– Ты совсем с ума сошла?! – проревел он прямо с порога, врываясь в гостиную так, что дверь гулко ударилась о стену. – Это что за переводы на чужой счёт? Или, точнее, на счёт твоих родителей? Думаешь, я не замечу, что деньги утекают туда, как в прорву?
Я обомлела. Секунду назад я листала семейный альбом, вспоминая, как отец выглядел ещё до операции, а мама – весёлой и бодрой. Сейчас же от тепла воспоминаний не осталось и следа. Меня словно облили ледяной водой.
– Ты можешь перестать орать? – выдавила я наконец, стараясь сохранить спокойствие. Но голос предательски дрожал, и я не могла скрыть испуга. – И с чего вдруг тебе в голову пришла мысль, что помощь родителям – это преступление?
Он прошёлся тяжёлым шагом через всю комнату и с размаху бросил на стол банковские выписки. Листки разлетелись веером.
– Посмотри сама, сколько ты уже перевела им за последние месяцы! – Он ткнул пальцем в одну из распечаток. – А ведь мы только что обсуждали бюджет: у нас ипотека, ремонт, планируем завести ребёнка. А ты, значит, тайно кормишь их деньгами?
– «Тайно»? – я усмехнулась, хотя внутри всё клокотало от обиды. – Я тебе не раз говорила, что родителям нужна поддержка, особенно после папиной операции. Или ты считаешь, что они должны умереть без лекарств?
Он сжал челюсть. По жёсткой складке у рта я поняла, что никакие доводы сейчас не будут услышаны.
– Не передёргивай, – прошипел он. – Я говорил, что помогать можно, но в разумных пределах. А не сливать на них ползарплаты каждый месяц.
– Опять «сливать»? – я почувствовала, как кровь приливает к щекам. – Думаешь, там где-то сидят хапуги, которые живут на широкую ногу? Им на лекарства не хватает, понимаешь? На ле-кар-ства.
– Да хоть на драгоценные камни! – Он хлопнул ладонью по столу, бумажки подпрыгнули. – Пока мы в браке, мы обязаны вести общий бюджет, и я не позволю тебе вот так брать и тратить на сторону наши деньги.
– «Тратить на сторону»?! – я в сердцах сжала кулаки. – Это мои родители! Или ты предлагаешь мне развестись, чтобы ты не считал их чужими людьми?
– Сейчас не об этом, – отмахнулся он, а в глазах вспыхнуло нечто похожее на презрение. – Я выяснил, что ты уже успела перевести круглую сумму за этот месяц. Так вот, знай: я заблокировал наш совместный счёт, пока ты не утихомиришься.
Я выдохнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Словно пол под ногами начал уходить.
– Ты… заблокировал? – переспросила я на автомате. – То есть я не могу сейчас распоряжаться деньгами, которые мы откладывали вместе?
– Верно, – злорадно подтвердил он. – И твои личные карты тоже «заблокированы». По сути, их нельзя использовать без моего подтверждения. Я поговорил с юристом: раз мы состоят в браке, есть юридические инструменты, позволяющие заморозить операции, если один из супругов считает, что деньги уходят на сомнительные нужды.
Я стиснула зубы. Вот оно – попытка финансового контроля в чистом виде. Никогда не думала, что доживу до такого.
– Ты называешь помощь больному отцу «сомнительной нуждой»? – спросила я холодно. – Да ты что, совсем уже берега потерял?
– Зато теперь деньги в безопасности, – он отошёл на шаг и скрестил руки на груди, словно железной стеной отгораживался от моих эмоций. – И знаешь что? Если хочешь продолжить жить под одной крышей со мной, придётся договориться.
– Договориться о чём? – я почувствовала, как пальцы сжимают край стола так, что побелели костяшки. – О том, сколько таблеток можно купить моему отцу, чтобы ты не решил, что я «сливаю» слишком много?
Он прищурился:
– Считай, что да. Либо ты остановишься и будешь переводить чисто символические суммы, либо…
– Либо что? – перебила я, в голосе звенел сарказм. – Выкинешь меня на улицу?
– Не исключено, – процедил он. – Если ты продолжишь устраивать из нашей семьи банк для родителей, то да, я могу подать на раздел имущества. И сделаю всё, чтобы тебе ничего не досталось.
Мой смех прозвучал горько и резало слух даже мне самой.
– Да? И ты так спокойно готов остаться в одиночестве с этой кучкой денег? Ну что ж, флаг в руки!
Он подавил нервную усмешку:
– Посмотрим, кто останется в одиночестве. Думаешь, тебе без меня дадут ипотеку закрыть?
Глядя на него, я вдруг поняла, что всё это время жила в какой-то иллюзии. Человек, который сейчас стоит передо мной, не просто ошибается – он манипулирует, идёт на шантаж и пытается выставить меня чуть ли не нарушительницей закона.
