно ей было! А я, значит, на севере три вахты подряд пахал, потому что легко? Двадцать квадратов в общаге, и ту делю с алкашом Петровичем. Чтоб вы там нормально жили!
— Мы и живем нормально, — ее голос стал жестче. — Димке нужно было в секцию ходить. И репетитор по английскому, ты сам говорил...
— Репетитор за двадцать тыщ? — Толя сплюнул на пол. — А шубка твоя новая — тоже для английского? А отпуск на море – это, небось, тоже для Димкиного развития?
— Толь, я...
— Молчи! — рука так стиснула телефон, что казалось, пластик сейчас треснет. — Я семь лет на этих вахтах. Семь! Каждую копейку домой. А на что копил? На что?!
Он сполз по стенке на корточки. Мужики в коридоре притихли, поглядывали косо.
— На квартиру копил, — почти шепотом продолжил Толя. — Думал, еще год-полтора, и хватит на первоначалку. А у нас, оказывается, ни хрена нет. Пустота. Дыра.
— Не надо...
— Где деньги, Кать? — его голос упал до страшного спокойствия. — Где триста тыщ, которые я только за прошлый год отправил?
— Я не знаю! — она вдруг разрыдалась. — Оно как-то само... То одно, то другое. Димка в школу пошел, надо было... Мне казалось, ты всегда будешь деньги присылать, а мы будем жить. А потом... я не знаю, как получилось, но денег никогда не хватало, и я...
В трубке послышалась какая-то возня, а потом — детский голос:
— Пап? Это я, Дим. Ты щас приедешь? Я тебе покажу, как на турнике научился крутиться!
Что-то в груди Толи дернулось и сжалось, словно кто-то засунул туда ледышку.
— Нет, малыш, — он выдохнул, прикрыв глаза. — Папа... задержится немного. Работа.
— Опять работа? — в голосе мелькнуло разочарование. — Ты обещал.
— Я знаю, — собственный голос звучал как чужой. — Папа всегда выполняет обещания. Просто чуть позже.
Общажная столовка воняла капустой и подгоревшим маслом. Серый, прищурившись, смотрел на Толю через стол.
— И чё теперь делать будешь? — спросил он, ковыряя вилкой в тарелке с макаронами.
— А хрен его знает, — Толя потер висок. Голова раскалывалась. — Может, ну ее на фиг, семейную жизнь эту.
— Скоко пацану-то?
— Восемь в апреле будет.
Серый покачал головой.
— И чё, вот так вот все бросишь? Сына, жену? Из-за денег?
— Не из-за денег! — Толя грохнул кулаком по столу, аж компот в стаканах всплеснулся. — Из-за вранья. Из-за... предательства. Я там корячился, а она...
— А она че? — Серый не отводил взгляда. — Одна сына растила, пока ты тут по полгода штаны просиживал.
— Да пошел ты, — Толя вскочил, но Серый поймал его за руку.
— Сядь! Остынь давай. Я ж не говорю, что она права. Просто... всяко бывает.
Толя медленно опустился на стул. Почему-то вспомнился прошлый приезд домой, как Катька ждала его на перроне с Димкой на руках. Мелкий тогда только ходить научился. Толя усадил его на плечи, и они втроем пошли через город, гордые, счастливые. Как это было? Три года назад? Четыре?
— Сынок-то в чем виноват? — Серый опрокинул в себя компот. — Мой батя свалил, когда мне девять было. До сих пор помню, как мамка выла на кухне ночами.
— Я не свалю, — буркнул Толя.
— А щас чё делаешь? — Серый глянул прямо в глаза.
На вокзале было холодно и гулко. Толя сидел на жесткой скамейке, глядя на табло. До поезда оставалось два часа. В кармане билет — последние деньги, что нашлись на карте, и та была в минусе.
Рядом плюхнулся какой-то мужик с обветренным лицом, достал термос.
— Будешь? — протянул кружку с чаем. — Выглядишь хреново.
— Спасибо, — Толя взял кружку. Горячий чай обжег губы. — Домой едешь?
— Ага, — мужик кивнул, — три месяца не был. Жена говорит, дочка уже ходить начала. А я и не видел.
Толя промолчал, уставившись на свои руки. Шершавые, в мозолях, с въевшейся в трещинки грязью. Руки, которые семь лет нигде, кроме работы, не были. Руки, которые сына на плечи сажали всего несколько раз в году.
В кармане завибрировал телефон. Опять Катька. Он медленно достал трубку, но не ответил. Открыл галерею. Последнее фото — Димка с новым великом, счастливый, улыбается во весь рот. Два передних зуба выпали, но новые уже проклевываются. Толя и этого не видел.
Он моргнул, когда что-то горячее скатилось по щеке. Соседний мужик деликатно отвернулся, копаясь в своей сумке.
Телефон перестал дрожать, но через секунду пришло сообщение. Толя открыл. Голосовое от Димки.
"Папа, привези мне, пожалуйста, тот набор Лего, как у Кости из 3-Б. Я буду хорошо учиться, обещаю! И вообще, скорей приезжай. Мама все время плачет. Она думает, я не вижу, но я вижу".
Толя закрыл глаза. Внутри что-то скрутилось, надломилось. Он представил, как сейчас зайдет в вагон, доедет, а потом что? Скандал? Развод? А Димка?
В памяти всплыло, как собственный отец ушел от них с матерью. Толе тогда было десять. "Не могу больше, устал," — только и сказал. А потом появлялся раз в полгода, привозил подарки и исчезал снова. Толя поклялся себе, что никогда так не сделает.
И вот теперь что?
Он открыл телефон, набрал номер.
— Алло, — ее голос был тихим, заплаканным.
— Кать, я... — он запнулся, не зная, с чего начать. — Я приеду завтра утренним поездом. Встретишь?
Тишина. Потом судорожный вздох.
— Встречу. Толь, я правда...
— Не сейчас, — он перебил. — Дома поговорим. Все. И про деньги, и про... все остальное. Димке скажи, что набор будет. Но не потому, что я обещал, а потому, что он молодец.
— Хорошо, — в ее голосе прорезалась надежда. — Толь?
— Что?
— Там на карте совсем ничего не осталось?
Он хотел огрызнуться, но внезапно понял — она не о себе спрашивает. О нем. Хватит ли ему на билет, на еду.
— Хватит, — ответил он. — До дома хватит.
Какой-то груз внутри стал чуть легче, словно лед начал таять. Толя не знал, что будет дальше, но знал, что домой вернуться надо. Хотя бы потому, что Димка ждет. А с остальным... разберутся как-нибудь. Другой жизни у него все равно нет.
Соседний мужик протянул ему бутерброд.
— Будешь? На дорогу.
— Буду, — кивнул Толя. — Спасибо.
Снег за окном вокзала падал крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом. До дома оставалось меньше суток пути.