Требовал Гоголь от актёров. И пояснял, что нельзя произносить ложь с подмигиванием, словно подсказывая зрителю: "Смейтесь!" Нет, любая дичь должна произноситься на публику "тоном, близким к истине. Так естественно, так наивно, как можно говорить одну только истину". Лишь тогда станет ясно, что ложь - это не есть нечто исключительное, что она пронизывает всю ткань человеческих отношений.
Спроси школяра, прав ли Николай Васильевич, тут же вспомнят выступления политиков всех мастей. Ведь посмотришь - честнейшие слуги народа, а если вслушаться, да ещё и вдуматься? Гоголя на них нет!
А если задать вопрос иначе? Открыть "Ревизора" на списке действующих лиц, и предложить порассуждать: зачем их так много? Ведь персонажей, необходимых по сюжету, не более десятка. А остальные?
Да и "необходимые" - не герои и не злодеи. Сам автор объяснял, что люди в его пьесах "благонамеренные", и если придать им хоть по одной приятной черте, зритель, пожалуй, с ними и примирился бы. Значит, "приятно" не должен выглядеть никто. Даже те, кто ничего дурного не делает. Ведь и хорошего они не делают тоже!
Вот Добчинский и Бобчинский - они зачем? Неразлучные, похожие, как близнецы, они не могут выяснить, кто из них первый сказал: "Э-э-э"... Этим и запоминаются.
Но в конце пьесы они вдруг начинают выяснять, кто из них первый принял проезжего за ревизора. Оказывается, брать на себя ответственность не желает ни один из этих сморчков короткобрюхих".
А Растаковский, Коробкин, Держиморда? Кажется, Гоголь сам веселился напропалую, придумывая сначала фамилии, а уже под них - характеры персонажей, которые в сюжете буквально промелькнут. По паре реплик - и всё.
Вот унтер-офицерская вдова, которая "сама себя высекла". Конечно, не сама, но если уж высекли... надо же за обиду взыскать?! Деньги ей были бы очень кстати!
Для чего в пьесе купцы? Они просят "ревизора" избавить их от городничего - сущего грабителя. Но оказалось, что городничий даёт купцам возможность наживаться, отмывать деньги, чтобы самому было что с них взять. Большой вопрос, кто из них бОльший грабитель, но купцы хоть что-то делают. Строят. А чем, собственно, заняты благородные дворяне? Имитацией деятельности!
Не случайно попечитель богоугодных заведений Земляника с такой готовностью суёт деньги "ревизору" - авось, в палаты не заглянет! Единственная "реформа", которую он способен провести в больнице - это надеть на больных чистые колпаки. А разве нужно что-то ещё? "Выживет - так выживет, помрёт - так и так помрёт".
И Лука Лукич, смотритель училищ, откупится от посещения начальством школы. В городе и так все знают, что в школе работают те, кто больше нигде не нужен, а зачем, чтобы это знали ещё и в Петербурге?
Но самое не-действующее лицо - это доктор Христиан Иванович. Как он вообще работает, если по-русски ни слова не знает? Не будь этот персонаж немцем, у зрителей, конечно, возникла бы крамольная мысль о бессилии христианства, если уж этот "христианин" просто ни во что не вмешивается!
По идее, главный лгун в пьесе - Хлестаков? Но его звёздный час, его рассказ "о Петербурге" в гостиной - это ложь бескорыстная, художественная, сродни байкам Мюнхгаузена.
И позже, "занимая" деньги у чиновников и купцов, он ещё только ПОДОЗРЕВАЕТ, что его приняли за кого-то другого. Его слуге Осипу это давно ясно. И после разговора с Осипом, окончательно убедившись в опасности ситуации, Хлестаков спешит исчезнуть. Он - плут неопытный, почти невольный, а кругом плуты матёрые!
Вовремя исчез. Задержался бы хоть на часок...
Но есть в пьесе одна-единственная сцена, где никто не лжёт. Разговор начистоту городничего с купцами. И это - объяснение, КАК может существовать такое государство, где "законы есть, но не работают".
Это - стихийно сложившееся равновесие интересов, где каждый по умолчанию знает, сколько можно предложить, соблюдая видимость приличия. И сколько можно взять без особого риска. "Не по чину берёшь!" - бросает городничий квартальному, и зритель понимает: чем чин выше - тем давать надо больше! А все фантазии о том, что "наверх" пробиваются особо талантливые и особо честные - это так... духовноскрепная мифология.
"Всем досталось, а больше всех - мне!" - воскликнул Главный Зритель, император. Николай Павлович держимордой был, но глупцом точно не был. Отлично понял мысль Гоголя: "Можно изобрести наилучшие законы, но где взять другой человеческий материал?!"