«Господи, он действительно считает мои поступки преступлением», – в голове зазвенело понимание. «А я как дура столько лет прикрывала его тёмные схемы в бизнесе, когда он просил меня „не задавать вопросов“».
– Ты никогда не задумывался, что я знаю о тебе слишком много? – внезапно произнесла я, ощутив, как внутри вскипает решимость. – Вспомни-ка, сколько левых договоров ты оформлял, сколько раз просил меня перекинуть деньги за границу на какие-то мутные счета.
Муж прикусил губу, и по глазам видно было, что я задела болезненную точку.
– Не смей мне угрожать! – рявкнул он, но в голосе прозвучала неуверенность.
– А ты не провоцируй, – парировала я. – Всё, чего я хочу, – это помогать родителям, и они на самом деле в тяжёлом положении. Но если ты продолжаешь угрожать, то… почему бы мне не сходить в налоговую и не рассказать, как ты хитро увёл деньги, чтобы не платить часть ипотеки, а потом вложил их в офшоры?
Он резко выдохнул, смотря на меня с явным недоверием.
– Думаешь, я поверю, что ты захочешь нас обоих утопить?
– Ого, – я хмыкнула, – так ты уже согласен, что есть, за что нас „топить“? Спасибо, что подтвердил.
– Чёрт… – он провёл рукой по волосам, пытаясь сохранить свой надменный вид, но ему это с трудом удавалось. – Хорошо, давай поговорим спокойно.
– Где уж там, – отмахнулась я. – Ты включил хамство с первой секунды, назвал меня растратчицей, поставил ультиматум. Теперь, когда я намекнула на твои грешки, ты вдруг решил, что пора „спокойно поговорить“?
Он напрягся, явно чувствуя, что теряет контроль.
– Ты вообще понимаешь, что мы супруги? – процедил он. – Вместе должны строить будущее. А ты подрываешь моё доверие и обращаешь всё против меня.
– А ты не подумал, что подорвал моё доверие в тот момент, когда громогласно объявил мою семью „чужой“? – я уже не сдерживала ни слёз, ни эмоций. – И когда ты заблокировал мои счета, ты разве думал о том, что у меня тоже может быть выбор?
На долю секунды его взгляд дрогнул, словно он только сейчас осознал, что я не та безвольная женщина, которой привык манипулировать.
– Не делай резких шагов, – сказал он тише, – иначе всё рухнет.
– А разве ещё не рухнуло? – Я резко развернулась, чтобы выйти из гостиной: в горле стоял ком. Но остановилась в дверях и повернулась к нему. – Ладно, раз уж мы тут „открыто говорим“, знай: мне понадобятся деньги для родителей уже на днях. Ты можешь хоть сейчас разблокировать счет.
Он нахмурился:
– Зачем мне это делать?
– Потому что если ты этого не сделаешь, я вплотную займусь сбором документов, свидетельств, твой юрист ахнет от таких подробностей. И поверь, я не просто угрожаю. Я больше не позволю тобой себя запугивать, – ответила я.
Глубокое молчание повисло между нами. Он понимал, что я не шучу. Я сама чувствовала, как дрожат руки, но отступать было некуда. Родители нуждались в лекарствах, у меня оставались личные накопления и возможность открыть новый счёт. Но я хотела увидеть, насколько далеко он готов зайти и готов ли он вообще обрушить всё ради своей жадности и контроля.
С этого вечера мы почти не разговаривали. Он жил так, будто меня не существует: уходил рано, приходил поздно, не садился за один стол. Я тоже старалась его избегать, не желала слушать новые оскорбления. Но одна мысль не давала мне покоя: «Сможет ли он пойти ещё дальше? Уволить меня с работы через какие-то связи? Подстроить так, чтобы я оказалась без средств?»
Но вот что он не учёл – у меня за спиной были друзья и коллеги, которые давно подозревали, что мой муж любит махинации. Когда я скинула руководителю нашей фирмы пару документов, он лишь печально покачал головой и сказал:
– Вляпалась ты, конечно, но не бойся: в случае чего, мы можем передавать тебе часть зарплаты на отдельный счёт. Никто не имеет права полностью перекрыть тебе финансы, пока ты работаешь и получаешь доход.
Так у меня появилась своя «страховка». Я оформила новую карту на девичью фамилию, обсудив с банком детали, и могла помогать родителям, минуя совместные счета. Муж, видимо, догадался, что я что-то предпринимаю, но поймать меня за руку не мог.
Однажды ночью я услышала, как он шастает по квартире, заглядывает в мой рабочий стол. Из кухни слышался лязг посуды, будто он что-то искал. Я затаила дыхание за дверью спальни, сердце колотилось: «Неужели обыскивает дом в поисках компромата или документов?»
Наутро, будто ничего не произошло, он спросил через плечо:
– Надолго ли ты собираешься держать меня за идиота?
– То есть? – Я поставила чашку с кофе на стол.
– Якобы не пользуешься деньгами, да? – Он холодно глянул в мою сторону. – Нет, ты проворачиваешь что-то за моей спиной, я это чувствую.
– А что, заблокировал уже всё, что мог? – Сарказм прорвался у меня сам собой. – Может, ещё мою зарплату в кассе фирмы отберёшь?
– Я работаю над этим, – он процедил и ушёл, хлопнув входной дверью.
Я замерла, глядя в стену. Всё было очевидно: дальше жить вот так – терять сон, непрерывно бояться, что он ещё выкинет – просто невозможно.
Отец снова попал в больницу, требовалась срочная операция. Я продала кое-какие украшения, свою старую машину – всё, что могла быстро обратить в деньги. И перевела родителям круглую сумму. Сильно ударило по мне финансово, но хотя бы я знала, что у них есть шанс.
Вечером я зашла в квартиру, уже готовая к очередной словесной перепалке, но на полу в коридоре неожиданно увидела свою сумку, а рядом – картонную коробку, куда были свалены кое-какие мои вещи.
– Что это такое?! – я застыла на пороге.
Муж стоял в гостиной, облокотившись о спинку дивана. В руке – бокал виски, на лице маска удовлетворения.
– Сама просилась на улицу, – сказал он, глядя на меня сверху вниз. – Хочешь помогать родителям, валяй. Я решил, что ты пойдёшь и поживёшь у них. А тут, в нашей квартире, тебя пока что быть не должно.
Сердце ушло в пятки. Это была не просто угроза, а настоящая демонстрация силы: выгоняет меня фактически на ночь глядя.
– Ты офигел? – вырвалось у меня. – Это и моя квартира тоже. Я платила за неё ипотеку, помнишь?
Он пожал плечами:
– Да ладно тебе. Деньги-то общие, а банк вроде на меня оформлен. Так что…
Тут мне на глаза попались какие-то документы на столе – договор, который я уже видела раньше. Он переписывал квартиру на себя.
– С каких пор? – сорвалось с губ, в глазах мутнело от гнева.
– С тех пор, как ты решила воевать, – бросил он. – Мне не нужны твои сцены. Или ты подписываешь заявление, что не будешь переводить деньги родителям без моего согласия, или катись.
Этот ультиматум стал последней каплей. Я развернулась и пошла к своей коробке.
– Да, я ухожу, – громко сказала я, хотя колени дрожали. – Но знай: я не отказываюсь от своей доли в этой квартире. И я уже связалась с адвокатом.
Он хохотнул, отпил виски, скривив губы:
– О да, сразу с адвокатом, да? Ну давай, попробуй отстоять свои права. Я посмотрю, как ты справишься одна. Без денег, без…
– Да как ты не поймёшь, что мне лучше быть одной, чем жить с таким чудовищем? – сорвалось у меня, и я наконец выплеснула накопившийся ком боли, страха и отчаяния. – Ты ведь не просто контролируешь финансы, ты хочешь контролировать мою жизнь. И всё ради чего? Ради своего дутого чувства величия!
Он открыл рот, но не успел сказать ни слова – я рывком подхватила сумку и вышла, громко хлопнув дверью. В коридоре за дверью я ещё слышала, как он что-то выкрикнул вдогонку, но мне было всё равно. Главное – я забрала документы, которые успела собрать, и знала, что это не конец.
Сидя в такси на пути к родителям, я плакала, но в этих слезах чувствовалось и облегчение. Да, впереди меня ждал самый сложный период: придётся судиться, делить имущество, возможно, столкнуться с его местью. Но я больше не могла быть в этом браке, где меня используют как кошелёк, вытирают об меня ноги и при этом считают, будто я «сливаю» деньги куда-то «на сторону».
Спустя две недели отец перенёс операцию, мама держалась мужественно, я нашла юриста, который пообещал мне помочь в борьбе за квартиру и доказать, что муж незаконно пытался выжить меня из жилья. Было непросто, но откуда-то во мне взялась решимость – спасать себя и близких.
Ещё через пару недель я узнала от знакомых, что в его компании прошла проверка, и там обнаружили те самые «серые» схемы, о которых я упоминала. Не знаю, кто именно донёс, я и пальцем не пошевелила. Но меня распирало странное ощущение справедливости: «Он считал, что может контролировать всех, но в итоге сам же попался на своём грязном бизнесе».
Теперь я знала, что жизнь не будет прежней. Но внутренне чувствовала себя почти легендарным героем, который вырвался из тюрьмы, пусть и ценой больших потерь.
«Главное – мы выбрались из этого ада, – думала я, сидя у папиной кровати в больничной палате. – Вот оно, настоящее счастье – видеть, как родители держатся за жизнь, а я могу им помочь».
И пусть муж ещё попытается как-то шантажировать меня, пусть грозится судом, – я уже не боюсь. Я видела самое страшное: предательство в глазах близкого человека. А всё остальное – лишь детали, которые я могу преодолеть.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.